Сладкий запах алкоголя

Первая неделя дома после роддома превратила элитный пентхаус Даниэля Ломбарди в филиал ада, где вместо грешников на сковородках жарились нервные клетки двух новоиспеченных родителей. Миша, лишившийся своего «арбузного» живота, чувствовал себя странно. С одной стороны — невероятная легкость и возможность наконец-то увидеть собственные пальцы на ногах, с другой — ощущение, что его переехал груженый КамАЗ, а потом сдал назад, чтобы проверить, всё ли он раздавил. Капельницы в роддоме немного привели его в чувство, но настоящая «веселуха» началась именно здесь, в четырех стенах, когда за спиной больше не было дежурных медсестер. Даниэль же за эту неделю из лощеного, идеально пахнущего «сладким алкоголем» альфы превратился в дерганое подобие самого себя. Его волосы, обычно уложенные волосок к волоску, теперь торчали в разные стороны, а под глазами залегли тени такой густоты, что Александра Лдово при встрече честно спросила, не начал ли он подрабатывать в морге. Но главной проблемой был не недосып. Главной проблемой был Марк. Маленький альфа, родившийся 14 ноября, оказался истинным сыном своих родителей. От Даниэля он взял внешность и, видимо, упрямство, а от Миши — взрывной темперамент и полное отсутствие желания подчиняться кому-либо. *** — Да почему ты опять орешь?! — Даниэль, стоя посреди детской в три часа ночи, в десятый раз пытался укачать сверток, который извергал звуки громкостью в сто децибел. — Марк, сын, послушай... я твой отец. Я купил тебе эту кроватку за бешеные бабки. Я купил тебе пять видов сосок! Что тебе еще надо, мелкий ты террорист? Марк, чье личико покраснело от усердия, на доводы логики не поддавался. Как только Даниэль брал его на руки, ребенок начинал извиваться так, будто его держал не родной отец, а как минимум Фредди Крюгер. — Ломбарди, сука, ты можешь потише? — в дверях появился Миша. Он был в безразмерной футболке Дани, босой и злой. — Ты его не укачиваешь, ты его бесишь своим дребезжащим голосом. — Я не дребезжу! — прошипел Даниэль, стараясь не сорваться на крик. — Я проявляю альфа-заботу! Я пытаюсь установить с ним связь! Но он... он меня игнорирует! Он орет каждый раз, когда я к нему подхожу! Миша вздохнул, подошел ближе и просто протянул руки. — Дай сюда. Стоило Мише забрать ребенка, как произошло чудо, которое Даниэль уже ненавидел всей душой. Марк, только что содрогавшийся в конвульсиях крика, внезапно затих. Он издал короткий всхлип, уткнулся носом в шею Миши, где отчетливо пахло нежной, успокаивающей сакурой, и через тридцать секунд засопел. — Ты издеваешься надо мной? — Даниэль вскинул руки к потолку, едва сдерживая рык. — Я его качал сорок минут! Я пел ему! Я даже включил ему белый шум с имитацией океана! — Твой «океан» звучит как сливной бачок, Ломбарди, — Миша аккуратно переложил сына в кроватку и обернулся к Дане, сощурив глаза. — И твой запах... он слишком резкий. Ты сейчас на взводе, от тебя разит перегаром и агрессией, хотя ты ни капли не выпил. Малыш это чувствует. Он альфа, Даня. Он видит в тебе конкурента за внимание омеги. — Внимание какого омеги? Тебя?! — Даня опешил. — Но я его отец! — А я его папа, который носил его девять месяцев, пока ты скупал брендовые шмотки и называл меня «лепесточком», — Миша ехидно улыбнулся, несмотря на усталость. — Смирись. Мелкий тебя троллит. Это наследственное. *** Днем ситуация не улучшилась. В гостиной собралась «банда». Наташа Лазарева принесла пироги, от которых пахло сиренью и уютом. Булат, как обычно, притащил какую-то нелепую мягкую игрушку — огромную корову, которая не вписывалась в интерьер пентхауса. — Ой, дайте подержать! — Наташа потянула руки к Марку, который мирно лежал на коврике. — Осторожно, — предупредил Даниэль, сидя в кресле с видом побитого пса. — Он сегодня не в духе. Весь в Тимофеева. Чуть что — сразу в челюсть орет. Наташа взяла малыша, и тот... улыбнулся. Ну, или это были газики, но выглядело как самая настоящая ангельская улыбка. — Какой он лапочка! — прокуковала Наташа. — Совсем не вредный. Даня, ты наговариваешь. — Да? — Даниэль вскочил. — А теперь смотри фокус. Он подошел к Наташе и осторожно забрал сына. Не прошло и пяти секунд, как Марк открыл глаза, оценил ситуацию, увидел лицо Даниэля и выдал такую тираду на ультразвуке, что Булат подавился своим чаем. — Видали?! — Даня в отчаянии передал орущего ребенка обратно подошедшему Мише. — Он меня ненавидит! Своего собственного отца! Я для него — просто подставка для еды, которую он даже не использует! — Просто ты лох, Ломбарди, — констатировала Вика, заходя в комнату и принося с собой запах яблочного джема. Она по-хозяйски потрепала Даню по плечу. — Ты слишком стараешься. Ты подходишь к нему как к бизнес-проекту. «Так, объект Марк, сейчас я применю