Сладкий запах алкоголя

Пять часов утра — это время, когда нормальные люди видят десятый сон, альфы видят сны о карьерном росте или новых тачках, а омеги... омеги в это время обычно мирно сопят, уткнувшись носом в подушку. Но Миша Тимофеев не был «обычным» омегой. Он был молодым отцом, студентом лингвистического колледжа и человеком, чей биологический будильник после рождения Марка настроился на режим «постоянная боевая готовность». Миша открыл глаза за минуту до того, как должен был сработать беззвучный вибросигнал на часах. В комнате царил полумрак, разбавленный лишь тусклым светом уличного фонаря, пробивавшимся сквозь щель в шторах. Рядом, разметавшись по всей огромной кровати, спал Даниэль. Ломбарди во сне выглядел подозрительно миролюбиво: его рука закинута за голову, одеяло сползло к бедрам, а запах «сладкого алкоголя» был едва уловимым, домашним и уютным. Миша аккуратно, стараясь не скрипеть суставами, сел на кровати. В детской кроватке, стоявшей в углу, завозился Марк, издал короткий звук, похожий на «пф-ф», и снова затих. — Спи, мелкий, — прошептал Миша, натягивая футболку. Он взял телефон с тумбочки. В голове набатом стучала мысль: «Расписание». Вчерашний день с пятью парами китайского и тремя арабского оставил в его душе незаживающую рану. Он надеялся, что среда будет милосерднее. Что там будет хотя бы физкультура. Или ОБЖ. Или просто массовая летаргия. Миша зашел на сайт колледжа, ввел пароль и открыл страницу своей группы. Секунда. Две. Пять. Тишина в комнате стала такой звенящей, что Мише показалось, будто у него лопнули барабанные перепонки. Он зажмурился, потряс головой и снова посмотрел на экран. Среда. 16 марта. 1 пара: Китайский язык (ауд. 402) 2 пара: Китайский язык (ауд. 402) 3 пара: Китайский язык (ауд. 402) 4 пара: Китайский язык (ауд. 402) 5 пара: Китайский язык (ауд. 402) 6 пара: Китайский язык (ауд. 402) 7 пара: Китайский язык (ауд. 402) 8 пара: Китайский язык (ауд. 402) — Да вы ебанулись... — в полный голос прошептал Миша. — Вы там все просто в край ебанулись. Это было не расписание. Это был смертный приговор. Это был акт международного терроризма против одной конкретной группы студентов. Восемь пар. Шестнадцать академических часов. Весь день, с восьми утра до позднего вечера, в компании Чжан Вэй. Миша почувствовал, как его «сакура» начинает пахнуть так, будто её облили бензином и поднесли спичку. Гнев, переходящий в истерику, захлестнул его. Он судорожно открыл Telegram и зашел в чат банды. Миша (05:12): «ПРОСНИТЕСЬ И ПОЙТЕ, СУКИ. СМОТРИТЕ РАСПИСАНИЕ. Я НЕ ПРИДУ. Я ОФИЦИАЛЬНО ЗАЯВЛЯЮ — Я УВОЛЬНЯЮСЬ ИЗ ЖИЗНИ. [СКРИНШОТ]» Ответ пришел почти мгновенно. Видимо, не один он страдал бессонницей перед лицом апокалипсиса. Вика (05:13): «Блять. Миша, скажи, что это фотошоп. Скажи, что ты решил нас так разыграть в пять утра. Если это правда, я иду в колледж с канистрой бензина». Александра Лдово (05:14): «Восемь пар? Она нас сожрет. Она нас реально сожрет, как жареных тараканов на пекинском рынке. У меня черничное мороженое в жилах застыло. Я не пойду». Булат (05:15): «Я только что проснулся, посмотрел в телефон и начал плакать. Моя мама спросила, что случилось, я показал ей скриншот, и она начала плакать вместе со мной. Мы не придем. Передайте Чжан Вэй, что я уехал в аул пасти коз, там нет иероглифов». Наташа (05:16): «Ребята, это же незаконно. Есть же какие-то нормы? Пытки запрещены Женевской конвенцией! Восемь пар китайского — это преступление против человечности! Сирень завяла, я труп». Влада Ламина (05:18): «Спокойно. Без паники. Мы соберемся у входа. Если она начнет нас убивать — будем отбиваться словарями. Хотя кого я обманываю... она отобьет нам почки веером». Миша швырнул телефон на кровать. — Да пошло оно всё нахуй! — рявкнул он, забыв о спящих. Даниэль на кровати подпрыгнул, как ошпаренный. — А?! Что?! Пожар?! Марк?! — Ломбарди дикими глазами оглядывал комнату, пытаясь сообразить, где враг. — Хуяж, Даня! — Миша ткнул пальцем в экран телефона. — Глянь на это! Твоя любимая китаянка