Сладкий запах алкоголя

Шесть часов утра. Суббота, которая должна была стать днем отдыха и походов за карточками Stray Kids, превратилась в личный филиал ада в отдельно взятой квартире. Миша проснулся не от будильника и даже не от крика маленького Марка, который, на удивление, мирно сопел в своей кроватке в детской. Он проснулся от того, что в комнате стало нечем дышать. Воздух превратился в густую, липкую субстанцию, пропитанную запахом самого дешевого и самого крепкого рома, смешанного с патокой. — Блять... — выдохнул Миша, накрывая нос краем одеяла. — Даня, сука, ты нас всех сейчас потравишь. Он понял сразу: швейцарская химия дала сбой. Эти дорогущие таблетки были рассчитаны на обычных альф, а не на Ломбарди, чья природа после рождения сына, казалось, решила отыграться за все годы спокойствия. Действие препарата истекло, и Гон вернулся с удвоенной силой, вышибая дверь в сознание Даниэля кованым сапогом. Миша сел на кровати, чувствуя, как кружится голова. Его собственный омежий организм предательски отозвался на этот мощный зов. Сакура внутри него затрепетала, пытаясь распуститься в ответ на этот тяжелый, пьянящий алкоголь. — Нет, нихуя, — Миша ударил кулаком по подушке. — Хватит с меня одного раза. Ему нужно было попить. Горло пересохло так, словно он сам вчера выхлебал литр того самого рома. Миша встал, пошатываясь, и подошел к двери. Стоило ему нажать на ручку и приоткрыть её, как в спальню ворвалась такая концентрация феромонов, что омега невольно зажмурился и прищурил нос, едва не согнувшись пополам. — Ебаный рот этого казино... — прошипел он, делая шаг в коридор. Запах был почти осязаемым. Он обволакивал, давил на плечи, шептал на ухо что-то первобытное. Миша, едва переставляя ноги и держась за стенку, побрел к кухне. Путь лежал через гостиную. На диване, свернувшись калачиком, лежал Даниэль. Тот самый «великий и ужасный» Ломбарди сейчас выглядел как побитый пес. Его трясло. Простыня, которой он укрывался, была скомкана и отброшена в сторону. Футболка прилипла к спине от пота. Он сжимал подушку так сильно, что швы трещали. Миша замер на мгновение, глядя на него. В голове промелькнула мысль о том, что в ящике лежат две разновидности презервативов. Одни — сверхпрочные, которые они использовали во время Мишиных течек, другие — со специальной пропиткой для Гона, чтобы сдерживать агрессивную смазку альфы. Но Миша тут же отогнал эту мысль. «Если я сейчас к нему лягу, — подумал он, — завтра мы будем выбирать имя для второго. А я еще первый курс не закончил, блять!». Даня не должен был его трахнуть. Не сейчас. Не в таком состоянии, когда он не соображает, кто перед ним — любимый омега или просто объект для разрядки. Миша добрался до кухни, жадно выпил стакан воды и тяжело опустился на стул. Нужно было что-то делать. Оставлять Даню мучиться так еще два-три дня — это издевательство и над ним, и над собой, и над ребенком, который скоро проснется и начнет впитывать эту тяжелую ауру. И тут Миша вспомнил. Его бабушка по материнской линии была легендой в их семье. Она была Энигмой — редчайшим подтипом, который стоял вне иерархии альф и омег. Энигмы могли подавлять кого угодно, но их главной силой было знание природы. Миша помнил, как она, когда он был еще маленьким, заваривала какие-то странные, пахучие травы, если дедушка-альфа начинал «буянить» от избытка гормонов. «Рецепт... Как там было?» — Миша судорожно начал копаться в памяти. Он помнил старую тетрадь, которую забрал из её дома после похорон. Она лежала в самом дальнем углу кухонного шкафа, за банками с крупой. Миша вскочил, вывалил на стол пачки с гречкой и рисом и, наконец, нащупал потертый кожаный переплет. — Так, так, так... Успокоительные для доминантов... Нет. Снятие лихорадки... Нет. Вот! — он ткнул пальцем в пожелтевшую страницу. «Отвар "Ледяная кровь". Снимает жар Гона и Течки, усмиряет зверя, возвращает разум. Горький, как правда, крепкий, как скала». Миша быстро пробежал глазами список ингредиентов. Благо, он сам увлекался всякими «полезными чаями» и большинство трав у него было. — Полынь есть... Корень валерианы... Пустырник... — Миша метался по кухне, доставая пакетики и коробочки. — Сушеная цедра лимона... И секретный ингредиент бабушки — капля дегтя. Он поставил кастрюльку на огонь. Вода закипела, и по кухне поплыл совершенно иной запах — горький, травяной, резкий. Он начал бороться с «алкогольным туманом» Даниэля, прорезая его, как нож прорезает масло. Миша мешал варево