Сладкий запах алкоголя

Утро понедельника началось не с кофе, а с того, что Миша Тимофеев в три часа ночи пытался доказать своему отражению в зеркале, что он всё ещё «тот самый дерзкий омега», а не «заспанный зомби-папаша с пятном от детского пюре на плече». Спустя пять месяцев декрета выход в колледж казался ему чем-то средним между триумфальным возвращением и добровольной поездкой на эшафот. — Ломбарди, если ты сейчас же не уберешь свои лапы от моих учебников, я клянусь, я засуну твой «сладкий алкоголь» тебе в... — Миша осекся, заметив, что в дверях стоит его свекровь. Мама Даниэля была женщиной феноменальной. Как и подобает Энигме — редчайшему и самому загадочному полу, — она излучала такую ауру спокойствия, что даже у самого буйного альфы в её присутствии поджимался хвост. Она не пахла ничем конкретным, но её присутствие ощущалось как абсолютная тишина в центре шторма. Именно она согласилась стать няней для маленького Марка, и это было единственным условием, при котором Миша согласился оставить сына. — Миша, дорогой, не выражайся, — мягко сказала она, забирая у него из рук стопку тетрадей. — Твой «Д.Л.» просто пытается помочь. Даниэль, иди проверь сумку с вещами Марка. Даня, который в обычной жизни мог построить целый стадион одним взглядом, перед матерью вытягивался в струнку. — Да, мам. Уже иду. Лепесточек, не кипятись, ты всё взял? — он быстро чмокнул Мишу в висок, обдав запахом ликера, и скрылся в детской. Миша вздохнул. «Лепесточек». Прозвище, которое раньше вызывало у него желание прописать Дане в челюсть, теперь звучало почти уютно, но старая привычка огрызаться никуда не делась. — Я готов, — выдохнул Миша, глядя на спящего на руках у бабушки Марка. Сердце предательски кольнуло. — Я... я буду писать. Постоянно. — Иди уже, студент, — улыбнулась Энигма. — Мы со всем справимся. *** Путь до колледжа прошел в тумане. Даниэль вел машину, одной рукой сжимая ладонь Миши. — Расслабься. Ты пять месяцев этого ждал. Снова будешь материть преподов и ныть из-за зачетов. Всё как в старые добрые. — Ага, только теперь у меня дома «зачет», который пахнет саке и сакурой и бьет меня по лицу, когда я не даю ему соску, — буркнул Миша, но всё же улыбнулся. На крыльце их уже ждала банда. Булат, чей запах молока стал еще нежнее (кажется, он сам был готов нянчить Марка 24/7), Наташа, пахнущая весенней сиренью, и их альфа-прикрытие в лице Александры, Вики и Влады. — О-о-о! Кто вернулся! — закричала Наташа, бросаясь Мише на шею. — Живой! Не съеденный маленьким монстром! — Привет, — Миша обнял подругу. — Я сам в шоке. — Ну что, Ломбарди, сдал омегу в эксплуатацию государству? — хохотнула Вика, поправляя воротник куртки. От неё вкусно веяло яблочным джемом. — Готовьтесь, ребятки. Нам расписание обновили. Говорят, там полный пиздец. — Насколько полный? — подозрительно прищурился Миша. — Настолько, что мы сегодня будем учить, как послать друг друга на трех языках, — философски заметила Александра Лдово, лениво облизывая палочку от чупа-чупса. Её «черничное мороженое» сегодня было каким-то особенно морозным. *** Первая пара. Испанский язык. В аудиторию вошел мужчина, который выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала о путешествиях, но с легким налетом типичного питерского интеллигента. — ¡Buenos días, señores! — звонко произнес он. — Меня зовут Сеньор Алехандро. Я из Мадрида, но мои корни из России, так что ваши маты я понимаю прекрасно. По аудитории пронесся смешок. Миша сидел за партой, открыв тетрадь, но его мысли были далеко. Под столом он уже в пятый раз за десять минут проверял телефон. Миша: «Как он? Поел?» Мама Дани: «Спит. Не волнуйся.» — Сеньор Тимофеев! — голос преподавателя вырвал его из реальности. — Вы, кажется, очень увлечены своим... аппаратом связи. Может, расскажете нам на испанском, что там такого интересного? — Э-э... — Миша быстро убрал телефон. — Perdón. Я просто... проверял погоду. — Погода в вашем телефоне, видимо, очень эмоциональная, — усмехнулся Алехандро. — Итак, испанский перенесли со второго курса на третий, потому что программа усложнилась. Начнем с основ произношения... Пара прошла относительно спокойно, хотя Мишу бесило, что Даниэль, сидящий сзади него, постоянно тыкал его ручкой в спину и шептал: «Te amo, лепесточек», на что Миша только шипел: «Иди нахуй, Ломбарди, я пытаюсь понять, чем отличается "ser" от "estar"!» *** Но настоящий ад начался на второй паре. Когда они увидели в расписании «Китайский язык», Булат просто положил голову на парту и тихо заскулил. — Нам обещали его только на четвертом... — всхлипнул он, распространяя запах грустного молока. — Крепись, мелкий, — Влада Ламина сурово посмотрела на дверь аудитории. Её ежевичный аромат стал терпким, как перед битвой. — Говорят, препод по китайскому — настоящая машина. В кабинет вошла женщина. Невысокая, идеально прямая спина, волосы собраны в тугой пучок. Она