Сладкий запах алкоголя

Утро в квартире Ломбарди и Тимофеева продолжалось в том же странном ритме, где запах детской присыпки смешивался с ароматом дорогого кофе и фантомными болями в висках Даниэля. Даня всё еще пытался переварить информацию о том, что его «Лепесточек» — это не просто ершистый омега из колледжа, а наследник династии, способной купить и продать этот самый колледж вместе с потрохами и завучем в придачу. Марк, мелкий альфа с не по годам серьезным взглядом, увлеченно грыз резиновую уточку, распространяя вокруг себя тонкий шлейф сакурного сакэ. — Слушай, Миш... — Даня потер переносицу, глядя на то, как Миша невозмутимо собирает разбросанные игрушки. — Я вчера думал, что твой батя — это финал босса. Ну, знаешь, когда в игре доходишь до конца, и там самый злой чувак. Но твой рассказ про деда... «Кедровый Барон», вице-президент... Я теперь на тебя смотрю и боюсь лишний раз «Лепесточком» назвать. Вдруг меня завтра в Кронштадте найдут? Миша замер с пластиковым кубиком в руке, а потом медленно обернулся. На его губах заиграла та самая усмешка, от которой у Дани обычно холодело в животе. — Ломбарди, ты такой наивный, — Миша сел на ковер рядом с сыном. — Дед — это фасад. Это парадный портрет для газет. Да, он жесткий. Да, он мог в девяностые и нулевые вопросы решать так, что люди бесследно исчезали. Но если ты думаешь, что он — вершина нашей пищевой цепочки, то ты нихера не понимаешь в моей семье. Даня замер. — В смысле? Куда уж выше-то? — Дед никого не боялся, — Миша прищурился, и в его глазах промелькнуло что-то первобытное. — Кроме одной женщины. Своей жены. Моей бабушки Алевтины. Она, кстати, мама моего отца. И если дед был «Кедровым Бароном», то баба Аля была... Энигмой. Даниэль почувствовал, как у него отваливается челюсть. — Энигмой? Это которые... мифические существа, которые стоят над альфами? Я думал, это городские легенды для привлечения просмотров в ТикТоке. — Для кого легенды, а для кого — любимая бабуля, которая пекла пирожки с вишней и учила меня правильно чистить ствол, — Миша хмыкнул, возвращаясь к игрушкам. — Она — редчайшая мутация. Она могла подавить запах моего деда, когда он был в ярости, просто подняв бровь. И именно она, Ломбарди, изобрела тот самый рецепт отвара, который я литрами глушил в колледже. Она была химиком от Бога и... ну, скажем так, специалистом по скрытым операциям. Даня сел на диван, чувствуя, что его мир, и так уже трещавший по швам, окончательно разлетается на куски. — То есть, та дрянь, которой от тебя несло «блокаторами», была семейным рецептом бабушки-Энигмы? — прошептал он. — Именно. Она всегда говорила: «Мишенька, если ты омега, это не значит, что ты должен пахнуть как цветочная лавка и ждать, пока какой-нибудь слюнявый альфа решит тебя пометить. Ты должен пахнуть пустотой. Чтобы они тебя не видели, пока ты не решишь им горло перерезать». Она была очень практичной женщиной. Миша откинулся на спину, глядя в потолок, и его лицо вдруг стало подозрительно мечтательным. — Ты вот всё про элиту, про деньги... А я все детство провел у неё в деревне. «Красные Огни». Глухомань страшная, связи нет, зато воздух чистый. Родители меня туда ссылали каждое лето, чтобы я «жизнь узнал». Баба Аля там была вместо закона, бога и налоговой инспекции одновременно. — И как там было? В деревне у Энигмы? — Даня уже приготовился к самому худшему. — Познавательно, — Миша усмехнулся. — Знаешь, как обычные бабушки спят? С томиком Ахматовой или грелкой под боком? Моя бабушка всегда спала с пистолетом ТТ под подушкой. Заряженным. Снятым с предохранителя. Я как-то в семь лет решил над ней подшутить, подкрался ночью... Ломбарди, я в жизни так быстро не бегал. Она через долю секунды уже держала меня на мушке, и взгляд у неё был такой, что я чуть в штаны не наложил. Она потом просто сказала: «Мишенька, рефлексы — это