захват номер пять и укачаю тебя по регламенту». А дети — они же как животные, они чуют фальшь. — Я не фальшивлю! — огрызнулся Даня. — Я люблю его больше жизни! — Мы знаем, — подала голос Влада, задумчиво вертя в руках погремушку. — Но посмотри на Мишу. Миша в это время сидел на диване, одной рукой придерживая Марка, а другой лениво листая ленту в телефоне. Он не сюсюкал, не прыгал вокруг него. Он просто был рядом. И Марк был абсолютно счастлив. Он пускал пузыри и хватал Мишу за край футболки своими крошечными пальцами. — Это несправедливо, — прошептал Даниэль, чувствуя, как внутри ворочается ревность. Не к Мише, а к этой связи, в которую его, великого альфу, почему-то не пускали. *** К вечеру, когда гости разошлись, оставив после себя гору грязной посуды и стойкий микс запахов (черничное мороженое Александры держалось дольше всех), Даниэль решил предпринять последнюю попытку. Миша ушел в душ — впервые за день он мог позволить себе постоять под теплой водой дольше пяти минут. Марк лежал в своей люльке и подозрительно молчал. Даня подошел к нему на цыпочках. — Так, слушай сюда, мелочь, — шепотом начал он, наклоняясь над люлькой. — Давай заключим сделку. Ты перестаешь орать, когда я беру тебя на руки, а я... я куплю тебе настоящий карт, когда тебе исполнится пять. И не буду говорить папе Мише, когда ты получишь первую двойку. Идет? Марк внимательно посмотрел на него. Его серые глаза, такие похожие на глаза Дани, казалось, изучали душу альфы. Даня осторожно просунул руки под спинку и затылок малыша. — Пожалуйста... просто не ори. Он поднял его. Марк замер. Даня задержал дыхание. Секунда, две, три... Марк набрал в легкие воздуха. — Нет-нет-нет! — зашипел Даня, начиная быстро ходить по комнате. — Сакура! Представь, что я пахну сакурой! Я — цветочек! Я лепесточек! Ну же! Марк выдал пробный «мяу», а затем включил сирену на полную мощность. В ванне затих шум воды. Через минуту дверь распахнулась, и оттуда выскочил распаренный, злой Миша с полотенцем на голове. — Ломбарди! Твою мать! Я только намылился! Ты что, его там пытаешь?! — Я просто взял его на руки! — Даня выглядел так, будто готов был сам разрыдаться. — Я предложил ему взятку, а он отказался! Миша выхватил ребенка, и тишина наступила мгновенно. Это было даже оскорбительно. Марк просто закрыл глаза и обмяк в руках Миши, победно пустив слюну на его плечо. Миша посмотрел на Даню. На его поникшие плечи, на этот несчастный вид «тайного фаната», который так долго ждал этого ребенка, а теперь чувствовал себя лишним. Гнев Миши внезапно улетучился. Он подошел к Даниэлю вплотную. — Сядь, — скомандовал он. Даня послушно опустился на диван. Миша сел рядом, всё еще держа спящего Марка. — Знаешь, почему он так реагирует? — тихо спросил Миша. — Потому что я плохой отец? — Нет, идиот. Потому что он чувствует твой страх. Ты боишься его сломать, боишься сделать что-то не так. Твой «сладкий алкоголь» сейчас пахнет тревогой. А он — маленький альфа, он считывает твою неуверенность как слабость. Для него сейчас безопасное место — это я, потому что я спокоен. Ну... относительно. Миша взял свободную руку Дани и положил её поверх своей руки, придерживающей ребенка. — Не пытайся быть «главным». Просто будь рядом. Перестань доказывать ему, что ты крутой. Он и так это знает. Ты же его герой, просто он пока об этом не в курсе. Даниэль почувствовал, как тепло от руки Миши и крошечного тела сына проникает сквозь его броню. Он медленно выдохнул, позволяя своим феромонам наконец стабилизироваться. Запах сладкого алкоголя стал мягким, обволакивающим, без той резкой нотки паники, которая была раньше. Марк во сне забавно сморщил нос и... не проснулся. Он остался лежать в этом кольце рук. — Видишь? — шепнул Миша. — Работает. — Ты чертов гений, Тимофеев, — Даня осторожно коснулся губами виска Миши. — И самый вредный омега во вселенной. — Я знаю, — Миша прислонился головой к плечу Дани. — И вообще, Ломбарди... Если ты еще раз скажешь ему, что ты — «цветочек», я заберу у тебя паспорт и выпишу из квартиры. Ты альфа или где? Даниэль тихо рассмеялся, чувствуя, как впервые за неделю напряжение отпускает его. — Я альфа. Но, кажется, в этом доме у нас теперь два командира. И оба — Тимофеевы по духу. — Три, — поправил Миша, засыпая на ходу. — Ты тоже теперь в нашей банде. Куда ты денешься, Д.Л. Даня смотрел на своих мальчиков и понимал: да, Марк любит Мишу больше. И это было правильно. Потому что сам Даниэль любил Мишу больше всего на свете. А значит, у них была идеальная иерархия, в которой «тайный фанат» наконец-то обрел свою самую главную награду. Но кроссовки он Марку всё равно купит. Самые крутые. Чтобы Миша снова мог поорать о «бесполезных тратах», а Марк — одобрительно пустить пузыри. Гены — штука серьезная.