Сладкий запах алкоголя

Шесть утра для Даниэля Ломбарди обычно были временем, когда он либо только ложился, либо находился в самой глубокой фазе сна, где ему снились гоночные трассы и огни ночного города. Но сегодня реальность бесцеремонно пнула его под дых. Будильник на виброрежиме жужжал на прикроватной тумбочке, как разъяренный шмель. Даня разлепил глаза. В комнате было серо и прохладно. Рядом, свернувшись калачиком и обнимая подушку, спал Миша. Его дыхание было ровным, а от волос едва уловимо пахло сакурой — нежной, весенней, такой контрастной по сравнению с тем хаосом, который обычно царил в их отношениях. В соседней комнате в своей кроватке сопел Марк, маленький альфа-терминатор, который вчера решил, что ползать — это для слабаков, и встал на ноги. Даниэль аккуратно, стараясь не скрипнуть матрасом, выбрался из постели. Сегодня был важный день. Его отец, глава крупной логистической компании, устроил экстренное совещание. «Приезжает кто-то сверху, Даниэль. Из самой верхушки министерства или крупного холдинга. Ты должен быть там. Хватит играть в студента, пора привыкать к запаху больших денег и серьезных проблем», — так сказал отец вчера вечером по телефону. Даня быстро натянул строгий костюм — редкое явление для него. Глядя в зеркало, он поправил воротник рубашки. Запах «сладкого алкоголя», его природный феромон, сегодня казался более резким, с оттенком нервозности. Он подошел к кровати Миши, на секунду задержал дыхание. Хотелось разбудить его, поцеловать в макушку и сказать: «Эй, Лепесточек, я скоро буду», но он знал — если Миша проснется в шесть утра не по своей воле, Даня узнает о себе много новых матерных слов, которые не входят ни в один словарь русского языка. Оставив на кухонном столе короткую записку: «Уехал по делам к отцу. Буду после двух. Не скучай, Лепесточек. Твой Д.Л.», Даниэль тихо закрыл за собой дверь. *** В семь утра Миша открыл глаза. Первое, что он почувствовал — отсутствие тепла рядом. Второе — подозрительную тишину. Марк еще не подавал сигналов о «газовой атаке», а Даниэля в квартире явно не было. Миша сел на кровати, потирая заспанное лицо. — Ушел? — пробормотал он. — Куда этот алкоголик сорвался в такую рань? Зайдя на кухню, он наткнулся на записку. Прочитав «Твой Д.Л.», Миша скомкал бумажку и метко отправил её в мусорное ведро. — Бесишь, — привычно отозвался он пустоте, хотя в глубине души кольнуло странное чувство одиночества. — «Лепесточек»... сам ты сорняк недоделанный. В этот момент из детской донеслось бодрое «Агу!», переходящее в требовательный рык. Марк проснулся. Миша вздохнул, понимая, что план «поспать еще часок» официально провален. Спустя сорок минут, когда Марк был вымыт, переодет и накормлен, Миша листал ленту новостей в телефоне. На глаза попалась реклама: «Петергоф. Открытие сезона. Скидки для студентов и семейных пар до конца мая». — О... — Миша посмотрел на Марка, который увлеченно пытался сгрызть ухо резинового зайца. — Мелкий, а не поехать ли нам в Петергоф? Погода — класс, Данилы-алкоголика нет, никто не будет подкалывать и лезть с обнимашками. Свежий воздух тебе полезен, а то в этой квартире скоро всё пропахнет либо подгузниками, либо ликером. Миша схватил телефон и набрал номер. — Алло, Булат? Просыпайся, молокосос. Есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Булат Мухаметов, самый младший и тихий из их компании, ответил сонным, но радостным голосом: — Миша-сан? Что случилось? Опять Даниэль-сан что-то натворил? — Нет, Даниэль-сан умотал на свои «важные встречи». Мы едем в Петергоф. Собирайся, через час буду у тебя. И не забудь взять запасную футболку, Марк сегодня в настроении пускать слюни на всех омег в радиусе километра. *** Офис компании «Ломбарди и партнеры» встретил Даниэля атмосферой гнета. Сотрудники бегали с папками, отец Даниэля, крупный альфа с запахом дорогого табака, нервно поправлял галстук. — Кто этот человек, отец? — спросил Даня, заходя в кабинет. — Очень серьезный инвестор из Москвы, Даниэль. Тимофеев. Его слово весит больше, чем весь наш годовой оборот. Если мы ему понравимся, расширимся до международного уровня. Веди себя прилично. Никаких твоих шуточек и «Лепесточков». Даниэль вздрогнул. Фамилия «Тимофеев» эхом отозвалась в голове. — Тимофеев? — переспросил он. — Часто встречается... В этот момент дверь кабинета распахнулась. Вошел мужчина лет сорока пяти. Высокий, статный, с идеально уложенными волосами. Но главное — запах. Это был запах кедра и морозного воздуха. Тяжелый, властный аромат альфы старой закалки. Но в этом запахе Даня уловил что-то до боли знакомое... что-то, что он