Сладкий запах алкоголя

На календаре было 14 августа, и город буквально плавился под нещадным солнцем. Августовский зной в этом году решил побить все рекорды, превращая асфальт в липкую жижу, а воздух — в плотный кисель. Но для Михаила Тимофеева жара на улице была лишь половиной беды. Настоящий «энергоблок», работающий на полную мощность, находился у него внутри. Пятый месяц подходил к концу. До встречи с тем, кто методично превращал его внутренние органы в боксерскую грушу, оставалось всего четыре месяца. Миша сидел на диване в гостиной, обложившись подушками и направив на себя сразу два вентилятора. На нем была только безразмерная майка, которая всё равно натягивалась на уже отчетливо округлившемся животе. — Блять, ну и духота, — прохрипел Миша, прикладывая к шее запотевшую бутылку с ледяной водой. — Мелкий, если ты сейчас решишь еще и попрыгать, я за себя не ручаюсь. Словно услышав вызов, внутри произошло резкое, отчетливое движение. Миша поморщился, едва не выронив воду. — Опять началось... — пробормотал он. В этот момент из кухни вышел Даниэль. За последние месяцы он превратился в какую-то сверхчувствительную антенну. Стоило Мише просто глубже вздохнуть или сменить позу, как Ломбарди тут же оказывался рядом с видом человека, готового принять роды прямо здесь и сейчас, попутно вызвав вертолет МЧС. Даня был в одних домашних штанах, и его запах — тот самый «сладкий алкоголь» — в жару стал ощущаться еще тяжелее и интимнее. Он замер, увидев, как Миша схватился за бок. — Миша? Что? Опять? — Даниэль в два шага преодолел расстояние до дивана и опустился на колени рядом. — Сильно? Где болит? Миша закатил глаза, хотя внутри всё сжалось от того, как Даня на него смотрел. В глазах альфы плескалась такая смесь обожания и панического ужаса, что Тимофееву порой становилось неловко за свою привычку ругаться матом. — Ломбарди, не ори, — огрызнулся Миша, но руку с живота не убрал. — Твой наследник просто решил, что моя печень — это отличный футбольный мяч. Тут живот Миши заметно качнулся. Под кожей отчетливо проступил бугорок — резкий, быстрый толчок. Даниэль замер, не дыша. Его ладонь, большая и теплая, сама собой потянулась к животу омеги. Он посмотрел на Мишу, безмолвно спрашивая разрешения. — Да валяй уже, всё равно не отвяжешься, — буркнул Миша, отворачиваясь, чтобы скрыть вспыхнувшие щеки. Как только рука Дани коснулась живота, ребенок внутри словно взбесился. Последовала серия быстрых, мощных ударов. — О боже... — выдохнул Даниэль, его лицо осветилось такой идиотской, счастливой улыбкой, что Мише захотелось его ударить и поцеловать одновременно. — Он такой сильный. Миш, ты как? Тебе не больно? Всё нормально? Может, воды? Врачу позвонить? Миша глубоко вдохнул, пытаясь перетерпеть очередную атаку изнутри. — Да нормально всё, Даня. Если не считать того, что у меня внутри сейчас идет чемпионат мира по ММА. Записывай статистику, если тебе так интересно. Даниэль замер, серьезно глядя на него: — Какую статистику? — Кровавую, блять! — Миша поморщился от очередного толчка. — Значит так: три точных удара в печень, один — коронный — прямо в желудок, из-за чего меня сейчас стошнит твоим любимым парфе, и, кажется, два затяжных по кишечнику. О, подожди... — Миша замер, прислушиваясь. — Прямое попадание в селезенку. Пять-ноль в пользу мелкого, Ломбарди. Твой сын — садист. Даня виновато шмыгнул носом, но руку не убрал, продолжая осторожно поглаживать живот, стараясь успокоить разбушевавшееся чадо своим феромоном. — Он просто хочет внимания. И он не