Сладкий запах алкоголя

Май в этом году выдался на редкость ласковым, но для Михаила Тимофеева это утро началось отнюдь не с ароматов цветущей сирени или свежей травы. Оно началось в шесть утра с химической атаки, которую мог организовать только один шестимесячный альфа в этом мире. Миша открыл глаза и пару секунд просто лежал, глядя в потолок, на котором плясали первые солнечные лучи. В квартире стояла густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая только мощным, заливистым храпом из гостиной. Даниэль, этот чертов «король вечеринок» и по совместительству отец его ребенка, спал так, будто вчера разгрузил вагон с углем, а не просто весь вечер бесил Мишу своим присутствием. Второй звук, который услышал Миша, был характерным «пух-пух» из детской кроватки, за которым последовала тихая, но победная пауза. А затем... запах. — Блять... — прошептал Миша, натягивая одеяло на нос. — Марк, ну ты и засранец. В прямом смысле. Запах был настолько концентрированным, что, казалось, от него могли пожелтеть обои. Это был не просто запах младенца, это был запах молодого альфы, чей организм работал на полную катушку. В этом «аромате» уже пробивались те самые нотки, которые сводили Мишу с ума: терпкая сакура, смешанная с чем-то острым и дурманящим, как сакурное сакэ. Генетика — сука беспощадная: Марк взял нежность омежьего запаха Миши и смешал её с алкогольной крепостью Даниэля. Миша нехотя сполз с кровати. Тело ломило — вчерашние новости об отмене пар на две недели из-за санитарного состояния колледжа сначала обрадовали, а потом пришло осознание: четырнадцать дней взаперти с Ломбарди. Это же можно сразу заказывать гроб, обитый лепестками сакуры. Он зашел в детскую. Марк лежал на спине, дрыгая ногами, и выглядел на редкость довольным собой. Увидев папу, он радостно взвизгнул, и концентрация «сакурного сакэ» в воздухе мгновенно подскочила. — Что, мелкий террорист, опять взорвал бункер? — проворчал Миша, подходя к кроватке. — От тебя несет так, что у соседей, наверное, тараканы в обморок падают. Миша привычными, почти автоматическими движениями начал процесс «разминирования». Марк, который в свои шесть месяцев уже вовсю пытался вставать на ноги (что вчера повергло Мишу в культурный шок и напомнило собственное детство), сегодня был на удивление спокойным. Он просто хватал Мишу за пальцы своими крошечными, но уже сильными ручонками. — Весь в папашу своего, — Миша аккуратно вытирал сына салфетками. — Тот тоже сначала нагадит в душу, а потом смотрит такими же честными глазами. «Лепесточек», блять... Если он еще раз меня так назовет при свидетелях, я ему этот подгузник на голову надену. Закончив с гигиеной и переодев Марка в чистый комбинезончик, Миша прислушался. Из гостиной всё еще доносился ритмичный храп. Даниэль Ломбарди обладал уникальной способностью: он мог спать при любом уровне шума, запаха или надвигающегося апокалипсиса. Миша посмотрел на часы. 6:40. Впереди был целый день. — Знаешь что, Марк? — прошептал он, подхватывая сына на руки. — Пойдем-ка мы погуляем. Пока этот ликеро-водочный завод не проснулся и не начал капать мне на мозги своей «заботой». Он действовал быстро и бесшумно, как ниндзя. Собрал сумку с бутылочками, запасными подгузниками и салфетками. Накинул легкую ветровку. Майское утро обещало быть теплым, но свежим. Проходя мимо гостиной, Миша на секунду замер. Даниэль разметался на диване, одна рука свисала до пола, а на лице блуждала какая-то идиотская, блаженная улыбка. В нос ударил запах сладкого алкоголя — даже во сне Ломбарди умудрялся «метить» пространство. Миша почувствовал странный укол в груди. Он вспомнил записку, которую нашел вчера в кармане детской коляски, когда они вернулись из колледжа. Короткое «Не забудь закрыть окно, обещают ветер. Твой Д.