Сладкий запах алкоголя

Утро после визита «государственной делегации» в лице родителей Миши выдалось подозрительно тихим. Питер за окном затянуло привычной серой хмарью, а в квартире замерло то странное послевкусие, когда ты вроде бы выжил после ядерного взрыва, но всё еще проверяешь, на месте ли конечности. Даниэль лежал на спине, уставившись в потолок, и прислушивался к мерному сопению Марка в кроватке. Запах сладкого алкоголя, который вчера от стресса едва не превратился в чистый технический спирт, сегодня ощущался мягко, с легкой ноткой ванили — так пахнет дорогой ликер в три часа ночи в уютном баре. Миша завозился рядом, отпихивая ногой одеяло. Его волосы разметались по подушке, а от шеи шел отчетливый, успокаивающий аромат сакуры. В этом утреннем свете он совсем не походил на сына депутата Госдумы или наследника бизнес-империи. Обычный парень, вредный, колючий, любящий материться по поводу и без. — Хватит так громко думать, Ломбарди, — прохрипел Миша, не открывая глаз. — У меня от твоих мыслей голова вибрирует. — Я просто пытаюсь осознать масштаб пиздеца, в который я вляпался, — честно признался Даня, поворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. — Вчера у нас в гостях были люди, которые, если захотят, могут переименовать этот город в «Мишаград», и им за это ничего не будет. А я тебе вчера за ужином еще и про любовь затирал... Миша открыл один глаз, мутный со сна, и посмотрел на Даню с привычным скепсисом. — Ты затирал не про любовь, а про то, какой ты охеренный альфа. Хотя у самого поджилки тряслись так, что стол ходуном ходил. Даня выдохнул, чувствуя, как внутри нарастает потребность задать вопросы, которые копились всю ночь. — Миш... Откуда у тебя это? Ну, этот твой «адский режим», когда ты одним взглядом можешь заставить человека захотеть самоубиться? Вчера твоя мама вела себя вежливо, отец — сухо, но ты... ты иногда бываешь просто невыносимым танком. В кого ты такой уродился? Миша наконец сел, потягиваясь до хруста в позвонках. Он бросил взгляд на Марка — мелкий альфа еще дрых, забавно причмокивая во сне, распространяя вокруг себя запах «сакурного сакэ». — Ладно, — Миша вздохнул, запуская пальцы в спутанные пряди. — Раз уж ты теперь официально «зять», хотя я этого еще не подтвердил, слушай. Ты вчера видел моих родителей. Цветочки, Ломбарди. Реально цветочки. Настоящий пиздец в нашей семье начался с деда. Даня замер. — С деда? Который по маминой линии? — По отцовской, — Миша встал, накинул на плечи старую растянутую футболку и жестом позвал Даню на кухню, чтобы не разбудить ребенка. — Мой дед, Петр Николаевич, в начале нулевых был вице-президентом одной очень крупной структуры. В те времена, когда вопросы решались не в Госдуме, а в лесах под Гатчиной. Он был альфой старой закалки. Знаешь, из тех, кто не пользуется блокаторами, потому что его собственный запах подавлял всё живое в радиусе километра. Они вышли на кухню. Миша привычным движением нажал кнопку на кофемашине. — Дед считал, что в жизни есть только два состояния: либо ты на вершине, либо ты — грязь под ногтями. Мой отец вырос в этих условиях. Ему приходилось доказывать, что он достоин фамилии Тимофеев, каждый сраный день. Когда родился я, дед уже отошел от дел, но его методы воспитания никуда не делись. Меня с пяти лет учили, что «нет» — это не ответ, а «не могу» — это повод для порки. Даниэль молча слушал, прислонившись к косяку. Он-то думал, что его отец-бизнесмен был жестким, но история Миши начинала звучать как хроника подготовки элитного спецназа. — Ты думаешь, я в колледже на тебя орал, потому что у меня ПМС или характер плохой? — Миша усмехнулся, глядя, как темная струйка кофе льется в чашку. — Да я просто не умею по-другому. У нас в роду все такие. Если мы чего-то хотим — мы это берем. Если нам хамят — мы ломаем челюсть. Мама моя, кстати, из той же оперы. Она в Думу не по связям попала, а потому что смогла выгрызть себе место среди кучи альф, которые считали её «просто омегой». Она их всех на завтрак съела и даже не поморщилась. — Нихера себе... — выдохнул Даня. — То есть, ты — это смесь вице-президента из нулевых и депутата-бульдозера? — Вроде того, — Миша прислонился к столешнице, отпивая горячий кофе. — И еще кое-что, о чем я тебе не говорил, чтобы ты окончательно не почувствовал себя дебилом на моем фоне. Я школу закончил с золотой медалью. Ни одной четверки в аттестате. У меня победы на трех всероссийских олимпиадах по экономике и праву. Я мог поступить в любой вуз страны без экзаменов. В МГУ меня ждали с распростертыми объятиями. Даня почувствовал, как у него медленно отвисает челюсть. — Подожди... Если ты такой гений, какого хрена ты учишься в нашем зачуханном колледже? Где из достижений только победа Вики в конкурсе «кто быстрее выпьет яблочный сок через нос»? Миша горько усмехнулся. Запах сакуры на мгновение стал колючим. — Потому что я психанул, Ломбарди. Когда я узнал, что дед уже расписал мою жизнь на тридцать лет вперед — где я буду работать, на ком я женюсь (кстати, там был какой-то сын нефтяника из Сибири), я просто собрал вещи, послал всех на три буквы и уехал в Питер. Поступил в