окончательно превратилась в Сатану! Даниэль взял телефон, щурясь от яркого света. Когда до него дошел смысл прочитанного, его лицо приобрело странный сероватый оттенок. — Восемь... пар? — он пересчитал строчки. — Одна, две... восемь. Лепесточек, это... это мощно. — «Мощно»?! — Миша начал метаться по комнате. — Это пиздец, Ломбарди! Это не «мощно», это конец! Я не пойду. Слышишь? Я остаюсь дома. Буду учить Марка материться на русском, это полезнее, чем восемь часов слушать про тоны и ключи! Даня вздохнул, встал и, подойдя к Мише со спины, обхватил его за талию. Запах сладкого алкоголя попытался окутать Мишу, но тот лишь брыкался. — Тише, тише. Не ори, Марка разбудишь. — Да мне плевать! — Миша развернулся в его руках. — Ты понимаешь, что она нас там просто пережует и выплюнет? Она вчера-то была не в духе, а сегодня она нас заставит конституцию Китая от руки переписывать! — Мы пойдем вместе, — твердо сказал Даниэль. — Если мы не придем, она нас отчислит. Ты же знаешь эту стерву. Она вчера сказала, что «посещаемость — это челюсть дракона: если одного зуба нет, дракон не может кусать». Короче, она нас уроет. — Я лучше буду беззубым драконом на пособии, чем сидеть там восемь пар! — Миша уткнулся лбом в плечо Дани. — Даня, ну пожалуйста... скажи, что мы заболели. Групповая диарея. Коллективный столбняк. Что угодно! — Лепесточек, собирайся, — Даня поцеловал его в макушку. — Я закажу тебе самый большой раф в мире по дороге. И шоколадку. Много шоколадок. Миша поднял голову, его глаза метали молнии. — Одной шоколадкой ты не отделаешься. Ты будешь делать за меня домашку до конца месяца. — Договорились, — усмехнулся Ломбарди. — А теперь в душ. И не забудь взять запасную ручку. Чувствую, сегодня будет много крови... то есть чернил. *** В 7:45 утра у крыльца колледжа стояла самая депрессивная группа людей, которую когда-либо видел этот мир. Александра Лдово, рост которой позволял ей видеть верхушки деревьев, сегодня казалась сгорбленной под тяжестью невидимого горя. Вика нервно курила в стороне, выпуская дым вместе с ароматом яблочного джема. Булат сидел на корточках, обхватив голову руками. Наташа и Тоня о чем-то тихо перешептывались, напоминая заговорщиков перед казнью. — О, выжившие прибыли, — мрачно поприветствовала их Влада Ламина. — Смотрите на них. Счастливая семейка идет в пасть к зверю. — Заткнись, Влада, — буркнул Миша, выходя из машины. В его руках был огромный стакан кофе, который он сжимал так, будто это был его единственный спасательный круг. — Я уже на грани того, чтобы развернуться и уехать в закат. — Не получится, — Тоня указала на окно четвертого этажа. — Она там. Я видела её силуэт. Она уже расставляет парты в форме пентаграммы. — Ребята, — Булат поднял голову, в его глазах стояли слезы. — Если я умру на четвертой паре, передайте моему кактусу, что я его любил. — Вставай, молочный, — Вика хлопнула его по плечу. — Если умирать, то с иероглифом в руках. Пошли. *** Пара 1-2. Начало конца. Когда они вошли в аудиторию 402, там пахло благовониями и... опасностью. Чжан Вэй сидела за своим столом, идеально ровная, как натянутая струна. Перед ней лежала пачка листов формата А4. — Здравствуйте, — произнесла она, и у Миши по спине пробежал табун мурашек. Голос китаянки был подозрительно мягким. — Я вижу по вашим лицам, что вы ознакомились с расписанием. Не нужно благодарностей. Деканат решил, что погружение — лучший способ освоить язык. Сегодня мы погружаемся на самое дно. — Мы там и так уже, — шепнул Миша Даниэлю. — Сеньор Тимофеев, — Чжан Вэй даже не подняла глаз от листов. — Первый лист. Диктант. Сто слов, которые я просила выучить вчера. У вас десять минут. Кто сделает больше пяти ошибок — идет переписывать после восьмой пары. По аудитории пронесся коллективный стон. — Время пошло, — отрезала она. Миша схватил ручку. Его мозг, еще не до конца проснувшийся, начал судорожно выдавать образы. Ключ «дерево», ключ «рот», ключ «женщина»... «Блять, как будет "страдать"?» — пронеслось в голове. Он посмотрел на Даниэля. Тот