Л.». — Заботливый хрен, — тихо ругнулся Миша, поправляя капюшон у Марка. — Думает, я не догадаюсь, кто такой «Д.Л.». Инициалы уровня «гений шифрования». Он осторожно закрыл входную дверь на два оборота ключа. *** На улице было божественно. Санкт-Петербург в шесть утра в конце мая — это единственное время, когда город кажется чистым и по-настоящему твоим. Людей почти нет, только редкие дворники и такие же сумасшедшие собачники. Миша катил коляску по набережной, вдыхая прохладный воздух. Марк внутри уже начал посапывать — свежий воздух действовал на него как снотворное. Телефон завибрировал в кармане. Группа «Наркоманы Петровичи» не спала. Вика (Яблочный джем): Народ, я только что видела, как из общаги выносят матрасы. Похоже, санэпидемка там реально всё жжет. Две недели свободы! Кто куда? Наташа (Сирень): Я спать. Ближайшие три дня меня нет. Мишаня, ты как? Сын не дает прикурить? Миша: Марк в шесть утра устроил газовую атаку. Гуляем по набережной, пока Ломбарди дрыхнет. Этот урод даже не пошевелился, когда я уходил. Александра (Черничное мороженое): Береги себя, Миш. Даня вчера был на взводе из-за того, что ты его в колледж не разбудил. Он реально переживает, хоть и придурок. Влада (Ежевика): Да он не переживает, он просто собственник. Типичный альфа. Миш, если что — звони, приеду, побьем его вместе. Миша: Обойдусь. Ладно, у меня тут Марк проснулся, пойду кормить в парке на лавке. Всем чмоки в этом чате. Миша убрал телефон, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Несмотря на весь мат и ворчание, он любил этих придурков. Они были его семьей больше, чем кто-либо другой. Он присел на скамейку под огромным каштаном. Достал бутылочку с подогретой смесью (термос — великое изобретение человечества) и аккуратно вытащил Марка из коляски. Малыш смотрел на него своими огромными глазами, в которых уже сейчас угадывался стальной блеск. — И в кого ты такой ранний? — прошептал Миша, придерживая бутылочку. — В шесть месяцев на ноги встал... Я тоже такой был. Мама говорила, я в манеже не сидел, всё время пытался сбежать на волю. Миша вспомнил свое детство. Он рос в атмосфере вечного ожидания — его отец, тоже альфа, постоянно пропадал на работе, а Миша с мамой-омегой строили свой маленький мир. Он всегда знал, что омегой быть непросто, особенно если у тебя характер как у ежа, проглотившего кактус. — Знаешь, Марк, — Миша погладил сына по мягкой щеке. — Твой второй папаша... он невыносим. Он шумный, он воняет перегаром, даже если не пил, он лезет не в свое дело и называет меня цветочными кличками. Но... Миша замолчал, глядя на проплывающий по реке катер. — Но когда он рядом, почему-то становится не так страшно. Глупо, да? Марк в ответ только пустил пузырь и жадно присосался к соске. Миша достал из сумки блокнот. Он иногда записывал туда мысли, чтобы не сойти с ума от бытовухи. На первой странице выпал клочок бумаги — еще одна записка. Видимо, Даня подбросил её в сумку еще вчера вечером, когда Миша ушел в душ. «Лепесточек, я знаю, что ты злишься из-за карантина. Но посмотри на это с другой стороны: у нас есть 336 часов, чтобы я доказал тебе, что я не только умею храпеть. Попробуй сегодня не убегать от меня слишком рано. Твой Д.