первый попавшийся колледж, где не требовали имя моего отца. Хотел доказать, что я сам по себе чего-то стою. Даниэль подошел ближе и осторожно положил руки на плечи Миши. В этот момент он остро почувствовал, насколько этот парень на самом деле был одинок в своей борьбе с собственной родословной. — И поэтому ты скрывал, что ты омега? — тихо спросил Даня. — В том числе. Дед бы с ума сошел, узнав, что его «идеальный наследник» — омега. Хотя батя и мама всегда были на моей стороне, они всё равно ждали от меня совершенства. А совершенство — это утомительно, Даня. Проще быть «злым Мишей из столовки», который матерится и посылает заносчивых альф на хер. Даня притянул его к себе, заставляя уткнуться лбом в свое плечо. Запах сладкого алкоголя теперь смешался с ароматом кофе и сакуры, создавая что-то невероятно домашнее. — Слушай, Лепесточек... — Даня запнулся. — После того, что ты рассказал, я вообще не понимаю, как ты меня терпишь. Я же реально на твоем фоне — просто шумный придурок на быстрой тачке. У меня в аттестате троек больше, чем у тебя было зубов в детстве. Миша фыркнул ему в плечо. — Знаешь, почему я на тебя запал? Ну, помимо того, что ты «тайный фанат» и заваливал меня этими дебильными записками «Д.Л.»? — Почему? — Потому что ты настоящий, — Миша отстранился и посмотрел Дане прямо в глаза. — В тебе нет этой родовой гнили, этого желания всем доказать, что ты хозяин жизни. Ты просто Даня. Да, придурок. Да, иногда ведешь себя как павлин. Но ты единственный, кто увидел во мне просто Мишу, а не «проект Тимофеевых». Хотя твоя кличка «Лепесточек» меня до сих пор бесит до судорог. Даня улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Ну, извини. Для меня ты всегда будешь моим маленьким, колючим и очень умным лепестком. В этот момент в комнате раздался требовательный крик. Марк проснулся и, судя по звукам, уже активно пытался выбраться из кроватки. — О, «вице-президент» проснулся, — хмыкнул Миша, отставляя чашку. — Пошли, Ломбарди. Твоя задача сегодня — не только не сдохнуть от осознания моей биографии, но и накормить сына. И учти, если он вырастет таким же упрямым, как мой дед, мы с тобой через пятнадцать лет будем вешаться. *** Пока они возились с Марком, телефон Дани начал разрываться от сообщений. Группа «Наркоманы Петровичи» Вика (Яблочный джем): Ломбарди! Живой?! Ты вчера не вышел на связь вечером, мы уже думали собирать деньги на адвокатов или на похоронный костюм. Александра предлагала черничные гвоздики. Александра (Черничное мороженое): Не гвоздики, а ирисы, Вика, не путай. Даня, как ужин? Тебя не депортировали? Влада (Ежевика): Народ, вы слышали? В колледже реально жесть. Уволили завхоза, завуча и еще кого-то из министерства. Говорят, какая-то женщина из Москвы приехала и просто взглядом испепелила всё руководство. Даня: Живой я. Ужин прошел... познавательно. Влада, эта женщина из Москвы — мама Миши. Так что советую вам всем завтра, когда (и если) колледж откроют, вести себя очень тихо. Наташа (Сирень): Мама Миши?! Мишаня, ты серьезно? Почему ты не сказал, что ты из элиты? Мы бы тебе хоть скидывались на нормальные сигареты, а не ту дрянь, что ты куришь. Миша: Наташа, иди в жопу. Я такой же, как и был. И если кто-то из вас начнет передо мной заискивать — пропишу с ноги. Понятно? Булат (Молоко): Миша-сан, мы вас не боимся! Мы просто рады, что Даниэль-сан не в тюрьме! Тоня (Клиновый сироп): Ломбарди, ты теперь официально «принц-консорт»? Или всё еще просто водитель для Мишиного сына? Даня: Тоня, завидуй молча. Я теперь знаю про Мишу такое, что мне впору мемуары писать. Но вам не расскажу — жить охота. Даниэль отложил телефон и посмотрел на Мишу, который в этот момент пытался накормить Марка кашей. Малыш размазывал еду по лицу, а Миша терпеливо вытирал его, тихо ворча что-то на тему «генетического упрямства». — Знаешь, — сказал Даня, подходя к ним. — Мне плевать на твои золотые медали и на твоего деда. Но я чертовски рад, что ты тогда психанул и приехал именно в этот колледж. Миша поднял взгляд, и на секунду в его глазах промелькнула та самая нежность, которую он так тщательно скрывал за матами и грубостью. — Я тоже, Даня. Хотя если бы ты знал, как часто мне хотелось придушить тебя твоим же галстуком в коридоре... — Но ты этого не сделал. — Не сделал, — Миша вздохнул, улыбаясь краешком губ. — Видимо, твой запах алкоголя реально на меня как наркоз действует. Даня наклонился и поцеловал его в макушку, вдыхая аромат сакуры. Сегодня он узнал много нового, но главное осталось неизменным: под всеми этими слоями титулов, историй и ожиданий скрывался его Миша. Его Лепесточек. Со стальным стержнем внутри и самым теплым сердцем на свете. А проверка в колледже... Ну, это были проблемы колледжа. У Даниэля Ломбарди была задача поважнее: доказать одному очень умному омеге, что он может быть достоин не только его любви, но и его сумасшедшей семьи. Глава закончилась тем, что Марк всё-таки перевернул тарелку с кашей на новую рубашку Дани, и в квартире снова раздался отборный мат Миши, перемешанный со счастливым смехом «алкоголика»-альфы. Жизнь продолжалась, и никакая Госдума не могла её испортить.