Сладкий запах алкоголя

Четверг. Пять часов утра. Миша Тимофеев лежал в темноте, уставившись в потолок, и боялся даже пошевелиться. Его тело всё еще помнило вчерашние восемь пар китайского языка — тупую боль в затылке, судороги в пальцах от написания бесконечных ключей и фантомный голос Чжан Вэй, который, казалось, теперь будет преследовать его до самой могилы, диктуя правила употребления частицы «le». — Если там опять восемь пар... — прошептал Миша в пустоту спальни, — я просто возьму Марка, соберу вещи и уйду жить в тайгу. Медведи не заставляют учить тоны. Медведи просто едят тебя, и это честнее. Даниэль рядом издал какой-то невнятный звук, похожий на приглушенное хрюканье, и посильнее притянул Мишу к себе за талию. Запах «сладкого алкоголя» был густым и сонным, он обволакивал, усыплял, но Миша был настроен решительно. Он осторожно высвободился из объятий альфы, нащупал телефон и, затаив дыхание, зашел на сайт колледжа. Страница грузилась вечность. Миша успел проклясть провайдера, правительство и лично создателя системы электронного расписания. И вот, наконец, экран мигнул. Миша смотрел на строчки. Раз. Два. Три. Четыре. Всего четыре пары. Но это было не самое главное. Его взгляд скользнул вправо, туда, где стояли имена преподавателей. 1 пара: Французский язык (Мадам Дюбуа) 2 пара: Французский язык (Мадам Дюбуа) 3 пара: Корейский язык (Мистер Пак) 4 пара: Корейский язык (Мистер Пак) Миша замер. Его сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Мадам Дюбуа вернулась из своего затяжного отпуска по болезни! А Мистер Пак, их любимый «корейский айдол» в мире лингвистики, наконец-то закрыл свою конференцию и снова в строю! Это значило только одно: никакой Чжан Вэй. Никакого арабского горлобесия. Никакого ада. Слезы — настоящие, горячие слезы облегчения — брызнули из глаз Миши. Он закрыл рот ладонью, чтобы не зарыдать в голос от счастья. Это было похоже на амнистию для приговоренного к электрическому стулу за пять минут до казни. Он судорожно схватил телефон и начал строчить в общий чат «Банды Петровичей». Миша (05:07): «СУКИ, ВСТАВАЙТЕ!!! МЫ ЖИВЫ!!! ЧЕТЫРЕ ПАРЫ!!! ДЮБУА ВЕРНУЛАСЬ!!! ПАК ВЕРНУЛСЯ!!! КИТАЯНКИ НЕ БУДЕТ!!! Я ПЛАЧУ, БЛЯТЬ, Я РЕАЛЬНО ПЛАЧУ ОТ СЧАСТЬЯ!!!» Чат взорвался через секунду. Видимо, вся банда сидела в состоянии экзистенциального ужаса, ожидая худшего. Булат (05:08): «Миша, не шути так. Если ты врешь, я приду к тебе и съем весь твой запас памперсов для Марка. Я серьезно». Миша (05:08): «[СКРИНШОТ] СМОТРИ, СКОТИНА МОЛОЧНАЯ! СМОТРИ И ПОКЛОНЯЙСЯ!» Вика (05:09): «ЕБАТЬ... Неужели боги услышали мои молитвы? Я вчера реально сожгла свой черновик с иероглифами в раковине в качестве жертвоприношения. ЭТО СРАБОТАЛО!» Наташа (05:10): «Французский... Корейский... Я сейчас пойду и накрашусь так, как будто иду на свидание с судьбой. Сирень снова цветет, пацаны! Мы не сдохнем сегодня!» Александра Лдово (05:12): «Четыре пары. Я смогу поспать днем. Я смогу съесть черничное мороженое без вкуса иероглифов. Миша, я тебя обожаю за эти новости. Сегодня я не буду никого бить. Наверное». Влада Ламина (05:14): «Это лучший четверг в моей жизни. Даже лучше того дня, когда я купила ту кожаную куртку со скидкой 80%. Встречаемся у входа за 20 минут. Надо отметить это дело кофе». Миша откинул телефон и, не сдержавшись, навалился на спящего Даниэля. — Вставай, конина алкогольная! — крикнул он, тормоша альфу за плечи. — Вставай! Мы спасены! Даня открыл глаза, моргая от непонимания. — Лепесточек... что случилось? Опять Марк обоссал китайский словарь? — Хуже! То есть лучше! — Миша сиял. — Дюбуа и Пак вернулись! Всего четыре пары! Никакой Сатаны в юбке! Даниэль медленно осознавал информацию. На его лице расплылась ленивая, довольная улыбка. Он обхватил Мишу руками и повалил обратно на подушки. — О-о-о... Это значит, что у нас есть лишний час в постели? — Хрен тебе, Ломбарди! — Миша попытался вырваться, но куда там. — Мне надо Марка кормить, и я хочу выглядеть как человек, а не как жертва лингвистического насилия. Пусти! — Нет, — Даня уткнулся носом в шею Миши, вдыхая