то, что отделяет живого человека от удобрения. Иди ешь кашу». Даня представил эту картину: маленький, хрупкий Миша и суровая женщина с пушкой. — Пиздец... — выдавил он. — Это только начало, — Миша развеселился, видя реакцию Дани. — Бабушка считала, что ребенок должен уметь постоять за себя. В десять лет она выдала мне свой старый дробовик. Ну, такой, обрез. Сказала: «Если кто-то чужой зайдет за калитку без спроса — стреляй в воздух. Если не поймет — стреляй в колено. Если и это не поймет — я сама прикопаю». И я, знаешь, быстро вошел во вкус. Даня вспомнил Мишу в колледже. Его резкость, его умение посылать матом так, что хотелось извиниться за то, что ты вообще родился. Теперь всё вставало на свои места. Это была не просто вредность. Это была школа выживания имени Алевтины Тимофеевой. — Соседи меня ненавидели, — продолжал Миша, довольно щурясь. — Там жил один дед, Семёныч. Постоянно орал, что я его яблони обношу. Ну, я и обносил, конечно. Но он как-то раз решил на меня замахнуться клюшкой. Я тогда зашел домой, взял бабушкин дробаш, вышел на крыльцо и бахнул в сторону его курятника. Прямо по самой жирной курице. Перья летели по всей деревне. Семёныч после этого неделю из дома не выходил. — Ты убил курицу из дробовика? — Даня округлил глаза. — Ну а чё он лез? Бабушка тогда вышла, посмотрела на гору перьев, потом на меня. Сказала: «Мазила. Надо было в голову бить, чтобы птица не мучилась». И пошла дальше крутить огурцы. Даня нервно сглотнул. Запах сладкого алкоголя стал почти горьким от стресса. — Миш, ты мне это сейчас рассказываешь, чтобы я... что? Чтобы я не забывал закрывать тюбик с пастой? — Нет, — Миша рассмеялся, и этот смех был искренним. — Просто вспомнилось. Был еще случай, когда мне двенадцать исполнилось. В деревню приехали какие-то городские «крутые». На джипе, все такие из себя альфы, пальцы веером. Решили, что в сельском магазине им всё можно без очереди. Нахамили продавщице, которая была подругой бабушки. Я тогда мимо проходил. Один из них меня толкнул, мол, «свали с дороги, щегол». Миша сделал паузу, его глаза опасно блеснули. — Я не стал долго думать. Сбегал за дробовиком. Они уже в джип садились. Я подошел и, пока они ржали, выстрелил одному из них... ну, скажем так, в мягкое место. Прямо через джинсы. Соли там было до хрена, бабушка специально такие патроны крутила «для воспитания». — Ты прострелил жопу какому-то альфе на джипе? — Даня закрыл лицо руками. — Миша, Господи... — Он орал на всю область! — Миша так задорно смеялся, что Марк тоже начал радостно гулить, хлопая в ладоши. — Прибежали его дружки, начали орать про полицию, про «закопаем». И тут вышла баба Аля. Она просто вышла в своем старом халате, с полотенцем на плече. Не сказала ни слова, просто выпустила свою ауру Энигмы. Ломбарди, эти «волки» превратились в побитых щенков за секунду. У них зубы стучали так, что слышно было в соседнем районе. Бабушка подошла к тому, который за жопу держался, и сказала: «Если я еще раз услышу, что кто-то жаловался на моего милого внука, я отправлю вас на тот свет. И никто вас не найдет, потому что здесь земля очень плодородная. Поняли?» — И что? — Даня боялся услышать ответ. — И они уехали. Больше их никто не видел. А Семёныч, который всё это видел из-за забора, на следующий день принес мне ведро яблок. Самых лучших. Чтобы я, не дай бог, его курятник снова не посетил. Бабушка всегда отвечала за порядок. Кто жаловался — тот исчезал из списка живых или, как минимум, из списка жителей деревни. Она была... эффективным менеджером. Даня сидел в полном шоке. Он вспомнил, как в колледже Миша часто огрызался: «Не подходи, а то прибью». Он-то думал, это фигура речи. Оказывается, это было предупреждение от человека, который с десяти лет практиковал стрельбу по соседям и курам. — Миш... — Даня осторожно потянулся к нему. — Ты понимаешь, что