Сладкий запах алкоголя

Пять утра — это не время, это приговор. Особенно в понедельник. Особенно, когда за окном серый кисель питерского неба, а в соседней комнате дрыхнет причина всех твоих седых волос. Михаил Тимофеев разлепил веки ровно за секунду до того, как мобильник на тумбочке должен был взорваться бодрым ритмом. Его биологические часы работали точнее, чем швейцарские механизмы, и гораздо безжалостнее. Тело еще ныло после вчерашнего «чаепития» с бабушкиным отваром, но сознание уже включилось в режим «выжить в колледже». Миша сел на кровати, потирая лицо ладонями. Воздух в комнате был пропитан едва уловимым, затихающим ароматом сакуры, но доминировал здесь другой запах. Сладкий, тягучий, как дорогой ликер или выдержанный ром. Даниэль. Этот придурок умудрялся метить территорию даже во сне, просто существуя. — Твою мать, Ломбарди, — прошептал Миша, глядя на закрытую дверь. — Даже когда ты молчишь, ты меня бесишь. Миша поднялся, стараясь не шуметь. Ноги коснулись холодного ламината, вызывая волну мурашек. Первым делом — расписание. Он открыл сайт колледжа, щурясь от яркости экрана. — Так... Понедельник. День тяжелый, — пробормотал он под нос. — Две пары японского, две корейского. Идеально для того, чтобы окончательно сломать мозг. Учитель Судзуки обещал начать тему про аниме — Миша надеялся, что это не закончится обсуждением «Наруто» на три часа, хотя зная их группу, всё было возможно. А Пак-сенсей... О, Пак-сенсей был фанатом Stray Kids похлеще любого подростка. Обещал разобрать тексты их последних треков. Миша быстро сделал скриншот и закинул его в общую группу «Наркоманы Петровичи». Миша: [Скриншот] Миша: Вставайте, трупоеды. Японский и корейский. Судзуки будет мучить нас анимешками, Пак — скизами. Кто проспит — тот лох. Телефон тут же отозвался вибрацией. Наташа (Сирень): Мишаня, ты святой человек. Но зачем так рано?! Я еще вижу сон, где я замужем за Хенджином. Александра (Черничное мороженое): Я уже в зале. Расписание норм. Булат спит, я его позже пну. Булат (Молоко): Я не сплю! Я просто медитирую... в подушку... Влада (Ежевика): Кто-нибудь, убейте меня. Японский первым? Судзуки опять заставит нас озвучивать хентайных лолей? Тоня (Кленовый сироп): Влада, это был один раз, и ты сама вызвалась! Миша усмехнулся, убирая телефон. Он прошел на кухню, стараясь обходить скрипучие половицы. В гостиной на диване, раскинув руки и ноги, дрых Даниэль. Одеяло сползло на пол, открывая вид на широкую спину альфы. Пахнуло сладким алкоголем сильнее — Ломбарди во сне явно чувствовал себя хозяином жизни. Миша замер. Рука уже потянулась к плечу Дани, чтобы встряхнуть его и выслушать очередное «Ну лепесточек, еще пять минуточек», но вдруг в голове щелкнуло. — А вот хрен тебе, — тихо сказал Миша. — Поспи, дорогой. Поспи до десяти. Посмотрим, как ты потом будешь бегать по коридорам. Злость за вчерашний вылитый отвар еще тлела где-то глубоко внутри. Даня думал, что может контролировать состояние Миши? Думал, что если выльет спасительную горечь, то омега упадет в его объятия? Ага, разбежался. Миша быстро собрал сумку, проверил наличие тетрадей и своего любимого термоса. На столе лежала записка, которую он нашел вчера в кармане куртки. «Твой Д.Л.» — и короткая фраза о том, что сегодня вечером будет гроза, и Мише стоит взять зонт. Миша смял бумажку и швырнул в мусорку. — Сталкер хренов. Тоже мне, заботливый. Он вышел из квартиры в 6:30, оставив Даниэля в царстве Морфея и перегара от собственных феромонов. *** Колледж встретил Мишу тишиной и запахом хлорки. Он любил эти утренние часы, когда можно было занять любимую парту у окна и спокойно повторить иероглифы. К восьми часам подтянулись остальные. Наташа выглядела так, будто ее переехал грузовик, но от нее всё равно приятно пахло сиренью. — Где твой хвост? — спросила она, плюхаясь рядом с Мишей. — Оторвался, — буркнул Миша. — Спит он. Я не стал будить. — Жестоко, — Наташа зевнула. — Он же тебя убьёт. Или зацелует до смерти. Что вероятнее. — Пусть сначала доедет, — Миша открыл учебник японского. Первая пара с учителем Судзуки началась бодро. Судзуки-сенсей, маленький энергичный японец, сегодня явно был в ударе. — Итак, класс! — воскликнул он, записывая на доске «Anime Culture». — Сегодня мы не просто учим грамматику. Мы учим живой язык! Разберем сленг на примере «Магической битвы» и «Клинового листа». Кто знает, как Сатору Годжо говорит «Я самый сильный»? Влада Ламина с задней парты тут же выдала фразу на чистом японском, заставив Сынмина (который зашел в гости к друзьям, прикрываясь «делами») одобрительно кивнуть. Ким Сынмин сидел чуть поодаль, его запах кленового сиропа (стоп, нет, Сынмин пах чем-то другим, но сейчас это было неважно) — он был здесь как тень. Миша знал, что Сынмин дружит с Минхо, а Минхо... Ну, про Минхо ходили странные слухи. Миша старался сосредоточиться, но мысли постоянно возвращались к пустой квартире. Сейчас 9:00. Даня, наверное, перевернулся на другой бок. 9:30. Он слюнявит подушку. *** 10:00. Квартира Ломбарди/Тимофеева. Даниэль открыл один глаз. Солнечный луч