его «сакуру». — Ты сегодня так сладко пахнешь, лепесточек. Намного лучше, чем вчерашний «тофу отчаяния». Дай мне пять минут. Миша повозмущался для приличия (и вставил пару крепких слов о том, куда Дане стоит засунуть свою любвеобильность), но в глубине души он чувствовал себя абсолютно счастливым. Сегодня всё будет по-другому. *** На кухне их встретила Энигма. Она уже вовсю хлопотала над завтраком, а Марк в своем стульчике сосредоточенно пытался поймать солнечного зайчика на столешнице. — Вы сегодня подозрительно бодрые, — заметила Энигма, разливая кофе. — Неужели китайский язык внезапно стал вашим любимым? — Мам, китайский язык — это как бывшая, о которой не хочется вспоминать, — Даня сел за стол и взял Марка за крошечную ручку. — Сегодня у нас день возвращения легенд. Мадам Дюбуа и Мистер Пак. — О, Жаклин Дюбуа? — Энигма приподняла бровь. — Помню её. Она всегда говорила, что французский — это язык любви, а Даниэль — это катастрофа на любом языке. Хорошая женщина. — Эй! — возмутился Даня. Миша засмеялся. Он чувствовал такую легкость, что даже подколы свекрови казались ему милыми. Он быстро съел свой тост, поцеловал Марка в пухлую щеку и побежал одеваться. Сегодня он выбрал свой любимый нежно-розовый худи, который подчеркивал его запах сакуры, и джинсы, в которых не стыдно было появиться перед элегантной Мадам Дюбуа. *** Возле колледжа атмосфера была просто наэлектризована радостью. Если вчера здесь была очередь на эшафот, то сегодня это напоминало красную дорожку. Булат притащил всем по пачке клубничного молока. — За мой счет! — объявил он. — В честь того, что мое горло сегодня не будет издавать звуки «хр-р-р» и «кх-х-х». Вика и Тоня о чем-то весело спорили, Александра Лдово стояла, прислонившись к колонне, и выглядела как настоящая альфа-модель — спокойная, уверенная и пахнущая ледяной черникой. — Ну что, идем на штурм? — Влада поправила очки. — Говорят, Дюбуа привезла из Парижа какие-то новые тесты, но после Чжан Вэй мне даже ядерная война покажется легкой прогулкой. Они вошли в здание. Коридоры казались светлее, а лица охранников — добрее. Возле 305-й аудитории уже стоял аромат дорогого парфюма и свежих круассанов (Мадам Дюбуа всегда приносила с собой дух Франции). Когда дверь открылась, и они увидели Мадам — сухопарую, безупречно одетую женщину с идеальной укладкой — по группе прошел вздох восхищения. — Bonjour, mes enfants! — пропела она. — Я слышала, у вас были тяжелые времена. Забудьте об этом. Французский язык — это не пытка. Это удовольствие. — Мадам, я готов жениться на вас прямо сейчас, — громко прошептал Булат. — Сеньор Мухаметов, оставьте свои амурные порывы для сослагательного наклонения, — улыбнулась она. — Садитесь. Сегодня мы будем обсуждать французское кино и пить кофе. Да-да, Сеньор Тимофеев, я вижу ваш термос, доставайте его. Миша почувствовал, что он в раю. Две пары французского пролетели как один миг. Они не писали диктанты на выживание. Они обсуждали «Амели», разбирали красивые фразы о любви и спорили о том, какой сыр лучше. Миша чувствовал, как его мозг, изнасилованный вчерашними иероглифами, начинает расслабляться и восстанавливаться. *** В перерыве между французским и корейским Миша зашел в библиотеку, чтобы сдать учебник по иероглифике (он хотел избавиться от него как можно скорее, хотя бы на время). На его любимом месте у окна лежал небольшой конверт. Миша замер. Сердце екнуло. Он огляделся — никого. Он открыл конверт. Внутри была открытка с изображением Эйфелевой башни и короткая надпись аккуратным почерком: «Французский тебе идет гораздо больше. Твоя улыбка сегодня ослепительна, лепесточек. Твой Д.Л.» Миша почувствовал, как щеки заливает румянец. — Д.