Л.» — Твою мать, Ломбарди, — Миша зажмурился. — Ты что, реально думал, что я не замечу? Он вспомнил, как Даниэль смотрел на Марка, когда тот вчера встал у столика. В том взгляде было столько гордости и какой-то... щемящей нежности, что Мише на секунду стало не по себе. Он привык бороться, привык защищаться, привык, что альфы — это либо угроза, либо досадное недоразумение. Но Даниэль... Даниэль ломал все его шаблоны. Прогулка затянулась. Миша обошел парк трижды, заглянул в кофейню, где взял себе большой латте (омегам тоже нужен допинг), и просто наслаждался тишиной. К девяти утра город начал просыпаться. Появились машины, шум, суета. Запах сакурного сакэ от Марка стал спокойнее — малыш снова уснул, убаюканный движением коляски. Миша посмотрел на время. 9:45. — Ну что, пошли сдаваться? — вздохнул он. — Сейчас наш великий альфа протрет глаза и начнет паниковать, что его «имущество» пропало в неизвестном направлении. *** Когда Миша тихо открыл дверь квартиры, в нос тут же ударил запах жареного бекона и... кофе? В гостиной было подозрительно чисто. Диван застелен, вещи Даниэля, которые обычно валялись ровным слоем по всему полу, исчезли. С кухни донеслось бодрое насвистывание какой-то попсовой мелодии. Миша осторожно завез коляску в прихожую. — О, вернулись беглецы! — Даниэль высунулся из кухни. Он уже успел принять душ, причесаться и даже надеть чистую футболку. — Я уж думал, мне пора объявлять план «Перехват» и звонить Александре, чтобы она прочесывала парки своим черничным носом. — Заткнись, Ломбарди, — привычно отозвался Миша, снимая ветровку. — Мы просто гуляли. От Марка воняло так, что в квартире невозможно было находиться. Даниэль подошел ближе. Его запах сейчас был не тяжелым, а каким-то... праздничным. Сладкий алкоголь с нотками карамели. — Да ладно тебе, Лепесточек. Я всё чувствую. Ты просто хотел оставить меня одного, чтобы я помучился совестью. Даня заглянул в коляску и расплылся в улыбке. — Спит? Наш маленький чемпион спит? — Спит, — Миша прошел мимо Даниэля на кухню. — Что ты там наготовил? Опять всё сгорело? — Обижаешь! — Даня последовал за ним. — Я приготовил омлет по особому рецепту моего деда из Сицилии. Ну, или просто вывалил всё, что нашел в холодильнике, на сковородку. Садись, ешь. Тебе нужны силы, чтобы ненавидеть меня еще четырнадцать дней. Миша сел за стол. Перед ним стояла тарелка с идеально приготовленным омлетом и чашка ароматного кофе. — Спасибо, — буркнул он, не глядя на Даню. — Всегда пожалуйста, — Даниэль сел напротив, подперев голову рукой. — Кстати, Миш... — Что еще? — Я видел, как ты читал мою записку в парке. Я в бинокль смотрел с балкона. Миша едва не подавился кофе. — Ты... ты что, реально за нами следил? Сталкер хренов! — Не следил, а обеспечивал дистанционную охрану, — Даня ухмыльнулся. — И раз уж ты не выбросил её сразу, значит, план на 336 часов в силе? Миша посмотрел на него — на этого невозможного, самоуверенного альфу, который подписывался «Д.Л.» и жарил ему омлет по утрам. — Ешь свой омлет, Ломбарди, — сказал Миша, чувствуя, как в груди окончательно теплеет. — И не надейся, что я буду легкой добычей. — А я и не надеюсь, — прошептал Даниэль, и в его глазах блеснул тот самый огонь, который заставлял Мишу чувствовать себя не просто омегой, а самым важным человеком во вселенной. — Ты — мой самый ценный трофей, Лепесточек. И у меня есть целых две недели, чтобы ты сам это признал. На улице окончательно наступило лето, а в маленькой квартире на окраине Питера запах сакуры и сладкого алкоголя сплелись в один идеальный аккорд. Впереди было две недели карантина, и, кажется, это было лучшее, что могло случиться с Михаилом Тимофеевым. — Кстати, — добавил Миша, дожевывая омлет. — Марк в шесть месяцев стоит на ногах. Если он к концу карантина пойдет — ты будешь покупать ему первые кроссовки. Самые дорогие. — Договорились, — засмеялся Даниэль. — Лишь бы не начал требовать ключи от моей машины. Этот вторник определенно удался.