Сладкий запах алкоголя

Если вчерашний день казался Мише Тимофееву «тренировочным лагерем в аду», то утро вторника недвусмысленно намекнуло: вчера был курорт, а сегодня Сатана лично пришел забрать долги. Миша проснулся в шесть утра от того, что его телефон на тумбочке вибрировал так неистово, будто пытался пробурить путь к ядру Земли. В общем чате «Банда Петровичей» творился форменный апокалипсис. Булат (6:04): «Пацаны, я не выйду. Скажите, что я умер. Скажите, что у меня аллергия на жизнь». Вика (6:05): «Блять, вы видели расписание? Скажите мне, что это взлом. Скажите, что админ сайта перепил ликера Ломбарди и решил так пошутить». Наташа (6:07): «Пять пар китайского подряд... а потом три пары арабского. Ребята, я не шучу, я сейчас просто уйду в монастырь. Там хотя бы молчат». Александра Лдово (6:10): «Семь часов иероглифов и три часа горловых звуков. Кто-нибудь, пристрелите меня из жалости. Мороженое в моей душе растаяло и превратилось в лужу отчаяния». Миша протер глаза, сфокусировал взгляд на скриншоте расписания и почувствовал, как его челюсть медленно, но верно покидает свое законное место, стремясь встретиться с полом. Пять пар китайского. Подряд. В одной аудитории. Без права на нормальный вдох. А на десерт — арабский, который они вообще должны были увидеть только в страшных снах на четвертом курсе. — Ломбарди... — прохрипел Миша, пиная спящего рядом Даниэля. — Вставай, уёбище. Твой колледж официально объявил нам войну. Даня, чьи волосы были похожи на взрыв на ликеро-водочном заводе, приоткрыл один глаз. — Лепесточек, если это не про то, что Марк научился цитировать Канта, дай мне поспать... — Вставай, говорю! — Миша сунул ему под нос телефон. — Смотри. Это не шутка. Это расписание на сегодня. Даниэль всмотрелся в экран. Тишина в комнате стала такой густой, что её можно было резать ножом. Запах сладкого алкоголя, обычно такой уверенный и расслабляющий, внезапно сменился на аромат горькой полыни и паники. — Пять пар... — Даня сглотнул. — Они хотят, чтобы мы стали ниндзя за один день? Или чтобы у нас просто лопнули сосуды в мозгу? *** На кухне их уже ждала Энигма. Мама Даниэля выглядела как всегда безупречно: ни одной лишней морщинки, идеальный пучок и аура такого спокойствия, что Мише на секунду захотелось просто спрятаться за её спиной и не выходить в мир, где существуют иероглифы. Марк сидел в своем стульчике и сосредоточенно пытался размазать кашу по собственным ушам. Увидев родителей, он радостно заверещал, распространяя свой уникальный аромат саке и сакуры. — Доброе утро, дети, — спокойно сказала Энигма. — Я видела ваше расписание. Даниэль, не делай такое лицо, ты выглядишь как побитый спаниель. — Мам, это не обучение, это геноцид, — простонал Даня, наливая себе самый крепкий кофе в истории человечества. — Это дисциплина, — отрезала она. — Езжайте. О Марке не беспокойтесь. Мы сегодня планируем изучать теорию относительности через бросание кубиков. Он в надежных руках. Миша подошел к сыну, поцеловал его в липкую от каши макушку и прошептал: — Марк, если папа не вернется, знай — я любил тебя больше, чем все наречия китайского языка. *** В колледже атмосфера напоминала похоронное бюро. Студенты передвигались по коридорам тенями. У входа их встретила банда. Булат выглядел так, будто не спал неделю. Его «молочный» запах был настолько кислым, что Наташа старалась держаться от него подальше. Сама Наташа судорожно перелистывала словарь, бормоча что-то про тоны. — Ну что, смертники? — Вика оперлась на стену, её запах яблочного джема сегодня отдавал жженым сахаром. — Готовы к пяти раундам с Чжан Вэй? — Я подготовила