Сладкий запах алкоголя

Утро 15 июля началось не с кофе, а с осознания того, что стены пентхауса начинают на него давить. Михаил Тимофеев лежал на спине, глядя в потолок, и прислушивался к тишине. Даниэль ушел рано — его практика в этом месяце была беспощадной. Ломбарди, как образцовый будущий лидер, отрабатывал на полную катушку, совмещая административную работу в холдинге с какими-то волонтерскими проектами колледжа для иностранных делегаций. Миша перевернулся на бок, чувствуя, как живот — уже вполне отчетливый и твердый на ощупь — мешает привычному движению. — Четвертый месяц, — прошептал он в подушку. — Слышишь, мелкий? Твой папаша ушел строить карьеру, а мы тут заживо гнием. Вчерашняя прогулка в парке только раззадорила Мишу. Ему было мало. Он хотел почувствовать себя не «хрустальным сосудом Ломбарди», а обычным двадцатилетним парнем. Тем самым Мишей Тимофеевым, который мог прошагать полгорода, выкурить пару сигарет (сейчас об этом оставалось только мечтать) и послать любого альфу к чертям собачьим. — Так, — Миша решительно сел на кровати. — Сегодня он на практике до вечера. Вчерашний фокус с «я вернулся пораньше» второй раз не прокатит. Он подошел к шкафу. Выбор одежды теперь был настоящим квестом. Нужно было что-то, что скроет его положение от лишних глаз. На глаза попалась тонкая спортивная ветровка свободного кроя — специальная покупка Даниэля «на вырост». Она была из легкой технологичной ткани, так что в ней не должно было быть слишком жарко, если не бегать марафоны. Под ветровку — свободную майку, на ноги — любимые кроссовки. Миша посмотрел на себя в зеркало. Ветровка отлично скрывала округлость. Если не приглядываться, просто парень в оверсайзе. На голову — черную кепку, козырек пониже. — Идеально. Ни одна собака не узнает, — удовлетворенно хмыкнул он. Взяв из холодильника бутылку минералки, Миша проверил баланс на карте и вышел. Сердце предательски екало при каждом звуке лифта. Он чувствовал себя преступником, совершающим побег из Алькатраса. Но когда тяжелые двери подъезда открылись и в лицо ударил горячий воздух июльского утра, Миша едва не застонал от востока. Город жил своей жизнью. Пахло раскаленным асфальтом, пылью и чем-то неуловимо летним. Миша шел не спеша, наслаждаясь каждым шагом. Он скучал по этому шуму, по случайным прохожим, по ощущению собственной анонимности. Спустя полчаса прогулки он оказался в районе набережной. Это было популярное место, и сегодня там было особенно людно. Миша шел по мосту, лениво попивая воду, когда впереди показалась плотная группа людей. Туристы. Много туристов. Судя по характерному говору и обилию фотоаппаратов — из Японии. — Опять эти паломничества, — пробормотал Миша, намереваясь обойти толпу по краю. Но тут его взгляд зацепился за знакомую фигуру в самом центре этого хаоса. Среди невысоких японцев, как скала среди рифов, возвышался Даниэль Ломбарди. Он был в светлой рубашке с закатанными рукавами, на груди висел бейдж «Coordinator». Даня что-то увлеченно рассказывал на английском, активно жестикулируя, и его группа слушала его, открыв рты. Миша застыл. «Блять... Какого хрена он тут? Вторая практика? Кураторство?» — мысли закрутились в голове, как взбесившийся миксер. Даниэль выглядел слишком хорошо. Уверенный, харизматичный, его феромоны «сладкого алкоголя» даже на таком расстоянии, кажется, пробивались сквозь городской смог. Он улыбался какой-то японской девушке, которая что-то спросила, указывая на здание театра. В груди у Миши неприятно кольнуло. Что это было — обида, что его заперли дома, пока Даня тут сияет, или банальная ревность — он разбираться не хотел. В этот момент Даниэль, словно почувствовав чужой взгляд, начал медленно поворачивать голову в сторону, где стоял Миша. — Пиздец! — выдохнул Тимофеев. Он среагировал мгновенно. Свободной рукой натянул на кепку капюшон ветровки и резко отвернулся, делая вид, что очень заинтересован видом реки под мостом. Сердце забилось где-то в районе горла. Если Даня его поймает, домашний арест продлится до самого рождения ребенка, а то и дольше. Миша, пригибая голову, начал быстро спускаться по лестнице, которая вела с моста вниз, к нижней набережной. Там было меньше народа и много тенистых арок. «Только бы не заметил, только бы не заметил», — пульсировало в висках. Он спустился вниз и зашел в тень под опорой моста. Там было прохладно и пахло сыростью. Миша прижался спиной к бетонной стене, тяжело дыша. Наверху, на мосту, послышались голоса. Экскурсия