Искаженный взгляд

Полгода. Шесть долгих месяцев, которые растянулись, как годы. Гарри выкупил квартиру Тома. Он всё ещё жил в «Норе» с Джинни, играя роль примерного мужа, но когда стены дома начинали давить, а маска — трещать по швам, он приходил сюда. В эти стены, которые всё ещё хранили эхо шагов Реддла, запах его одеколона и тишину отчаяния. Он так и не смог найти его. Кингсли, как ни просил его парень, остался непреклонен — информация о переводе Реддла была засекречена. Жизнь текла своим чередом. Он работал, встречался с друзьями, улыбался, шутил. Два кольца — его и Тома — он повесил на тонкую золотую цепочку и носил под мантией, на голой коже. Они висели там, холодные и тяжёлые, прямо над сердцем. Когда Джинни однажды спросила о них, он нашёл что-то расплывчатое и убедительное про «старую семейную реликвию». Она поверила. Ей было легко верить. А потом наступило тридцать первое декабря. Корпоратив в Министерстве был задуман как грандиозное событие — «Вечер Объединения», нечто среднее между официальным приёмом и благотворительным балом. Зал сиял хрустальными люстрами, повсюду сновали чиновники в парадных мантиях. Поттер стоял с Джинни, Роном и Гермионой, механически поднося к губам бокал с шампанским, и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. И тогда он увидел его. Сначала показалось. Высокая, знакомая фигура в идеально сидящем тёмно-синем мундире с золотым шитьём — форма высокопоставленного чиновника французского Министерства. Том Реддл поднялся на сцену и взял в руки палочку, поднося к горлу, безупречный и холодный, как мраморная статуя. Его голос, низкий и властный, разнёсся по залу, заставляя замолчать. Он говорил об объединении магических сообществ, о совместных оперативных группах авроров Великобритании и Франции. Его слова были точными, умными, неоспоримыми. Поттер не дышал. Он смотрел на него, на знакомый изгиб губ, на холодную голубизну глаз, и чувствовал, как цепочка с кольцами жжёт ему кожу. После речи Том сошёл со сцены и направился к их группе. Его походка была лёгкой, уверенной. Он улыбнулся — вежливой, светской улыбкой. — Поттер, — кивнул он Гарри, протянув руку для рукопожатия. Его пальцы были тёплыми и сильными, но касание длилось ровно секунду. — Миссис Поттер, — он обнял Джинни за плечи в лёгком, почти братском объятии. — Вы прекрасно выглядите. Джинни зарделась. Рон и Гермиона замерли в немом изумлении. Драко и Блейз, стоявшие чуть поодаль, тут же окружили его. — Реддл? Чёрт возьми, где ты пропадал? — воскликнул Драко. — Министр Франции отправил меня сюда в качестве своей правой руки, — ответил мужчина, голос был ровным, без единой трещинки. — Временная миссия. Налаживание связей. Они заговорили о работе, о политике. Том был спокоен, остроумен, абсолютно непринуждёнен. Гарри молчал, чувствуя, как внутри него всё сжимается в тугой узел. Он видел того же Тома, но… другого. Более отдалённого, недосягаемого. И тогда к ним подошла она. Идеально стройная, в платье цвета слоновой кости, которое подчёркивало каждый изгиб. Волосы убраны в элегантную причёску, обнажающую длинную шею. Большие голубые глаза смотрели на Реддла с обожанием. Она была безупречна, как фарфоровая кукла. — Mon chéri, я тебя искала, — её голос был мелодичным, с лёгким французским акцентом. Она скользнула рукой под его, прижалась и поцеловала в щеку, оставив лёгкий след от прозрачной блестящей помады. Все застыли. Драко приподнял бровь. Блейз внимательно посмотрел на Тома. Джинни улыбнулась с вежливым любопытством. Реддл не отстранился. Он повернулся к ней, и его лицо смягчилось — настолько, насколько это вообще было возможно для него. — Позвольте представить, — сказал он, и голос приобрёл новые, почти нежные нотки. — Это