чувствовал каждую ночь, зарываясь носом в шею Миши. Те же базовые нотки, только у Миши они были смягчены сакурой. «Твою мать...» — подумал Даня, холодея. — «Это же отец Миши». Встреча была напряженной. Даниэль сидел как на иголках. Он видел, как Тимофеев-старший внимательно изучает его, как будто сканирует насквозь. Даня понимал: если этот человек узнает, что Даниэль живет с его сыном, который сбежал из дома ради независимости, и что у них есть общий ребенок... либо будет свадьба, либо похороны. Судя по выражению лица инвестора — скорее второе. *** Тем временем в Петергофе было шумно. Толпы туристов, особенно из других регионов, заполонили аллеи Нижнего парка. Миша катил коляску, а рядом семенил Булат, во все глаза глядя на золоченые статуи фонтанов. От Булата пахло свежим молоком — этот запах всегда успокаивал Мишу. Он был простым, чистым и совершенно не раздражающим. — Смотри, Миша-сан, как красиво! — Булат указал на Самсона. — Марку нравится! Марк, сидя в коляске, действительно выглядел заинтригованным. Он активно махал руками, пытаясь поймать брызги воды, долетающие от фонтанов. В воздухе вокруг них смешивались запахи: сакура Миши, молоко Булата и тот самый специфический «сакурный сакэ» Марка. — Да, красиво, — Миша вздохнул, поправляя козырек коляски. — Только народу как в метро в час пик. Откуда их столько? — Сейчас же майские праздники заканчиваются, все хотят успеть, — резонно заметил Булат. — Ой, Миша-сан, смотрите, там мороженое! Они гуляли уже пару часов. Миша чувствовал себя странно. Ему было хорошо без Даниэля — никто не называл его «Лепесточком», никто не пытался ущипнуть за талию или подмигнуть. Но в то же время... Петергоф всегда был местом для двоих. И видя вокруг счастливые пары, Миша невольно вспоминал, как Даня вчера пытался научить Марка «правильно» смотреть на омег, за что получил от Миши подзатыльник. — Блять, я начинаю по нему скучать, — шепотом выругался Миша, проверяя телефон. Ни одного сообщения от Дани с двух часов дня. — Ну и хрен с ним. Пусть со своими пиджаками сидит. *** В два часа дня встреча в офисе закончилась. Отец Дани был в восторге — контракт был почти в кармане. Тимофеев-старший, сухо попрощавшись, уехал на черном лимузине. Даниэль чувствовал себя так, будто по нему проехал каток. Ему нужно было срочно выпустить пар, сменить обстановку и, самое главное, смыть с себя этот запах официальности. — Отец, я ухожу, — бросил он, не дожидаясь ответа. — Куда ты? Нам надо отметить! — Я отмечу по-своему. Даня прыгнул в свою машину. Ему не хотелось ехать домой — он знал, что Миша, скорее всего, всё еще дуется или занят Марком. Ему хотелось простора. «В Петергоф», — решил он. — «Успокою нервы, посмотрю на воду». Приехав на место, Даниэль понял, что идея была так себе. Народу было столько, что найти свободное место на парковке стало квестом. Туристы с палками для селфи, дети с сахарной ватой, шум, гам. Он шел по центральной аллее, засунув руки в карманы брюк (пиджак он бросил в машине, закатав рукава рубашки). Его запах «сладкого алкоголя» в этой толпе действовал на омег как магнит — многие оборачивались, чувствуя сильного, привлекательного альфу. Но Дане было плевать. Он искал глазами... сам не зная кого. Он проходил мимо «Шахматной горы», когда до его носа долетел слабый, почти призрачный аромат. Сакура. И... молоко? Даниэль замер. Он знал этот запах сакуры из тысячи. Он был родным, колючим и одновременно нежным. А рядом... запах молока. Булат? — Да не может быть, — прошептал Даня. — Они здесь? Он начал оглядываться. Вокруг была стена из людей. Группа туристов из Китая в одинаковых кепках перегородила проход. Какие-то школьники с криками пробежали мимо. Даня двинулся в сторону источника запаха. Он шел быстро, почти расталкивая людей плечами. — Извините... разрешите... — рычал он, пробираясь сквозь толпу. И тут он увидел их. Миша сидел на скамейке чуть в отдалении от основных троп, возле небольшого фонтана. Он что-то эмоционально рассказывал Булату, активно жестикулируя. Булат смеялся, прикрывая рот ладошкой. А в коляске, выставленной на солнце, Марк пытался дотянуться до ветки сирени, которую Миша, видимо, сорвал для него (хотя это было запрещено правилами парка). Даниэль остановился в десяти метрах. Его сердце забилось чаще. Миша выглядел потрясающе. В простой белой футболке, которая подчеркивала его ключицы, с чуть растрепанными волосами. И без Даниэля он выглядел... спокойным. «Он даже не сказал мне, что поехал сюда», — обида кольнула Даниэля. — «Взял этого молокососа, а меня оставил храпеть». Он уже хотел выйти из тени деревьев и выдать свое