Сладкий запах алкоголя

Вторник начался не с кофе. Он начал со звенящей, почти неестественной тишины, которая обычно предвещала либо апокалипсис, либо то, что Михаил Тимофеев наконец-то выспался. Но Миша не выспался. В пять утра его внутренний будильник, настроенный на режим «тревожный родитель», заставил его открыть глаза. Первым делом Миша потянулся к телефону. Вчерашний хаос в колледже закончился эпично: после того как Даниэль ввалился на пару корейского, по учебному заведению пронеслась новость. Санэпидемстанция всё-таки дожала администрацию. Из-за массовых жалоб на состояние столовой, грибок в подвалах и какую-то подозрительную сыпь у первокурсников, колледж закрыли на две недели на полную дезинфекцию. — Две недели... — прошептал Миша, глядя в потолок. — Две недели запертым в одной квартире с этим алкогольным недоразумением. Господи, за что? Он зашел в чат «Наркоманы Петровичи». Группа гудела, несмотря на ранний час. Наташа (Сирень): СВОБОДА! Я буду спать до состояния не стояния. Мишаня, ты как? Жив под гнетом Ломбарди? Влада (Ежевика): Говорят, там реально нашли какую-то мутировавшую плесень. Александра уже затарилась масками и антисептиком. Тоня вообще в восторге, говорит, наконец-то допишет свой фанфик. Александра (Черничное мороженое): Я не затарилась, я просто ответственная. Булат вон вообще молоко пьет и радуется, что не надо на физру. Булат (Молоко): Физра — это зло. Маленькие дети и омеги должны отдыхать. Миша усмехнулся. Маленькие дети... Точно. Он аккуратно выбрался из-под одеяла. В соседней комнате (которая временно превратилась в детскую/склад вещей Даниэля) послышалось кряхтение. Марк проснулся. Миша зашел в комнату. Малыш лежал в своей кроватке, размахивая крошечными кулачками. Ему было всего шесть месяцев, но он уже вовсю проявлял характер — весь в отца, к огромному сожалению Миши. Хотя, если честно, запах Марка был чистым, едва уловимым ароматом свежей сакуры, как и у самого Миши, но с легким, почти незаметным оттенком чего-то терпкого. — Ну что, мелкий? — Миша подошел к кроватке. — Опять полный подгузник счастья? Марк, увидев папу, радостно взвизгнул. Миша привычными движениями принялся за утренние процедуры. В пять тридцать утра менять подгузник — это особый вид медитации. — Сейчас мы тебя почистим, покормим, и будешь ты у меня самый чистый омежка на районе, — приговаривал Миша, стараясь не думать о том, что за стенкой, на диване в гостиной, храпит Даниэль. От Ломбарди даже через закрытую дверь несло его гребаным сладким алкоголем. Этот запах раздражал Мишу до зуда в зубах, но в то же время... в то же время он стал слишком привычным. Как фоновый шум города. После того как Марк был переодет и накормлен смесью (Миша всегда чувствовал легкую вину за то, что не мог кормить сам, но обстоятельства были сильнее), наступило время игр. Миша постелил на полу в гостиной мягкий коврик, окружил его игрушками и опустил туда сына. — Только не ори, — попросил он Марка. — Если ты разбудишь это чудовище, я тебе вместо погремушки дам пустую бутылку из-под его одеколона. Марк не слушал. Он увлеченно грыз силиконовое кольцо. Миша сел рядом на пол, прислонившись спиной к дивану. Он чувствовал, как вибрация от дыхания спящего Даниэля передается через обшивку. «Д.Л.», — всплыло в голове. Вчерашняя записка не давала покоя. «Твоё ворчание — мой любимый саундтрек». — Урод, — тихо выругался Миша, чувствуя, как краснеют уши. — Сталкер конченый. Думает, если он альфа с ростом метр восемьдесят четыре, то ему всё можно? Называет меня «Лепесточком», а сам подкладывает бумажки. Миша вспомнил, как Даниэль вчера смотрел на него в колледже. В этом взгляде не было привычного издевательства. Там было что-то... собственническое? Нет, скорее защитное. Как будто Даня был готов выгрызть кадык любому, кто подойдет к Мише ближе чем на шаг. Вдруг Марк издал странный звук. Миша отвлекся от мыслей и посмотрел на сына. То, что он увидел, заставило его замереть и перестать дышать. Марк, зацепившись ручонками за край низкого кофейного столика, который стоял рядом с ковриком, начал... подниматься. Его маленькие, пухлые ножки дрожали, но он с упорством, достойным танка, выпрямлял колени. — Марк? — прошептал Миша, боясь пошевелиться. — Ты чего... ну-ка сядь. Рано еще. Но Марк не собирался садиться. С коротким, победным выдохом он полностью выпрямился. Шестимесячный ребенок стоял на своих двоих, крепко вцепившись в столик. Он покачивался, его мордашка покраснела от напряжения, но он стоял. Миша почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в район пяток. — Блять... — вырвалось у него. В голове всплыли рассказы матери. Она всегда говорила: «Мишенька, ты у нас был особенный. В шесть месяцев уже на ноги встал, мы за тобой не успевали. Бабушка тогда сказала — будет у парня воля железная, никакой альфа не согнет». И вот сейчас, глядя на Марка, Миша видел самого себя. Это была та самая «ранняя омежья сила», про которую писали в редких медицинских справочниках. Редкий феномен, когда тело омеги развивается быстрее физически, чтобы компенсировать будущую эмоциональную уязвимость. — Весь в меня, — глаза Миши увлажнились. — Слышишь, мелкий? Красава. — Нихера себе... — раздался хриплый, сонный голос сверху. Миша вздрогнул и поднял голову. Даниэль, с растрепанными волосами и голым торсом, перевесился через край дивана, во все глаза глядя на стоящего Марка. Запах сладкого алкоголя мгновенно усилился, смешиваясь с восторгом и шоком. — Он стоит? — Даня протер глаза, не веря. — Миша, твой сын — терминатор? Ему же полгода только! — Наш сын, придурок, — огрызнулся Миша по привычке, но тут же осекся. — И не ори, он сейчас упадет от твоего перегара. Даниэль мгновенно скатился с дивана на пол, оказываясь рядом с Мишей. Он был так близко, что Миша чувствовал жар его тела. — Это... это просто охренеть, Лепесточек. Посмотри на него! Он же как скала! Даня осторожно протянул руку, подстраховывая Марка за спину, но не касаясь, давая малышу самому держать баланс. Марк, увидев Даниэля, расплылся в беззубой улыбке и издал радостное «Бу!». — Он сказал «Бу»! Это значит «Булат»? — Даня засмеялся. — Или он называет меня «Бухло»? — Скорее «Болван», — буркнул Миша, но не отодвинулся. — Я тоже в шесть месяцев встал. Это наследственное. Даниэль повернулся к Мише. Его взгляд стал серьезным, а в глубине зрачков заплясали искры. — Значит, у него твоя воля, Миш. Это круто. Будет таким же колючим и прекрасным, как ты. Миша хотел было ответить какой-нибудь матерной тирадой, но слова застряли в горле. Даниэль сидел совсем рядом, от него пахло теплом, домом и тем самым сладким ликером, который больше не казался таким уж противным. — Уйди, — слабо сказал Миша. — Ты мне свет загораживаешь. — Не уйду, — Даниэль нагло ухмыльнулся и положил руку на плечо Миши. — У нас две недели каникул, Лепесточек. Две недели. Ты представляешь, сколько всего мы можем сделать? Например, я могу научить Марка правильно выбирать виски... — Пошел нахуй! — Миша всё-таки не выдержал и пихнул его локтем в бок. — Если ты хоть раз при нем заикнешься про алкоголь, я тебе эти две недели превращу в ад. Будешь жить в ванной. С грибком и санэпидемстанцией. — Ой, напугал, — Даня притянул Мишу чуть ближе. — Ты такой милый, когда злишься. Твоя сакура сейчас пахнет так интенсивно, что я боюсь захлебнуться. Марк, решив, что программа выполнена, плавно плюхнулся на попу и пополз к Даниэлю, вцепляясь ему в джинсы. — Видал? — торжествующе произнес Ломбарди. — Он выбрал своего фаворита. Миша смотрел на них — на своего сына и на человека, которого он «ненавидел» больше всех на свете. В утреннем свете, который пробивался сквозь шторы, всё это казалось какой-то неправильной, странной, но чертовски уютной картиной. — Ладно, — вздохнул Миша, вставая. — Раз ты проснулся, иди вари кофе. И не растворимый, как в прошлый раз, а нормальный. И если я найду хоть одну твою записку с инициалами «Д.Л.» в хлебнице — я ее скормлю тебе. Даниэль замер на полу, глядя в спину уходящему на кухню Мише. — В хлебнице? — переспросил он с хитрой улыбкой. — Черт, а это идея. Спасибо за наводку, Лепесточек! — Заткнись, Ломбарди! — донеслось из кухни. Вторник только начался. Впереди было четырнадцать дней без пар, без японского и корейского, без Stray Kids и учителей. Только запах сакуры, сладкого алкоголя и маленького человека, который решил повзрослеть раньше срока. Миша включил чайник и посмотрел в окно. Грозы, о которой предупреждал «тайный фанат», пока не было. Но в груди у него уже начинался настоящий шторм. И, кажется, он знал, кто в этом виноват. — «Твой Д.Л.», значит... — прошептал Миша, невольно улыбаясь своему отражению в стекле. — Ну посмотрим, на что ты способен, когда тебе не нужно прятаться за партами колледжа. В гостиной Даниэль уже вовсю тискал Марка, и их общий смех заполнял квартиру, вытесняя остатки утренней тишины. Понедельник был тяжелым, но вторник обещал стать началом чего-то совершенно нового. Что-то подсказывало Мише, что эти две недели изменят всё.