Андрэа Леклерк. Моя невеста. Он сделал паузу, давая словам достичь каждого, прежде чем добавить. — Дочь Министра Магии Франции. Поттер почувствовал, как земля уходит из-под ног. Зал закружился перед глазами, шум голосов превратился в оглушительный гул. Он услышал, как Джинни что-то воскликнула, как Рон пробормотал поздравление, но всё это было как сквозь толщу воды. Он смотрел только на Тома. А тот на свою невесту. И в его глазах не было ни капли той боли, того отчаяния, что Гарри видел на свадьбе. Там была лишь… лёгкость. Принятие. Смиренность. Сердце парня пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что ему показалось, что оно вот-вот разорвёт грудную клетку. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки... Поттер выскочил на холодный ночной балкон, захлопнув за собой стеклянную дверь. Звуки бала мгновенно приглушились. Он схватился за каменные перила, костяшки пальцев побелели. Воздух обжигал лёгкие, но не мог охладить огонь, полыхавший внутри. Ревность, горькая и едкая, разъедала его изнутри. Эти улыбки, эти прикосновения к ней… Как он мог? Как он смог так просто всё забыть, отпустить? За спиной послышались чёткие, мерные шаги. Он узнал эту походку, даже не оборачиваясь. — Гарри. Ты в порядке? — голос мужчины был ровным, вежливо-обеспокоенным, каким он бывал с малознакомыми коллегами. Поттер горько усмехнулся, не оборачиваясь. — Прекрасно. Просто наслаждаюсь видом, — его голос сорвался на издёвке. — Ты выглядишь бледным. — Спасибо за заботу, Реддл. Это от твоего присутствия. Том вздохнул, и парень почувствовал, как тот приближается к перилам, стоя рядом, но не глядя на него. — Я понимаю, что моё появление стало неожиданностью. Но это работа. Ничего личного. — Ничего личного? — Гарри резко обернулся к нему. — Ты исчез. Ты сбежал, даже не попрощавшись. Ты… — он сжал кулаки, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — А теперь ты вернулся с какой-то… с ней. И всё это — «ничего личного»? Мужчина оставался невозмутим. Его лицо было холодной, прекрасной маской. — Я сделал что хотел. И да, мои личные обстоятельства изменились. Я не обязан был ставить тебя в известность. — Не обязан? — парень фыркнул. — А клятвы? А «твой в каждой жизни»? Это тоже входило в твои «личные обстоятельства»? На мгновение в глазах Тома мелькнуло что-то тёмное, но он тут же погасил это. — Я не знаю, о чём ты. Возможно, тебе стоит выпить воды. Ты явно не в себе. Эта спокойная, снисходительная рациональность добила Гарри окончательно. Когда Реддл развернулся, чтобы уйти, что-то в парне сорвалось с цепи. Он резко шагнул вперёд, схватил мужчину за руку и с силой, которой тот от него не ожидал, пригвоздил его к холодной каменной стене. Их тела столкнулись. Том ахнул от неожиданности, его глаза расширились. — Перестань врать мне! — прошипел Поттер, его дыхание было горячим и прерывистым. — Я всё знаю, Том! Я ВСЁ ПОМНЮ! Реддл попытался вырваться, его глаза впервые за вечер вспыхнули настоящим гневом. — Гарри, отпусти. Сейчас же. Но тот уже не слушал. Он видел перед собой не этого холодного чиновника, а того мужчину, который целовал его на берегу Фьорда. Того, который тысячу раз поворачивал время вспять ради него. Он впился губами в его губы. Это был не поцелуй. Это было нападение. Отчаянное, полное боли и гнева. Парень кусал его губы, впивался пальцами в плечи, пытаясь пробить эту ледяную стену, достучаться до того, настоящего Тома, который должен был быть где-то там. Реддл застыл на секунду, тело его напряглось как струна. А затем его руки поднялись, чтобы оттолкнуть Гарри. Но… не оттолкнули. Они дрогнули. Одна рука всё же упёрлась в грудь, но не оттолкнула, а скорее… притянула. Его пальцы вцепились в ткань мантии, смяв её. Поцелуй из