твоя семья — это буквально ОПГ в государственном масштабе? — Ой, да ладно тебе, — Миша отмахнулся. — Зато весело было. Бабушка меня многому научила. Например, что если альфа начинает качать права, нужно не спорить, а бить первым и в самое больное место. Или использовать химию. Она мне этот рецепт отвара передала как фамильную реликвию. Сказала: «Пользуйся, пока не найдешь того, чья рожа не будет вызывать у тебя желания выстрелить». Миша посмотрел на Даню долгим, изучающим взглядом. — Твоя рожа, Ломбарди, в колледже вызывала у меня желание выстрелить примерно раз по десять в день. Особенно когда ты свое «Лепесточек» тянул. Но потом... видимо, бабушкин отвар дал сбой. Или запах твоего долбаного алкоголя меня с ума свел. Даня не выдержал и потянул Мишу на себя, обнимая так крепко, как только мог. — Я теперь понял, почему ты такой... — Даня подбирал слова. — Такой непробиваемый. Ты вырос в атмосфере, где бабушка-Энигма спала с пистолетом, а дед-олигарх боялся её больше, чем налоговой. — Именно, — Миша уткнулся носом в шею Дани, вдыхая сладкий аромат. — Так что цени, Ломбарди. Я ради тебя отказался от карьеры деревенского мстителя с дробовиком. В этот момент зажужжал телефон Дани. Группа «Наркоманы Петровичи» Вика (Яблочный джем): Ломбарди, ау! Мы тут обсуждаем, стоит ли нам завтра приходить в колледж в бронежилетах. Влада говорит, что после приезда Мишиной мамы там теперь везде камеры и охрана с собаками. Влада (Ежевика): Не просто собаки, Вика. Там овчарки, которые, кажется, знают уголовный кодекс лучше нас. Даня, что там Миша? Он всё еще с нами или его уже короновали как принца всея Руси? Наташа (Сирень): Даня, ответь! Мы переживаем. Если тебя взяли в заложники, моргни два раза в следующем сообщении. Александра (Черничное мороженое): Кстати, я слышала, что у Миши в роду были какие-то совсем лютые люди. Мой дед когда-то пересекался с неким «Кедровым Бароном». Сказал, что это был самый страшный человек, которого он видел. Даня: Ребята... если бы вы знали про его бабушку, вы бы сейчас уже паковали чемоданы и уезжали в Антарктиду. Я тут сижу и слушаю истории про простреленные жопы и убитых кур. Моя жизнь больше никогда не будет прежней. Миша: Ломбарди, не ной в чат. А то я напишу бабушке, и она приедет проверить, как ты воспитываешь её правнука. Чат замолчал на пять минут. Видимо, все дружно гуглили, что делать, если бабушка твоего однокурсника — Энигма с ТТ под подушкой. Булат (Молоко): Миша-сан... я буду очень хорошо учиться. Пожалуйста, не надо бабушку. Тоня (Клиновый сироп): Миша, а бабушка... она еще жива? Просто спрашиваю. Для общего развития. Миша: Живее всех живых. Вчера звонила, спрашивала, почему я еще не привез «этого твоего кудрявого альфу» на смотрины. Сказала, что у неё как раз свежая соль для патронов заготовлена. Даня выронил телефон. — Миша, скажи, что ты пошутил. Про смотрины и соль. Миша посмотрел на него с абсолютно серьезным лицом, а потом вдруг хитро подмигнул. — Не знаю, Данечка. Бабушка не любит ждать. Так что готовься. Деревня «Красные Огни» ждет своего нового героя. Только жопу береги, она у тебя одна. Даня простонал и уткнулся лицом в диванную подушку. Марк рядом радостно закричал «А-бу!», видимо, уже предвкушая поездку к прабабушке и стрельбу по местным курам. Жизнь с Михаилом Тимофеевым определенно не была скучной, но Даня начинал подозревать, что его страховка жизни не покрывает «встречу с бабушкой-Энигмой». — И всё-таки... — Даня поднял голову. — Ты убил ту курицу? — Ломбарди, блять! — Миша швырнул в него мягким медведем. — Она на меня криво посмотрела! Это была самооборона! Даня засмеялся. Теперь он знал секрет своего омеги. За нежным запахом сакуры всегда скрывался запах пороха и бабушкиного отвара. И, честно говоря, он не променял бы это ни на что на свете. Даже если его собственная жопа была в опасности.