план, — подала голос Влада Ламина, поправляя очки. — На третьей паре мы притворимся, что у нас коллективный припадок. На пятой — просто выпрыгнем в окно. Благо, второй этаж, переломы будут не смертельными. — Оптимистично, — буркнула Тоня, чьи плечи сегодня казались еще шире от напряжения. — Пошли. Шоу начинается. *** Пара 1-2. Введение в безумие. Чжан Вэй зашла в аудиторию ровно со звонком. Сегодня на ней был темно-синий костюм, и выглядела она так, будто завтракала исключительно слезами нерадивых студентов. — Доброе утро, — её голос прозвучал как удар хлыста. — Сегодня у нас интенсив. Забудьте про русский. Забудьте про английский. В этой комнате существует только путунхуа. К концу второй пары вы должны написать эссе о своей семье, используя пятьдесят иероглифов. — Пятьдесят?! — выкрикнул Миша. — Мы вчера только «мама» и «лошадь» выучили! — Сеньор Тимофеев, — Чжан Вэй медленно повернулась к нему. — «Мама» и «лошадь» — это отличный фундамент. Добавьте к ним «работать», «страдать» и «учить», и ваше эссе готово. Начинаем. Спустя полтора часа Миша чувствовал, как его мозг начинает плавиться. Пальцы сводило судорогой от попыток соблюсти порядок черт. Даниэль, сидящий сзади, постоянно сопел и что-то черкал, при этом умудряясь незаметно подсовывать Мише шпаргалки с правильным написанием ключей. Записка от «Д.Л.»: «Лепесточек, у иероглифа "любовь" в центре есть сердце. Не забудь его, а то получится, что ты любишь свою семью без сердца, и эта ведьма тебя сожрет». Миша обернулся и одними губами послал Даню на три буквы (и это было не на китайском), но шпаргалку взял. Пара 3-4. Тотальная дезинтеграция. К середине третьей пары в аудитории воцарился хаос. Булат начал тихо плакать прямо в тетрадь. Наташа просто смотрела в одну точку. Александра Лдово пыталась грызть ручку, но та сломалась, обдав её чернилами. — Так, — Чжан Вэй захлопнула учебник. — Я вижу, ваше произношение деградирует. Булат, встаньте. Скажите: «Я хочу учить китайский, потому что это язык будущего». Булат встал, всхлипнул и выдал нечто, что по тонам больше напоминало брачный призыв бегемота в период засухи. — Садитесь. Вы только что сказали, что хотите съесть будущее своей кошки, — бесстрастно заметила преподавательница. — Миша, ваша очередь. Миша встал. Его «сакура» расцвела от ярости и стресса. — Wǒ bù xiǎng xué xí... — начал он. — О, — Чжан Вэй приподняла бровь. — «Я не хочу учиться». Смело. Продолжайте. — ...потому что мой мозг превратился в тофу! — выкрикнул Миша уже по-русски. — Чжан Вэй, имейте совесть! Мы пять часов рисуем эти палки! У меня дома ребенок, который пахнет лучше, чем все ваши словари! Аудитория замерла. Даниэль прикрыл лицо ладонью. Все ждали взрыва. Но Чжан Вэй вдруг... улыбнулась. Это была холодная, пугающая улыбка. — Тофу — это полезно, Тимофеев. Продолжаем. Иероглиф «терпение». Пишем сто раз. Пара 5. Клиническая смерть. На пятой паре никто уже не разговаривал. Слышался только скрип ручек и тяжелые вздохи. Миша уже не проверял телефон. Ему казалось, что Марк — это тоже иероглиф. Даниэль — это сложный ключ из восьми черт. Весь мир — это одна большая каллиграфическая ошибка. Когда прозвенел звонок, Чжан Вэй просто собрала вещи и вышла, бросив на ходу: — Завтра диктант. Выучите сто пятьдесят новых слов. — Я убью её, — прошептала Вика, сползая со стула. — Я реально закажу её через даркнет. — Не получится, — отозвалась Влада. — Она сама и есть даркнет. Вы видели её взгляд? Она видит наши грехи. *** Перемена перед арабским была похожа на передышку между казнями. — Ребята, арабский — это же справа налево, да? — Наташа нервно хихикала. — Я уже и так всё