яростного стал отчаянным. В нём была тоска, всё недосказанное, боль последних месяцев. Поттер плакал, слёзы текли по его лицу и смешивались со вкусом крови — его или Реддла, он уже не понимал. И на долю секунды мужчина ответил. Его губы размягчились, приоткрылись, и он ответил на поцелуй с той же отчаянной силой. Его рука переместилась с груди на затылок парня, прижимая его ближе. Это длилось мгновение. Одно-единственное, украденное у судьбы мгновение. А потом Реддл резко отшатнулся, оттолкнув Поттера с такой силой, что тот едва удержался на ногах. Его губы были распухшими, на нижней проступала капля крови. Глаза, широко раскрытые, полные ужаса и… и желания, смотрели на Гарри. — Никогда… — его голос дрожал, он едва мог выговорить слова. — Никогда не делай так больше. Он вытер рот тыльной стороной ладони, смазав каплю крови, и, шатаясь, почти побежал прочь с балкона, оставив Поттера одного в холодной тишине, с вкусом его губ на своих и с чувством полнейшей, окончательной потери... Гарри вернулся в зал, чувствуя себя так, будто его избили. Воздух душил, пах духами, шампанским и фальшивым весельем. Он огляделся — Тома и его идеальной невесты нигде не было видно. — Искал Реддла? — Драко, появившись рядом с бокалом чего-то янтарного, скривился в подобии улыбки. — Они ушли. Минут десять назад. Сказали, что устали с дороги, — он сделал глоток и фыркнул. — Хотя зачем вообще пользоваться маггловским самолётом, когда есть порт-ключи? Странный чудак этот министр Франции. Не иначе, как любитель острых ощущений. Слова Малфоя молнией пронзили сознание Гарри. Маггловский самолёт. Воспоминание нахлынуло мгновенно и ярко: он смеётся, глядя, как Том, бледный и сжавший подлокотники кресла до побеления костяшек, старается дышать ровно. «Это безопаснее, чем трансгрессия, уверяю тебя!» — говорит Гарри, а Том лишь кивает, не отпуская его руку всю дорогу. Он всегда боялся, но всегда выбирал самолёт. Ради него. Стало невыносимо душно. Поттер с силой дернул галстук, ослабив узел. — Дорогой? — к его руке прикоснулись прохладные пальцы. Джинни смотрела на него с лёгкой усталой улыбкой. — Я едва стою на ногах в этих чудовищных каблуках. Лёгкая надежда, что он сможет уткнуться лицом в подушку и притвориться мёртвым, мелькнула и погасла. — Может, уже домой? Я… — начал он, но девушка уже покачала головой, её взгляд стал деловым. — Гарри, я же говорила тебе. У нас с Блейзом проект не сдан. Дедлайн — завтра вечером. Мы идём в наш офис и будем работать до утра. Ты ведь помнишь? Забини, стоявший поодаль, виновато поморщился и подтвердил кивком. Нет. Гарри не помнил. Он вообще редко вслушивался в её слова в последнее время. Он просто механически кивнул. — Конечно. Удачи. Он попрощался, избегая взглядов, и вышел на холодную улицу. Трансгрессироваться домой, в пустой и чужой, не было сил. Ноги сами понесли его по знакомому маршруту. К единственному месту, которое пахло им. Тёмным сандалом, старыми книгами и… и тем одеколоном, что он нашёл в ванной Реддла. Флакон был почти полон, и парень тайком брал его с собой, чтобы иногда, в самые трудные дни, брызнуть на подушку. Теперь от Тома пахло другим. Чужим. Он шёл, уставившись в тротуар, не видя ничего вокруг, не слыша шума города. Он не заметил, как из тени за ним последовала высокая, плотная фигура в тёмном пальто, шаги которой бесшумно сливались с его собственными. Гарри с лёгким усилием повернул ключ в замке, привычный щелчок прозвучал громко в тишине подъезда. Он уже собирался переступить порог, как из-за двери напротив послышался мягкий голос. — Гарри, здравствуйте! На пороге стояла миссис Элси, его соседка. В её руках дымился ещё тёплый пирог с корицей, от которого пахло уютом и домашним теплом. — Видела как вы