бесцеремонно бил прямо в переносицу. — Лепесточек... — прохрипел он, не открывая второго глаза. — Который час? Пора вставать, или я имею право на твой фирменный подзатыльник? Тишина. Даня нахмурился. Обычно в это время на кухне уже что-то гремело, а Миша ворчал о том, какой Даниэль бесполезный кусок альфы. Но сейчас в квартире было тихо. Слишком тихо. Даниэль сел на диване, соображая туго. Взгляд упал на настенные часы. — Десять... Десять?! Мать твою! Он вскочил, едва не запутавшись в одеяле. — Миша! — крикнул он, забегая в спальню. Пусто. — Лепесточек, это не смешно! На кухонном столе не было ни завтрака, ни записки. Только пустая раковина и идеальный порядок. Даня схватил телефон. В группе «Наркоманы Петровичи» висело расписание, скинутое Мишей в пять утра. И куча сообщений от ребят, обсуждающих пары. — Ах ты ж колючка... — Даня сорвался на рык. Феромоны сладкого алкоголя стали тяжелыми, почти удушливыми. — Бросил меня. Специально бросил! Он заметался по квартире, пытаясь одновременно натянуть джинсы и почистить зубы. — «Не стал будить», значит? Ну ладно, Тимофеев. Поиграем в самостоятельность. Даниэль вылетел из дома через десять минут, забыв застегнуть куртку. В голове пульсировала одна мысль: Миша сделал это назло. И это заводило Даниэля даже больше, чем если бы Миша его нежно разбудил. *** Колледж. Вторая пара корейского. Учитель Пак включил клип Stray Kids «LALALALA». — Посмотрите на структуру предложений в рэп-партии Чанбина, — вещал он, сияя от восторга. — Это же чистая поэзия! А здесь, посмотрите на произношение Феликса... Миша старательно записывал, но его то и дело отвлекала Вика, которая сидела сзади и пыталась незаметно жрать бутерброд с яблочным джемом. Запах джема смешивался с молочным ароматом Булата, создавая в аудитории атмосферу кондитерской лавки. — Мих, — шепнула Вика, жуя. — А Ломбарди реально не придет? Александра сказала, что он в сети был пять минут назад и строчил ей в личку капсом, спрашивая, в какой мы аудитории. Миша не успел ответить. Дверь аудитории распахнулась с таким грохотом, будто ее вынесли с петель. На пороге стоял запыхавшийся Даниэль. Волосы всклокочены, рубашка застегнута неправильно, а в глазах — дикая смесь ярости и триумфа. — Ломбарди! — строго прикрикнул учитель Пак. — Вы опоздали на полторы пары! Оправдание? Даниэль проигнорировал учителя. Его взгляд был прикован к Мише, который даже не повернул головы, продолжая что-то писать в тетради. — Оправдание? — Даня прошел в центр класса, тяжело дыша. От него несло алкогольным феромоном так, что у некоторых омег в первом ряду закружилась голова. — Мой личный будильник сломался, господин Пак. Видимо, у него сели батарейки... или совесть. Даниэль дошел до парты Миши и буквально втиснулся между ним и Наташей. — Подвинься, Лепесточек. Нам нужно обсудить теорию вероятности того, что ты сегодня вернешься домой целым. — Пошел нахер, Ломбарди, — спокойно ответил Миша, не отрываясь от тетради. — Ты воняешь, как ликеро-водочный завод в день получки. Сядь к Сынмину, он к такому привык. — Нет, я посижу здесь, — Даниэль склонился к самому уху Миши, понизив голос до интимного шепота. — Ты думал, я пропущу Stray Kids? Ты же знаешь, как я люблю... «глубокие голоса». Миша почувствовал, как по шее побежали мурашки, а запах сакуры против его воли начал усиливаться, отвечая на агрессивный напор альфы. — Ты пропустил самое интересное, — процедил Миша. — Мы уже разобрали, что таких, как ты, в Корее называют «кэ-сэкки». — О, я знаю, что это значит, — Даня усмехнулся, наконец-то садясь нормально. — Но я предпочитаю твое «Лепесточек». Учитель Пак кашлянул. — Если вы закончили брачные танцы, господин Ломбарди, может, вернемся к тексту? Остаток пары прошел в напряженном молчании. Даниэль не учился — он просто смотрел на Мишу. Следил за тем, как тот перекладывает ручку, как закусывает губу, когда не может вспомнить слово, как поправляет очки. В какой-то момент Даня вырвал листок из своего блокнота и быстро что-то нацарапал. Сложил в самолетик и запустил его прямо на тетрадь Миши. Миша развернул бумажку. Там не было издевок. «Ты сегодня очень красиво нахмурился, когда Пак сказал про Феликса. Ревнуешь к голосу? Не надо. Твоё ворчание — мой любимый саундтрек. Твой Д.Л.» Миша замер. Он посмотрел на Даниэля. Тот сидел, уставившись в окно с самым невинным видом, но кончики его ушей предательски покраснели. «Д.Л. — Даниэль Ломбарди», — мозг Миши наконец-то сопоставил факты, которые были очевидны всем вокруг уже полгода. — «Этот идиот... он серьезно?» Миша смял записку и спрятал ее в карман, а не в мусорку. Сердце почему-то забилось быстрее, а запах сакуры в аудитории стал таким нежным и сладким, что даже учитель Пак на мгновение замолчал, вдохнув этот аромат весны посреди серого понедельника. Понедельник начался с ненависти, но к обеду он отчетливо пах сладким алкоголем и расцветающей вишней. И Миша понял: уйти одному у него больше никогда не получится. Даниэль Ломбарди всегда найдет дорогу к своему Лепесточку. Даже если для этого придется проспать всё на свете.