через жопу делаю, так что мне должно зайти. — Там горловые звуки, — Тоня сделала глоток воды. — Мне кажется, после китайского мой речевой аппарат просто откажет. Я буду просто шипеть, как неисправный чайник. Миша сидел, уставившись в стену. Даниэль подошел к нему и положил руки на плечи. — Эй, лепесточек. Живой? — Иди к черту, Ломбарди, — вяло отозвался Миша. — Я сейчас на таком уровне дзена, что могу убить тебя силой мысли. — Это хороший знак, — Даня поцеловал его в макушку. — Значит, на арабском ты будешь просто неуязвим. *** Пара 6-8. Арабская ночь, блять. Если китайский был войной на бумаге, то арабский стал войной в горле. Преподаватель, мужчина с густой бородой и глазами, в которых читалась вековая мудрость и полное отсутствие жалости, представился как Мистер Омар. — Арабский язык — это музыка пустыни, — сказал он, обводя класс взглядом. — Но судя по вашим лицам, вы только что вышли из песчаной бури. — Мы пять пар учили китайский, — честно признался Булат. Мистер Омар понимающе кивнул. — Тогда арабский будет для вас как холодная вода. Или как раскаленный песок, если не будете стараться. Пишем: «Алиф, Ба, Та...» К восьмой паре Миша понял, что больше не может. Его нервы сдали. Когда Омар попросил его произнести звук «Ха», который должен идти из самой глубины души, Миша просто выдал длинную тираду на русском, состоящую исключительно из матов, описывающих это расписание, этот колледж и лично Даниэля Ломбарди, который всё это время умудрялся выглядеть относительно нормально. В аудитории повисла тишина. Омар внимательно посмотрел на Мишу. — Глубоко, — сказал он. — Очень экспрессивно. Хотя я не уверен, что в арабском есть столько слов для описания... половых актов. Но страсть — это хорошо. Пять баллов за старание. Миша просто рухнул головой на парту. Ему было всё равно. *** Когда они наконец вышли на парковку, солнце уже клонилось к закату. Вся банда выглядела так, будто их переехал каток, а потом по ним прошелся слон. — Завтра... — Наташа запнулась. — Завтра в расписании только две пары. — Слава богу, — выдохнул Булат. — Я приду домой и буду просто мычать. Никаких языков. Только молоко. — А я пойду и съем ведро черничного мороженого, — Александра Лдово потерла виски. — Чтобы заморозить те участки мозга, которые отвечают за иероглифы. Миша залез в машину Даниэля и закрыл глаза. — Вези меня домой, Ломбарди. Быстро. Если ты по дороге скажешь хоть одно слово не на русском — я выпрыгну на ходу. Даня молча завел мотор. От него веяло «сладким алкоголем» — спокойным, защищающим, родным. Он понимал, что сейчас лучше не шутить. *** Дома их ждала идиллия. Энигма сидела на ковре и... играла с Марком в «ладушки». Ребенок светился от счастья. Увидев родителей, он замахал руками и выдал: — А-гу! Ма-ма-ма! Миша замер на пороге. Его глаза наполнились слезами. — Он сказал «мама»? — прошептал он. — Или это был четвертый тон китайского? — Скорее первое, — улыбнулась Энигма, вставая. — Ну как прошел день? Миша прошел в комнату, упал на ковер рядом с сыном и просто уткнулся лицом в его животик. — Это был пиздец, — глухо отозвался он. — Но это — лучшее окончание дня. Даниэль сел рядом, обнимая обоих. — Мам, завтра у них диктант. Кажется, нам придется учить китайский всей семьей. Энигма посмотрела на них с легким прищуром. — Ну что ж... Я всегда хотела выучить путунхуа. Марк, кажется, тоже не против. Доставайте ваши словари. Миша застонал, но, почувствовав маленькую ладошку Марка на своей щеке, понял: ради этого запаха саке и сакуры он выучит даже язык марсиан. Но Ломбарди он всё равно припомнит этот день. Обязательно. На испанском. С матами.