шли по улице и подумала — надо же, мистер Поттер вернулся, — она улыбнулась, протягивая ему угощение. — Возьмите, свежий. Вы всегда такой занятой, редко вас вижу. Парень невольно улыбнулся в ответ. Миссис Элси жила здесь ещё до того, как Том купил квартиру напротив. Она была одной из немногих, кто знал Реддла не как холодного чиновника, а как соседа. В её воспоминаниях он всегда был опрятным, вежливым мужчиной, который мог помочь с рассадой или найти редкие луковичные цветы для её сада на балконе. — Спасибо, миссис Элси, вы очень любезны, — он принял пирог, чувствуя его приятную тяжесть и тепло. — Как ваши георгины? — О, уже выпустили первые листочки! Спасибо, что вспомнили, — её глаза добро сверкнули. — А мистер Реддл… он ведь не вернётся? Жаль. Он так любил слушать про мои цветы. Таких мужчин, как он, редкость найти. Поттер почувствовал знакомое сжатие в груди, но на этот раз — с лёгкой горькой теплотой. Было приятно знать, что он не единственный, кто хранил память о том мужчине. — Да… жаль, — тихо согласился он. — Спасибо ещё раз за пирог. Он вошёл в квартиру, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Привычная тишина встретила его не давящим грузом, а успокаивающим покоем. Здесь не было никого, кто ждал бы от него улыбок или объяснений. Он отнёс пирог на кухню, потом достал из шкафа бутылку огневиски и налил полный стакан. Алкоголь обжёг горло, но тепло разлилось по телу, притупляя остроту боли. Поднялся на второй этаж, в спальню, которая когда-то принадлежала Тому. Скинул пиджак, бросил его на стул, и рухнул на широкий матрас. Простыни всё ещё пахли тем самым одеколоном. Он допил бокал одним долгим глотком, чувствуя, как голова начинает приятно кружиться. Пьяное забытье манило к себе. Он снял с шеи цепочку, на которой висели два обручальных кольца. Они лежали у него на ладони, холодные и тяжёлые, сжал их в кулаке, чувствуя, как металл впивается в кожу. Теперь была его очередь. Помнить и страдать в одиночестве. Его очередь тосковать по прошлому, которое оказалось настоящим, и по человеку, который выбрал забыть. Он закрыл глаза, и в тишине комнаты его собственное дыхание показалось ему чужим и одиноким... Том повернул ключ в замке с тихим, почти неслышным щелчком. Дверь бесшумно отворилась, и он замер на пороге, вслушиваясь в тишину. Он до последнего не верил отчетам, показывающим, что квартиру купил Гарри Джеймс Поттер. Казалось нелепым, безумным жестом — выкупить жилище человека, который исчез из твоей жизни. Но вот он здесь. В воздухе витал сладковатый запах свежей выпечки и корицы. Его взгляд скользнул по гостиной: на столе дымился теплый пирог, а рядом с диваном были небрежно сброшены лакированные туфли. Признаки чужого, но уже устоявшегося присутствия. Он медленно, почти неслышно, двинулся дальше, его собственные шаги глушил мягкий ковер. На втором этаже царила та же, знакомая тишина. Ничто здесь не было тронуто, все оставалось в идеальном порядке, который он так ценил. Дверь в спальню была приоткрыта. Реддл отодвинул ее и замер. В лунном свете, падающем из окна, на кровати лежал Гарри. Он спал, его лицо было разглажено, черты смягчены алкогольным забытьем и усталостью. Том подошел бесшумно, как тень, и присел на край матраса. Мягко пружиня под его весом. Он смотрел на спящего парня, на его слегка разомкнутые губы, на темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Его Гарри. Все тот же и совсем другой. Его взгляд упал на сжатую руку. Пальцы слегка разжались во сне, и в их слабой ладони, купаясь в лунном свете, лежали два кольца. Их кольца. Тот самый металл, та самая гравировка. Он действительно все вспомнил... Не в силах сдержаться, он протянул руку и кончиками пальцев коснулся виска Поттера, отводя