продолжалась. Миша осторожно выглянул из своего укрытия. Он увидел, как японские туристы под предводительством другого практиканта (кажется, это был кто-то со второго курса) начали переходить на другую сторону улицы. Но Даниэля среди них не было. Миша почувствовал, как по спине пробежал холодок, никак не связанный с прохладой моста. Он завертел головой, пытаясь понять, куда делся Ломбарди. И тут он увидел его. Даня стоял наверху, у перил лестницы. Он не пошел за группой. Он смотрел прямо вниз, в ту сторону, где скрылся «парень в черной ветровке». Его лицо было непроницаемым, но в позе чувствовалось опасное напряжение. — Сука, — прошептал Миша. — Понял. Он меня понял. Даниэль медленно, почти лениво, начал спускаться по ступеням. Каждая его ступня ударяла по камню с какой-то особенной, тяжелой уверенностью. Это не была походка человека, который просто решил прогуляться. Это была походка охотника, который точно знает, где спряталась его добыча. Миша понял, что бежать уже бессмысленно — Даня его видел. Но гордость не позволяла просто выйти с поднятыми руками. Он поправил кепку, проверил, закрывает ли ветровка живот, и вышел из тени, навстречу спускающемуся альфе. Даниэль остановился за пять ступенек до низа. Между ними было метра три. Воздух между ними мгновенно наэлектризовался. Запах сакуры, испуганный и колючий, смешался с густым, доминирующим запахом сладкого алкоголя. — Лепесточек, — негромко произнес Даня. В его голосе не было ярости, но была такая густая патока угрозы, что Миша невольно сжал кулаки. — Ты решил поиграть со мной в прятки? — Пошел ты, Ломбарди, — огрызнулся Миша, пытаясь сохранить лицо. — Я просто гуляю. Это общественное место, если ты не заметил. — В этой ветровке? В такую жару? — Даня сделал еще шаг вниз. — Ты хоть понимаешь, как ты рискуешь? Ты один, без связи, в толпе туристов... Если бы тебе стало плохо? Если бы тебя толкнули? — Не учи меня жить! — Миша сорвался на крик, и эхо под мостом подхватило его голос. — Я не твоя собственность! Я не вещь, которую можно запереть в сейфе и вынимать только по праздникам! Ты там, — он ткнул пальцем вверх, в сторону моста, — улыбаешься японкам, строишь из себя героя, а я должен тухнуть в четырех стенах?! Даниэль окончательно спустился на набережную и подошел к Мише вплотную. Он был выше, массивнее, и сейчас его присутствие буквально подавляло. — Я улыбаюсь японкам, потому что это моя работа, Миша. Работа, которая обеспечит тебе и нашему ребенку нормальное будущее, — Даня протянул руку и резко сорвал с него капюшон, а затем и кепку. — Посмотри на себя. Ты весь красный. Тебе жарко. — Отъебись, Даня, — Миша попытался оттолкнуть его, но Ломбарди перехватил его запястья. — Нет, не отъебусь, — Даня притянул его к себе, заставляя уткнуться носом в свою рубашку. — Знаешь, что я почувствовал, когда увидел твою макушку в толпе? Мое сердце чуть не остановилось. Я думал, ты дома, в безопасности. А ты... ты снова лезешь на рожон. Миша замер, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. Гнев медленно уходил, оставляя место какой-то детской обиде и усталости. — Я просто хотел быть обычным... — глухо сказал он в грудь альфе. — Просто Мишей. Без этого всего. Даниэль вздохнул, его хватка на запястьях смягчилась, превращаясь в объятия. Он осторожно погладил Мишу по спине, чувствуя под пальцами ткань ветровки и тепло тела. — Ты и так обычный. Самый необычный из всех обычных. Но сейчас ты не один. Понимаешь? Даня отстранился, заглядывая Мише в глаза. Его взгляд смягчился. — Группу повел мой зам. У меня есть час, пока они не дойдут до следующей точки. Миша шмыгнул носом, поправляя растрепанные волосы. — И что? Потащишь меня домой под конвоем? — Нет, — Даня внезапно улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Миши когда-то сводило челюсть от злости, а теперь... теперь сердце просто пропустило удар. — Раз уж ты всё равно сбежал, мы пойдем и купим тебе нормальной еды. И сядем где-нибудь в тени, где тебя никто не толкнет. А потом я вызову машину, и мы поедем домой. Вместе. Миша посмотрел на него исподлобья. — Ты придурок, Ломбарди. Знаешь это? — Знаю, Лепесточек. Твой личный придурок Д.Л., — Даня взял его за руку, переплетая их пальцы. Миша не стал вырываться. Он только крепче сжал бутылку с водой и пошел следом за своим альфой, чувствуя, как четвертый месяц жизни внутри него отозвался легким, почти одобрительным толчком. Июль продолжался. И, кажется, эта «отработка» была не такой уж и плохой.