деревянной ложкой, шепча под нос: — Только попробуй не выпить это, Ломбарди. Я тебе его через воронку залью, клянусь богом. Когда отвар был готов, он процедил его через марлю. Получилась темно-коричневая, почти черная жидкость, от которой исходил пар. Миша добавил туда немного меда, чтобы Даня совсем не выплюнул это дело, хотя знал — сладость тут не поможет. Он взял кружку и, набрав в легкие побольше воздуха (хотя это было ошибкой, так как он снова хапнул феромонов), пошел в гостиную. Даниэль даже не пошевелился, когда Миша подошел. Он только хрипло дышал, и его пальцы судорожно скребли обивку дивана. — Даня... — позвал Миша. — Эй, алкаш, приди в себя. Ломбарди открыл глаза. Они были мутными, зрачки расширены на всю радужку. В них не было Даниэля — там был только зверь. — Ми-и-иша... — прорычал он, и этот звук заставил внутренности омеги сжаться. — Уйди. Блять, уходи быстро. Я не справлюсь... Сакура... Ты так пахнешь, я сейчас... — Заткнись и сядь, — Миша применил весь свой командный голос, на который был способен. — Я принес тебе чай. Пей, сука, иначе я тебя прямо здесь придушу подушкой. Даня дернулся, улавливая резкий запах отвара. Его лицо исказилось. — Что это за дрянь? Воняет как дохлая кошка... — Это рецепт моей бабушки-энигмы. Она таких, как ты, в чувство приводила за пять минут. Пей, я сказал! Миша присел на край дивана, стараясь не обращать внимания на то, как рука Даниэля мгновенно легла ему на бедро, сжимая до боли. Альфа тянулся к нему, как замерзающий к огню. — Пей, Лепесточек просит, — съязвил Миша, поднося кружку к его губам. Название клички на мгновение протрезвило Даню. Он посмотрел на Мишу — злого, решительного, с красным носом от вони, но такого... родного. Даниэль приподнялся, опираясь на локоть, и сделал первый глоток. Его лицо тут же превратилось в маску ужаса. — Кха! Блять! — он попытался отстраниться. — Это же чистый яд! Миша, ты меня отравить решил?! — Пей до дна! — Миша надавил на затылок Даниэля, не давая отвернуться. — Ты хочешь, чтобы я завтра опять в аптеку за тестами бежал? Или хочешь, чтобы Марк проснулся в этом борделе, который ты тут устроил? Даниэль зажмурился и, преодолевая тошноту, начал глотать горькую жидкость. С каждым глотком его тело расслаблялось. Жар, который сжигал его изнутри, начал медленно угасать, сменяясь странным, глубоким холодом. Гормоны, которые бушевали в крови, словно наткнулись на бетонную стену. Когда кружка опустела, Даня бессильно откинулся на подушки. Его дыхание выровнялось. Тяжелый запах «сладкого алкоголя» начал стремительно терять свою интенсивность, превращаясь в едва уловимый аромат. — Ну как? — Миша поставил пустую кружку на пол и вытер пот со лба. — Живой? Даниэль молчал пару минут, глядя в потолок. Потом он медленно повернул голову к Мише. Его глаза стали нормальными — в них снова появилось то самое выражение, за которое Миша одновременно и ненавидел его, и... ну, вы поняли. — Твоя бабушка... она была садисткой, — прошептал Даня. — У меня во рту такое ощущение, будто там стадо ежей сдохло. — Зато ты больше не пытаешься меня изнасиловать, — Миша фыркнул и отвесил ему легкий подзатыльник. — Подействовало. — Подействовало, — признал Даниэль. — Внутри... тишина. Спасибо, Миш. Серьезно. Я бы не выдержал еще одного круга на этих таблетках. Он протянул руку и аккуратно коснулся ладони Миши. Теперь это было просто прикосновение — без животной страсти, просто человеческое тепло. — Иди в душ, — скомандовал Миша. — От тебя воняет дегтем и пустырником. А я проветрю тут всё. И если я еще раз увижу, что ты пытаешься скрыть начало гона... — То что? — Даня ухмыльнулся, медленно поднимаясь с дивана. Ноги его еще немного слушались плохо, но туман ушел. — То я добавлю в этот чай слабительное, — пообещал Миша. — Иди уже, «Д.Л.». Даниэль замер на полпути к ванной. — Как ты меня назвал? Миша прикусил язык. Блять. — Я сказал «иди, дебил Ломбарди»! Слух лечи! Он быстро подхватил кружку и скрылся на кухне, чувствуя, как горят щеки. Даниэль посмотрел ему вслед, и на его лице расплылась довольная, совершенно не «больничная» улыбка. Он зашел в ванную, включил воду и, глядя в зеркало на свое бледное лицо, прошептал: — Она всё-таки знала. Мой умный, колючий лепесточек. Суббота продолжалась. Впереди был целый день, полный подгузников, корейских песен и запаха сакуры, который теперь ничто не перебивало. А бабушка-энигма, если бы видела их сейчас, наверняка бы только хитро улыбнулась, поправляя свои очки.