непокорную прядь волос с его лба. Прикосновение было легким, как дуновение ветра, но от него по спине Реддла пробежали мурашки. — Красивый, — прошептал он так тихо, что слова растворились в тишине комнаты. — Любимый... Его пальцы медленно, почти с благоговением, проследовали по линии щеки, ощущая тепло кожи под подушечками. Он наклонился ближе, вдохнув знакомый, родной запах — смесь яблочного шампуня, огневиски и чего-то неуловимо своего, того, что всегда было просто Гарри. Он знал, что должен уйти. Сейчас, пока не поздно. Пока тот не проснулся и не увидел его здесь, в этом святилище их прошлого, которое он сам для себя создал. Но ноги не слушались. Он не мог оторваться от этого зрелища — от того, как его потерянное счастье лежало перед ним, беззащитное и настоящее. Его рука опустилась на ту, что сжимала кольца. Он осторожно, чтобы не разбудить, коснулся пальцев Поттера, чувствуя холод металла и тепло его кожи. Зелёные глаза распахнулись мгновенно, без намёка на сонную дымку. В них не было ни страха, ни удивления — лишь мгновенная ясность. И боль. Острая, режущая, живая. Гарри не шелохнулся, не отпрянул. Он просто смотрел на мужчину, его грудь тяжело вздымалась под смятым плащом. — Ты, — это было не имя, а обвинение, выдохнутое на грани слышимости. Реддл не отвёл взгляда. Его пальцы всё ещё лежали поверх руки Гарри, чувствуя под своей ладонью холод металла и учащённый пульс на запястье. — Я, — тихо подтвердил он. Его голос звучал глухо, приглушённо, будто в комнате не хватало воздуха. Поттер медленно сел, не отпуская его взгляда. Их лица оказались на одном уровне, разделённые лишь лунным светом и годами невысказанного. — Зачем? — спросил он, и голос дрогнул, сорвавшись на хриплый шёпот. — Зачем ты здесь? У тебя же есть… — он не смог договорить, сжал губы, и боль в глазах усилилась, стала невыносимой. — Я не мог не прийти, — сказал Реддл. Он не пытался убрать руку. Его пальцы слегка сжали запястье, чувствуя, как тот вздрагивает. — Когда я узнал, что это ты купил… Я должен был увидеть. — Увидеть что? — парень резко дёрнул головой, и тёмные пряди упали ему на лоб. — Как я живу без тебя? Как я ношу эти кольца, которые ты мне подарил в другой жизни, и пытаюсь делать вид, что счастлив? Ты это хотел увидеть? — Нет, — ответил мужчина твёрдо. Его собственное спокойствие начало трещать по швам. Он видел, как дрожит подбородок Гарри, как намокают глаза. — Я хотел убедиться, что ты… что ты не мучаешь себя. Гарри горько рассмеялся, и звук этот был похож на рыдание. — О, я мучаю себя. Каждый день. Я живу в твоей квартире, сплю в твоей кровати, ношу твои кольца на шее, потому что не могу надеть их на палец! Потому что у меня есть жена! А у тебя… — его голос сорвался, — …у тебя есть невеста. Реддл замолчал. Он смотрел на боль в глазах Гарри и видел следы слёз на щеках, заметные в лунном свете. — Андрэа… — начал он, но тот резко перебил его. — Не надо. Не говори мне о ней. Просто… скажи мне одно. Правда ли это? — он посмотрел прямо в глаза Тому, и в его взгляде была мольба, отчаянная надежда на отрицательный ответ. — Ты действительно любишь её? Том замер. Он мог солгать. Должен был солгать. Ради него. Ради них обоих. Но глядя в эти изумрудные глаза, полные слёз и надежды, он не смог. — Нет, — прошептал он, и это признание вырвалось у него само, сокрушив все барьеры. — Нет, Гарри. Я не люблю её. Слёзы, наконец, покатились по щекам парня, но он даже не попытался их смахнуть. — Тогда почему? Почему ты с ней? Почему ты позволил мне жениться на Джинни? Почему ты просто… не забрал меня тогда? Реддл закрыл глаза на мгновение, собираясь с силами. — Потому что я устал, — его голос дрогнул, открыл глаза и посмотрел на парня с такой болью, что тому стало