садист, он... активный. Весь в папу. — В какого из? — съязвил Миша. — Если в тебя, то он скоро начнет требовать винную карту и называть меня «Лепесточком» прямо из матки. Только попробуй его этому научить, я тебе яйца оторву. Даниэль тихо рассмеялся, прижимаясь лбом к плечу Миши. — Никогда бы не подумал, что ты будешь так детально описывать состояние своих органов. Через три дня УЗИ, Миш. Помнишь? Миша помрачнел. Осмотр УЗИ был темой, которую он старался не обсуждать. С одной стороны, ему было до чертиков интересно посмотреть, как там этот «боксер» поживает, а с другой — больницы и врачи всегда вызывали у него желание сбежать через окно. — Помню я, — тихо ответил он. — Чего ты так мандражируешь? Ты за эти дни извелся больше, чем я. Вон, даже на стажировку вчера опоздал на полчаса, потому что проверял, достаточно ли у меня в холодильнике йогуртов с кальцием. — Я не мандражирую, — соврал Даниэль, хотя его запах выдавал его с потрохами — «алкоголь» стал горьковатым, как пережженная карамель. — Просто это важно. Мы узнаем, как он развивается. Может, пол скажут точнее... — Мне плевать на пол, — отрезал Миша, но тут же смягчился. — Главное, чтобы здоровый был. И чтобы перестал бить меня в селезенку. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только гулом вентиляторов. Даня продолжал сидеть на полу у ног Миши. Это была странная картина: наследник огромного холдинга, идеальный альфа, перед которым заикались преподаватели в колледже, сейчас выглядел как преданный пес, охраняющий свое сокровище. Миша посмотрел на макушку Даниэля и почувствовал, как в горле встает ком. Он вспомнил те записки, которые находил в своем шкафчике. Те самые короткие послания, подписанные «Твой Д.Л.». Тогда он думал, что это какой-то придурок-шутник. А теперь этот «придурок» мажет ему поясницу мазью от отеков и знает график его походов в туалет лучше, чем он сам. — Слышь, Даня... — позвал Миша. — М? — Ломбарди поднял голову. — Если на УЗИ окажется, что там двойня, я тебя официально засужу за покушение на убийство. Даня широко улыбнулся, обнажая ровные белые зубы. — Договорились, Лепесточек. Но я думаю, там один. Один очень вредный и очень любимый маленький Тимофеев-Ломбарди. — Только Тимофеев, — поправил Миша по привычке, но уже без прежней злости. — И не называй меня так. Меня бесит это слово. «Лепесточек»... Тьфу. — Хорошо, — покорно согласился Даня, хотя оба знали, что через пять минут он снова это скажет. — Хочешь арбуз? Я купил сегодня, он холодный. — Хочу, — признался Миша. — И чтобы ты его порезал. И чтобы без косточек. Иначе получишь еще один отчет о состоянии моей селезенки. Даниэль вскочил, полный энтузиазма. — Сейчас всё будет. Сиди, не вставай. Когда Даня скрылся на кухне, Миша снова откинулся на подушки. Он посмотрел на свой живот. — Слышишь, ты? — шепнул он. — Папаша твой совсем голову потерял. Но ты это... сильно его не пугай на УЗИ. А то он там в обморок грохнется, а мне его потом на себе тащить. У меня и так печень отбита. Ребенок отозвался легким, почти нежным толчком где-то в районе пупка. Миша впервые за день улыбнулся — по-настоящему, открыто. Август был невыносимо жарким, но почему-то сейчас Михаилу казалось, что он наконец-то на своем месте. Даже если это место — под прицелом гиперопеки одного невыносимого альфы с запахом сладкого алкоголя. Через три дня их ждало УЗИ. Но это будет уже совсем другая история. А пока — холодный арбуз и тишина, которую прерывал только звон ножа на кухне и тихий голос Даниэля, напевающего какую-то дурацкую мелодию.