коронное «Опа, Лепесточек, не ждали?», как вдруг заметил, что к скамейке Миши направляется группа парней. Судя по их виду и запаху — заезжие альфы, явно подвыпившие и ищущие приключений. Один из них, крупный парень в спортивном костюме, что-то крикнул Мише, указывая на коляску. Миша мгновенно подобрался. Его лицо застыло, а запах сакуры стал резким, как лезвие бритвы. Он что-то резко ответил. Альфы засмеялись, один из них попытался положить руку на ручку коляски. Булат испуганно сжался, прижимая к себе сумку с детскими вещами. У Даниэля в глазах потемнело. Весь стресс от встречи с отцом Миши, вся усталость и ревность мгновенно трансформировались в чистую, концентрированную ярость. Его феромон «сладкого алкоголя» в одну секунду превратился в запах тяжелого, обжигающего спирта, от которого у нормального человека перехватывает дыхание. — Эй, уроды! — голос Даниэля прозвучал над аллеей как гром среди ясного неба. Миша вздрогнул и резко повернул голову. — Даня? — выдохнул он, и в его глазах страх мгновенно сменился облегчением, которое он тут же попытался скрыть за привычной маской раздражения. Даниэль подошел к скамейке в три широких шага. Он встал между Мишей и группой парней, закрывая собой и омег, и коляску с Марком. Его рост в 184 сантиметра и широкие плечи в этот момент казались непреодолимой стеной. — Какие-то проблемы с моими омегами? — тихо, почти ласково спросил Даня, глядя прямо в глаза главарю компании. От Дани исходила такая волна альфа-агрессии, что туристы поблизости начали невольно отходить в сторону. Марк в коляске, почувствовав запах отца, внезапно перестал капризничать и издал короткий, победный рык, удивительно похожий на рычание взрослого альфы. Главарь компании оценил костюм Дани, его взгляд и, самое главное, подавляющий запах. — Да мы просто... спросили дорогу, — буркнул он, отступая. — Пошли отсюда, пацаны. Тут какой-то псих. Когда они скрылись за поворотом, Даниэль еще несколько секунд стоял неподвижно, сжимая кулаки. Потом он медленно выдохнул и повернулся к Мише. — Ты... ты что тут делаешь, алкоголик несчастный? — Миша первым нарушил тишину. Его голос чуть дрожал. — Следил за нами? — Если бы я следил, я бы выбрал более удобную обувь для прогулок, — Даня указал на свои лакированные туфли. — Я приехал сюда успокоиться после встречи с... одним очень неприятным типом. А нашел вас. Даня посмотрел на Булата. — Привет, молокосос. Спасибо, что присмотрел за ними. А теперь дуй за мороженым. На всех. Вот деньги. Булат, понимая, что сейчас между этими двумя будет «разбор полетов», быстро схватил купюру и ретировался. Даниэль сел на край скамейки рядом с Мишей. — Почему не написал? — спросил он тихо. — А зачем? — Миша отвернулся, глядя на фонтан. — У тебя там важные дела, министерства, верхушки... А я просто «Лепесточек» с подгузниками. Нам и с Булатом было неплохо. Даня усмехнулся и вдруг притянул Мишу к себе, обнимая за плечи. Миша попытался вырваться, но как-то вяло, для проформы. — Знаешь, чей это был инвестор? — шепнул Даня ему на ухо, вдыхая запах сакуры. — Твой отец, Миш. Я три часа сидел в одном кабинете с твоим генетическим кодом. У него такой же тяжелый взгляд, когда он недоволен. Миша замер. — Отец? В Петербурге? — он побледнел. — Он тебя видел? Он понял, кто ты? — Он понял, что я Ломбарди. Про тебя — пока нет. Но Миш... если он узнает, что я называю его сына «Лепесточком», он меня закопает прямо под этим Самсоном. Миша вдруг фыркнул, а потом негромко рассмеялся. — Поделом тебе. Будешь знать, как подписываться «Твой Д.Л.». Даниэль посмотрел на Марка. Малыш уснул, убаюканный развязкой конфликта. — Посмотри на него, — Даня погладил ручку коляски. — Он сегодня рычал на тех уродов. Весь в меня. Сакурное сакэ, говоришь? Мой маленький альфа. — Наш, — поправил Миша, и на этот раз не добавил никакого матерного эпитета. Они сидели в самом центре шумного Петергофа, окруженные тысячами чужих людей, но в этот момент существовали только они трое. Запах сакуры и сладкого алкоголя сплетался в воздухе, создавая вокруг скамейки невидимый купол. — Пошли к заливу? — предложил Даня. — Там меньше людей. И я хочу мороженое, которое купит Булат. — Пошли, — Миша встал, поправляя сумку. — Но если ты еще раз назовешь меня так при Булате — я столкну тебя в фонтан. — Договорились, Лепесточек, — Даня подмигнул и первым взялся за ручку коляски. Майское солнце клонилось к закату, окрашивая брызги Петергофа в золотой цвет. Глава 40 подходила к концу, оставляя впереди еще тринадцать дней внепланового отпуска, которые обещали быть гораздо интереснее, чем любые лекции в колледже.