писал с бешеной скоростью. Через десять минут листы были собраны. Чжан Вэй бегло просмотрела их и отложила в сторону. — Плохо. Очень плохо. Сеньора Лдово, почему ваш иероглиф «счастье» похож на раздавленного паука? Счастье не может так выглядеть. — В этом колледже — может, — буркнула Александра. — Разговоры! — Чжан Вэй хлопнула ладонью по столу. — Открываем учебники. Страница 112. Тематика: «Экономика и геополитика Китая». Читаем по цепочке. Переводим каждое слово. Миша посмотрел на текст. Там не было ни одного знакомого слова. Это были сплошные нагромождения черточек, которые насмехались над его попытками стать лингвистом. *** Пара 3-4. Лингвистический психоз. К началу третьей пары воздух в кабинете стал тяжелым. Запах «черничного мороженого» Александры стал почти колючим, «сирень» Наташи завяла окончательно, а «молоко» Булата начало отдавать сывороткой от стресса. Миша чувствовал, что его правый глаз начинает подергиваться. — Даня, — прошептал он. — Скажи мне что-нибудь приятное. На русском. Пожалуйста. — Лепесточек, — Даня наклонился к его уху, обдавая запахом сладкого алкоголя. — Еще шесть пар, и мы поедем домой. Я куплю пиццу. И мы будем смотреть тупую комедию, где никто не говорит по-китайски. — Я хочу сжечь этот учебник, — честно признался Миша. — Тимофеев! Ломбарди! — голос Сатаны (то есть Чжан Вэй) разрезал воздух. — Если вам так хочется поговорить, выходите к доске. Ломбарди, вы — китайский инвестор. Тимофеев, вы — русский бизнесмен, который не знает языка, но очень хочет продать лес. Импровизируйте. На китайском. Миша медленно встал. Его колени подгибались. Он вышел к доске, чувствуя себя как на эшафоте. — Nǐ hǎo... — начал он, глядя на Даню. — Nǐ hǎo, — отозвался Даня, стараясь сохранять серьезность. — Wǒ xiǎng mǎi mù cái (Я хочу купить дерево). Миша завис. Как будет «цена»? Как будет «дорого»? Как будет «иди ты нахуй со своим деревом, я хочу спать»? — Zhè gè... mù cái... hěn guì! (Это дерево... очень дорогое!) — выдал Миша, активно жестикулируя. — Почему дорого? — спросила Чжан Вэй на китайском. Миша посмотрел на неё, потом на Даню, потом на иероглифы на доске. И тут его прорвало. — Потому что это дерево поливали слезами омег, которые учат восемь пар китайского в среду! — выкрикнул он на русском. — Потому что это эксклюзивный дуб, выращенный в аду! В классе повисла гробовая тишина. Булат приоткрыл рот. Наташа зажала рот ладонью. Чжан Вэй медленно встала. Её глаза сузились. — Пятьдесят раз иероглиф «дисциплина», Тимофеев. И садитесь. Ваш бизнес прогорел. *** Пара 5-6. Галлюцинации. Большая перемена между четвертой и пятой парами длилась всего 20 минут. Этого времени хватило только на то, чтобы добежать до автомата с едой и обратно. — Я не чувствую своих ног, — сообщила Вика, жуя засохший сэндвич. — И рук. И, кажется, достоинства. — Ребята, мне кажется, я начал видеть иероглифы в трещинах на потолке, — сказал Булат, глядя вверх. — Вон тот похож на «смерть через повешение». — Это просто трещина, Булат, — устало сказала Александра Лдово. — Хотя смысл тот же. Они вернулись в кабинет. Чжан Вэй ждала их с новой порцией заданий. — Теперь — аудирование. Слушаем диалог двух чиновников из провинции Сычуань. У них специфический акцент. Ваша задача — записать основные тезисы. Включилась запись. Из колонок раздалось нечто, напоминающее шум работающего блендера, в который бросили гайки и включили на максимальную скорость. Миша просто положил ручку. Он не понимал ни единого звука. Он посмотрел в тетрадь. Там, на полях, кто-то (явно Даня) нарисовал маленькую сакуру и подписал: «Д.