не представилась. Она просто подошла к доске и написала иероглиф. А потом еще один. И еще десять. — Это — основа, — сказала она холодным голосом. — Меня зовут Чжан Вэй. В Китае говорят: «Язык — это путь в тысячу ли». Для вас этот путь сегодня превратится в полосу препятствий. Миша посмотрел на доску. То, что там было написано, выглядело не как язык, а как если бы курица в депрессии пробежала по чистому листу бумаги. — Тоны, — продолжала Чжан Вэй. — Один неверный звук — и вместо «мама» вы скажете «лошадь», или, что хуже, обругаете чью-то родословную до десятого колена. Начнем. Повторяйте за мной: MĀ, MÁ, MǍ, MÀ. — Ма-ма-ма-ма... — нестройным хором завыла аудитория. — Это был пиздец, — прошептала Тоня, чья высокая фигура обычно внушала трепет, но сейчас даже она выглядела растерянной. Кленовый сироп в воздухе стал каким-то горьким. — Я вообще не слышу разницы! Миша старался. Честно. Он пытался соотнести эти звуки с чем-то знакомым, но его мозг упорно выдавал только одну ассоциацию: крик Марка, когда тот голоден. Там тоже было минимум четыре тона, и все они значили: «Дай жрать немедленно». Миша (снова под партой): «Он не плачет? Вы дали ему ту игрушку-зайца?» Мама Дани: «Михаил, учитесь. Марк занят — он изучает свои пальцы. У нас всё под контролем. Энигма не знает поражений.» — Тимофеев! — рявкнула Чжан Вэй. — Повторите третий тон. Миша вскочил. — Мǎ! — выдал он с таким надрывом, что Даниэль сзади подавился смешком. — Похоже на крик раненой чайки, но для начала сойдет, — отрезала преподавательница. — Продолжаем. Иероглифы. Пишем: «Я люблю учиться». Спустя час Миша чувствовал, что его IQ упал до уровня домашнего кактуса. Руки дрожали от попыток вывести ровные черточки, которые всё равно превращались в каких-то пауков-инвалидов. — Я не могу больше, — прошептал Булат, сползая под парту. — Зачем мне китайский? Я хочу домой, к Марку, там хотя бы понятно, почему на тебя орут. — Терпи, Булатик, — Наташа пыталась вывести иероглиф «лес», но у неё получалась гора дров. — Мы пройдем через это. Мы банда или кто? *** Когда пары наконец закончились, вся компания буквально вывалилась из колледжа. — Значит так, — Вика нервно дернула плечом. — Испанский — это еще куда ни шло. Там хотя бы буквы знакомые. Но китайский... Если эта женщина еще раз заставит меня произносить «ши-ши-ши», я сама превращусь в иероглиф. — Зато прикиньте, — Александра Лдово закинула рюкзак на плечо. — Мы сможем заказать еду в Китае и не получить вместо лапши жареного кузнечика. Наверное. Миша не слушал их. Он уже бежал к машине Даниэля. — Ломбарди, быстрее! Поехали! — Да едем мы, едем, — Даня открыл дверь, усмехаясь. — Как первый день, лепесточек? Понравилось быть студентом? — Испанец — классный, китаянка — Сатана в юбке, — выпалил Миша, пристегиваясь. — А теперь гони домой. Если Марк меня забыл за эти семь часов, я заставлю тебя учить китайский вместе со мной до утра. — О нет, только не это, — Даня вжал педаль в пол. — Я лучше еще раз роды приму, чем буду петь эти ваши тоны. *** Дома их встретила тишина. Не та пугающая тишина, когда случилось что-то плохое, а та благословенная, профессиональная тишина, которую умела создавать только Энигма. Мама Дани сидела в кресле с книгой, а Марк... Марк абсолютно спокойно лежал на коврике и пытался запихнуть в рот сразу два своих кулака. Увидев родителей, он замер, а потом выдал радостное «Бу!» и замахал руками. Миша буквально рухнул рядом с сыном на ковер, вдыхая его запах. Саке и сакура. Тот самый коктейль, который теперь был для него важнее любого китайского и испанского вместе взятых. — Он вел себя идеально, — сказала Энигма, закрывая книгу. — Мы погуляли, поспали, поели. Ни одного скандала. — Как?! — Даниэль вскинул руки. — Он же со мной дерется! Он мне нос чуть не сломал на прошлой неделе! — Ты альфа, Даниэль. Ты давишь на него своим присутствием, даже если не хочешь. А я — Энигма. Я просто позволяю ему быть собой, — она встала и подошла к Мише, положив руку ему на плечо. — С возвращением в мир взрослых, Миша. Ты справился. Миша поднял глаза на свекровь. — Спасибо. Я... я правда боялся. — Бояться — это нормально. Главное, что теперь ты знаешь: у тебя есть тыл. Когда мама Дани ушла, а Марк, наигравшись, уснул прямо на груди у Миши, Даниэль подсел к ним. — Знаешь, — прошептал он, поглаживая Мишу по волосам. — А ведь китаянка права. — В чем это? — сонно отозвался Миша. — Путь в тысячу ли начинается с первого шага. Наш первый день прошел. И мы всё еще семья. Даже если ты теперь кидаешься в меня иероглифами вместо матов. — Не надейся, Ломбарди, — Миша прикрыл глаза. — Маты на испанском звучат гораздо красивее. Я завтра тебе продемонстрирую. Даня рассмеялся, прижимая к себе своих омег — большого и маленького. Запах сладкого алкоголя, сакуры и элитного саке смешался в один густой, счастливый аромат, который не смог бы описать ни один преподаватель в мире.