физически тяжело дышать. — Я прожил так много жизней, Гарри. И в каждой из них я терял тебя. Я не мог… я не мог снова стать причиной твоей гибели. Я подумал, что если отпущу тебя, то ты будешь жить. Будешь счастлив. Без меня. Поттер покачал головой, слёзы капали на простыню. — Я не могу быть счастлив без тебя. Я пытался. Клянусь, я пытался. Но эти воспоминания… они сводят меня с ума. Они настоящие, да? Всё это было на самом деле? — Да, — тихо сказал Том. Его собственная щека оказалась мокрой. Он не помнил, когда плакал в последний раз. — Всё это было. Каждое мгновение. Гарри протянул руку, разжимая пальцы. На его ладони лежали два кольца. — Возьми своё, — прошептал он. — Я не могу больше его носить. Это слишком больно. Реддл посмотрел на кольцо, затем на парня. Медленно он взял своё. Металл был тёплым от ладони Поттера. — А твоё? — спросил он, его голос был хриплым. Парень сжал своё кольцо в кулаке. — Моё останется со мной. Навсегда. Они сидели в тишине, смотря друг на друга, разделённые годами, жизнями и невысказанными словами, но связанные чем-то гораздо более прочным, чем любая реальность. — Что мы будем делать? — наконец спросил Гарри, и в его голосе была не надежда, а отчаянная решимость. Том посмотрел на кольцо в своей руке, затем снова на него. — Я не знаю, — признался он. Он протянул руку и коснулся щеки Поттера, смахивая слезу большим пальцем. На этот раз он не отстранился, а наклонился в это прикосновение, закрыв глаза. — Останься, — прошептал он. — Хотя бы на эту ночь. Том кивнул. Он не двигался, затаив дыхание, пока палец следил за линией его скулы. Он видел, как Гарри колеблется, его взгляд метнулся к его губам, затем снова к глазам, ища разрешения, подтверждения, чего-то настоящего в этом хрупком пространстве между ними. И затем парень наклонился. Это был не яростный, требовательный поцелуй, как на балконе. Это было неуверенно, почти робко. Его губы коснулись губ мужчины с такой осторожностью, словно боялись разбить момент. Но в ту же секунду что-то внутри парня ёкнуло, замок, сковавший его грудь годами, наконец щёлкнул и открылся. По его телу разлилось густое тепло, согревая изнутри, смывая остатки алкоголя и одиночества. Это… правильно, — промелькнуло в его голове. Это было настолько глубоко и интимно, что перехватило дыхание. Возникал ли когда-нибудь такой момент с Джинни? Нет. Никогда. С ней было комфортно, мило, предсказуемо. Это же было похоже на возвращение домой после долгого пути в кромешной тьме. Это было знание на уровне клеток, на уровне души. Он почувствовал, как губы Тома под его губами смягчились, отозвались. Нежно, почти неслышно. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй признания. Реддл не торопил, не требовал большего. Он просто отвечал, позволяя парню вести, давая ему возможность заново открывать эту территорию, карту которую их души знали наизусть, но разум Гарри забыл. Том приподнял руку, коснулся виска парня, проводя большим пальцем по его щеке, и этот жест был таким нежным, полным непроизнесённой нежности, что Поттер вздохнул прямо в поцелуй. Он прижался лбом ко лбу мужчины, их дыхание смешалось, тёплое и немного прерывистое. — Я помню, — прошептал он, голос дрожал. — Я помню, каково это… когда ты целуешь меня вот так. — Я никогда не целовал по-другому, — тихо ответил Реддл, его губы коснулись уголка рта парня. — Только тебя. Всегда только тебя. И в этих словах не было ревности, не было упрёка. Была простая правда, которая наконец-то высвободилась наружу. Гарри закрыл глаза, позволив этой правде омыть его, смывая последние остатки сомнений. Он снова поцеловал Тома, уже с большей уверенностью, уже с глубинным пониманием, что это — единственное место, где он должен был быть...