Л. любит своего лепесточка. Держись, осталось три круга». Миша чуть не расплакался прямо над этой сакурой. Его бесил Даниэль, бесила эта кличка, но сейчас это была единственная вещь, удерживающая его от того, чтобы не выбежать из кабинета с криками. *** Пара 7-8. Окончательный распад личности. К седьмой паре студенты перестали походить на людей. Это была группа зомби. Влада Ламина уснула с открытыми глазами. Тоня рисовала в тетради арабские буквы, просто чтобы вспомнить, что существуют другие языки. Наташа тихо напевала какую-то песенку под нос, раскачиваясь из стороны в сторону. Чжан Вэй, казалось, была единственным живым существом, которое не знало усталости. — И последнее на сегодня. Сочинение на тему: «Мои планы на будущее в контексте российско-китайских отношений». Минимум две страницы. Иероглифами. Миша посмотрел на чистый лист. Его мозг выдал ошибку 404. Он чувствовал, как по спине течет холодный пот. Запах «сладкого алкоголя» сзади стал тревожным. Даня тоже был на пределе. Миша начал писать. «Мои планы на будущее: Пережить этот день. Сжечь этот колледж (шутка, не бейте). Уехать в лес, где никто не говорит «ни хао». Естественно, он писал это по-русски. Но в середине страницы он внезапно начал выводить иероглифы. Те самые, которые они учили все эти восемь пар. Память сработала вопреки желанию. Пальцы сами выводили черты. Когда прозвенел финальный звонок восьмой пары, звук показался им ангельским пением. — Сдаем работы, — сказала Чжан Вэй. — Свободны. Завтра... — Только не говорите, что завтра снова восемь пар, — прохрипела Вика. — Нет, завтра у вас всего три пары английского. Можете отдыхать, — Чжан Вэй собрала свои вещи и, не прощаясь, вышла из кабинета. Миша еще минуту сидел неподвижно. Потом он медленно собрал сумку, встал и пошел к выходу, не глядя ни на кого. *** На парковке банда прощалась так, будто они расходились после войны. — Мы выжили, — Булат обнял Александру за пояс, потому что до плеч не доставал. — Мы реально выжили. — Я не хочу говорить на китайском минимум год, — Вика залезла в свою машину. — Даже если мне предложат бесплатные суши, я скажу «нет», потому что это почти Китай. — Суши — это Япония, Вик... — устало поправила её Влада. — Плевать! Всё, что с палочками — под запретом! Миша сел в машину Даниэля и просто откинул голову на подголовник. — Даня. — А? — Если ты сейчас назовешь меня лепесточком, я тебя укушу. Даня завел мотор, посмотрел на изможденного Мишу и тихо сказал: — Я хотел сказать, что ты сегодня был крут у доски. Даже когда орал про дерево и ад. Миша приоткрыл один глаз. — Правда? — Ага. Чжан Вэй, по-моему, даже немного испугалась. У тебя такой взгляд был... Альфы бы позавидовали. Миша слабо улыбнулся. — Поехали домой. Я хочу увидеть Марка. И твою маму. Я хочу услышать хоть одно слово от человека, который не пытается меня выучить иероглифам. *** Дома их встретила Энигма. Она стояла на кухне, а Марк сидел в манеже и сосредоточенно грыз резиновую утку. — О, вернулись, — она оглядела их. — Выглядите так, будто вас жевали жареные тараканы. Миша вздрогнул. — Откуда вы знаете про тараканов?! — Александра Лдово написала в общий чат родителей, что их едят. Я подумала, это метафора, — спокойно пояснила свекровь. — Мойте руки. Ужин на столе. И нет, там не рис. Там нормальная картошка с мясом. Миша рухнул на стул, взял вилку, но рука дрожала. Даниэль сел рядом и накрыл его ладонь своей. — Знаешь, Миш, — Даня посмотрел ему в глаза. — Я тут подумал... Тот твой «тайный фанат»... «Д.Л.». Миша замер. — И что? Опять будешь шутить? — Нет. Просто... — Даня достал из кармана сложенный листок. Это было то самое «сочинение» Миши, которое тот забыл сдать на последней паре в суматохе. На обратной стороне почерком Даниэля было написано: «Твой Д.Л. гордится тобой. Ты самый сильный омега, которого я знаю. Даже если ты материшься на китайском». Миша посмотрел на листок, потом на Даню. Его «сакура» внезапно вспыхнула нежным, сладким ароматом, смешиваясь со «сладким алкоголем» Ломбарди. — Ты придурок, Даня, — тихо сказал Миша, утыкаясь носом в его плечо. — Самый настоящий придурок. — Знаю, — улыбнулся Даниэль, прижимая его к себе. — Но зато я твой придурок. И завтра у нас всего три пары. Мы победили, лепесточек. Мы победили. — Пошел нахуй, — беззлобно отозвался Миша, закрывая глаза. — Но пиццу ты всё равно купишь. Две. В детской Марк снова издал победное «Бу!», и этот звук был намного понятнее, чем все восемь пар китайского языка в мире.