Л... — прошептал он. — Даниэль Ломбарди, ты чертов романтик или просто издеваешься? Он знал, что это Даня. Инициалы не оставляли сомнений. Но то, как настойчиво он продолжал эту игру в «тайного фаната», заставляло Мишу нервничать и радоваться одновременно. Он обернулся и увидел Даню, который стоял у входа в библиотеку и, прислонившись к косяку, с ухмылкой наблюдал за ним. — Что, Тимофеев, опять любовные письма от анонимов? — Даня подошел ближе, обдавая его запахом алкоголя. — Пошел ты, Ломбарди, — буркнул Миша, пряча открытку в сумку. — Иди на свой корейский, а то Мистер Пак заставит тебя танцевать кей-поп перед всей группой. — А ты бы хотел на это посмотреть, а? — Даня подмигнул ему. — Признайся, тебе нравятся мои танцы. — Я лучше посмотрю, как горит этот колледж, чем на твои танцы, — огрызнулся Миша, но в его глазах плясали смешинки. *** Корейский язык с Мистером Паком был отдельным видом эстетического наслаждения. Мистер Пак был молодым, энергичным и очень стильным альфой, который обожал свою работу. — Итак, герои, пережившие китайскую атаку! — воскликнул он, заходя в класс. — Сегодня мы не будем мучить вас грамматикой. Сегодня мы будем учить сленг из дорам. Вы же хотите знать, как правильно признаться в любви или как обозвать врага так, чтобы это звучало красиво? Группа дружно закивала. Даже Вика, которая обычно скептически относилась к «мимимишности», приготовила блокнот. — Миша, — обратился Пак к Тимофееву. — Как бы ты сказал Даниэлю, что он дурак, но на корейском это звучало бы... многозначительно? Миша задумался. — Pabo? — предложил он. — Слишком просто, — покачал головой Пак. — Попробуй «neo-neun nae-ga a-neun gajang keun pabo-ya». Ты — самый большой дурак из всех, кого я знаю. Но скажи это с придыханием. Миша повернулся к Дане, который сидел за задней партой, и с самым серьезным видом произнес фразу. Даня замер, глядя на Мишу. — О-о-о... — выдохнула банда. — Что он сказал? — спросил Даня, переводя взгляд с Миши на Пака. — Это было признание в любви? Он назвал меня своим королем? — Он назвал тебя самым большим дураком, Ломбарди, — захохотала Наташа, окутывая комнату запахом сирени. — Но так нежно, что я бы на твоем месте уже бежала в загс. Весь оставшийся день прошел в такой же легкой и веселой атмосфере. Они учили фразы из песен BTS, разбирали рецепты кимчи и даже попробовали написать свои имена на хангыле так, чтобы это выглядело как логотипы групп. *** Когда четыре пары закончились, на часах было всего два часа дня. Солнце ярко светило, и уходить домой в такую рань казалось преступлением. — Ребята, — Вика хлопнула в ладоши. — Мы выжили. Мы заслужили праздник. Идем в парк? Купим пиццу, будем валяться на траве и делать вид, что мы нормальные люди, а не лингвистические инвалиды. — Я за! — крикнул Булат. — Моя мама сегодня дала мне денег на «экстренные нужды», я думаю, пицца — это самая экстренная нужда в мире. — Я пас, — вздохнула Александра Лдово. — Мне надо на тренировку, иначе мой тренер сам превратится в Чжан Вэй. — А мы пойдем, — Даня посмотрел на Мишу. — Лепесточек, ты как? Марк с мамой, они планировали пойти в зоопарк, так что у нас есть пара часов свободы. Миша посмотрел на своих друзей — на смеющуюся Наташу, на серьезную Тоню, которая внезапно согласилась пойти, на Владу, которая уже гуглила ближайшую пиццерию. — Пошли, — улыбнулся Миша. — Только если Ломбарди не будет пытаться практиковать на мне свой корейский. — О-о-о, поверь мне, — прошептал Даня ему на ухо, когда они выходили из колледжа. — У меня есть другие способы общения, которые не требуют слов. — Фу, Даня! — Миша толкнул его локтем под дых. — Ты озабоченный алкаш! — Но я твой озабоченный алкаш, — рассмеялся Даниэль, подхватывая Мишу под руку. В этот момент Миша Тимофеев окончательно понял: даже в самом суровом и безумном мире, где существуют восемь пар китайского, всегда найдется место для четверга, который пахнет французскими духами, корейским сленгом и очень знакомым, таким раздражающим, но уже жизненно необходимым запахом сладкого алкоголя. И где-то в сумке Миши лежала открытка с инициалами «Д.Л.», которая грела сердце больше, чем любое солнце. Тайна почти перестала быть тайной, но играть в неё было слишком приятно, чтобы останавливаться. Они шли к парку, банда Петровичей, шумная, яркая и абсолютно живая. А завтра... завтра будет пятница, но это будет уже совсем другая история. Главное, что сегодня они победили Сатану и вернули себе право на улыбку.