Сломанные судьбы

      Маленький Антарес был невероятно беспокойным ребёнком. Он почти не спал и своим криком будил весь дом. Меда со смехом говорила, что Дора была ни чуть не лучше в этом возрасте.       — Не исключаю мысли, что Рабастан не хотел детей именно поэтому. После рождения Доры он очень ценил тишину по ночам.       Тэд присел на диван рядом с ней и прижал к себе за талию. Он положил свой палец малышу в ручку и Антарес крепко сжал его своей ладошкой, улыбаясь и сверкая несколькими белоснежными зубами.       — А я бы хотел ребёнка. От тебя. — Тэд чувствовал, как Меда напряглась под его рукой, но всё равно продолжил. — Ждать его, заботиться о тебе. Дать ему свою фамилию. Чтобы всё было правильно и мы бы вместе растили нашего общего ребёнка.       — Тэд, это только ещё больше всё запутает. Не стоит усложнять и без того тяжёлую ситуацию.       — Арест с сейфов и Лестрейндж-мэнора снят. Ты в любой момент можешь съехать от меня, — заметил он.       Меда долго молчала и смотрела на улыбающегося Тэду сына. Антарес гукал, пускал пузыри и тянулся к мужчине, явно желая перебраться с рук матери к нему.       — Одно длинное свидание. И Рабастан до своего освбождения не должен знать что ребёнок не его.       Внутри Тэда всё похолодело.       — Нет, Меда, прошу…       — Всё имеет свою цену. Ты хочешь от меня ребёнка, а я хочу что бы мой муж не спятил в Азкабане. Только так, Тэд.       — Встать к стене, — раздался ледяной, будто незнакомый голос, и Рабастан подскочил, насторожившись.       — Что-то случилось? У нас неприятности? — встревоженно прошептал он.       Но Тэд, будто не замечая его, привычно осматривал камеру, уничтожая посторонние предметы. Он наложил очищающие и согревающие на всё помещение, и даже самого Рабастана задело волной этой интенсивной уборки. Что-то было не так. Тэд упорно избегал его взгляда и сохранял тишину. Напряжение буквально повисло в воздухе.       — Тэд, что происходит? — требовательно спросил у него Рабастан значительно громче, но не получил ответа.       Тонкс вышел из камеры и привычно вернулся с Медой. Только в этот раз она не осталась ждать снаружи, а вошла прямо внутрь.       — У вас три часа, — бросил он выходя надтреснутым, незнакомым голосом.       Рабастан хотел было что-то сказать ему вслед, но мягкие нежные пальцы жены накрыли его губы.       Руки автоматически сжались в объятьях. Невозможно было представить, как он скучал по возможности просто прижать её к себе.       — Меда, что происходит? — всё же спросил он.       — Это не должно тебя волновать, любимый, — категорично отрезала она, пресекая все разговоры в этом направлении. — Единственное что сейчас должно волновать нас обоих — это сколько раз ты успеешь кончить за эти три часа, — её голос пробирал до мурашек.       Меда прикусила мочку его уха а руками огладила такое знакомое до мелочей и родное тело, вжимаясь в него. И с глубоким выдохом спросила:       — Или Азкабан отбивает у заключённых все желания земных удовольствий?       Её объятья несли аромат цветов и долгожданный покой. Три часа. Всего три часа, чтобы наверстать два года разлуки. Два года тоски. Три часа, что бы удовлетворить невиданной прежде силы желания.       Два года. Два долгих года, когда лишь воспоминания о ее прикосновениях, о ее запахе, о ее близости жили в нем, сводя с ума. И вот она здесь, воплощение его самых сокровенных желаний.       — Не так много, как ты подо мной, — ответил он, его голос чуть хриплый от долгого молчания сводил её с ума.       Он начал жадно срывать с неё одежду, стремясь просто убедиться, что это не сон и не какая-то извращённая галюцинация. В полумраке камеры его глаза светились как у хищника, почуявшего добычу.       Ее кожа, нежная и бархатистая, была как глоток прохладной воды в пустыне. Он жадно впитывал каждое прикосновение, каждый вздох, который вырывался из ее груди. Один её вид всегда заставлял его сердце биться в бешеном ритме. Каждый их поцелуй становился для него маленьким открытием, дверью в другой мир. Он обожал заставлять её стонать, вызывать эти сладкие звуки, словно из музыкального инструмента. Стены тюремной камеры исчезли, оставив только их двоих. Восторг от их близости стал единственной реальностью.       — Как же я соскучилась! — вжималась в него Меда, желая слиться, влезть под кожу и навсегда остаться там.       Его пальцы скользили по изгибам ее тела, словно вспоминая каждый сантиметр, каждую родинку. Ее тело отзывалось на каждое его прикосновение, она отвечала ему с такой неутолимой жаждой, словно и у неё эти два года никого небыло.       — Тэд всё так же плох в постели? — ухмыльнулся Рабастан, входя в неё резко и на всю глубину, выбивая дыхание и срывая новый стон.       Меда хотела дать ему подзатыльник, но было так хорошо, что руки могли только впиваться в исхудавшие плечи, цепляясь за клочки здравомыслия и реальности. Ей было всё равно, что они в тесной грязной камере на узкой тюремной койке, что где-то там её ждёт Тэд. Со всем этим она разберётся позже. Сейчас хотелось просто забыться и получать удовольствие. Рабастан всегда знал как именно ей нравится, словно умел читать мысли. В его руках она вообще не способна была соображать.       Время, казалось, остановилось, только объятья, отчаянные вздохи, и языки пламени, пожирающие их обоих изнутри.       В этих трех часах была вся их прожитая жизнь, все несказанные слова, все запретные мечты. Они отдавались друг другу без остатка, и были ближе, чем за все девять лет брака, прожитых вместе.       Между болью разлуки и блаженством единения вдруг появилась большая честность, чем то дружеское отношение, которым они прикрывались раньше. Меда выгибалась под ним от наслаждения. Даже не физического, просто наслаждения принадлежать ему. Само их существование казалось сейчас хрупким. Было совершенно не ясно что будет дальше, но она была рада что сейчас они вместе.       — Я люблю тебя, — выстанывала она, содрагаясь от удовольствия и задыхаясь. — Как хочу, чтобы только мы. Обещай, что всё закончится и мы будем только вдвоём.       Рабастан бережно убрал влажные пряди с её лица и поцеловал в висок, глубоко дыша.       — Не знаю как много времени мне на это понадобиться, но обещаю, что Лорд когда-нибудь будет мёртв, а все его приспешники последуют за ним на тот свет или сядут в Азкабан. А мы будем счастливы. Да?       Она была его музой. Единственным светом, ради которого стоило жить. С самого детства. Его вселенной, особенно сейчас, когда больше ничего не осталось. В этой маленькой камере, освещенной лишь слабым светом факелов, в окружении дементоров, она всё равно создавала для него свой собственный мир, где царили только желание быть вместе и всепоглощающая нежность.       — Нужно только дожить. Останься с Тэдом. Он любит тебя и, уверен, сделает всё, чтобы защитить вас с детьми. Уж не знаю за что ты с ним так жестоко, но мне кажется он даже это простит.       Меда закатила глаза.       — Я не хочу говорить с тобой об этом. Словно разрываясь между двух жизней — с ним и с тобой. Ты знаешь, думаю у нас бы могло всё получиться с Тэдом, если бы не все эти обстоятельства. Но у меня есть ты.       — А ещё он не умеет трахаться, — засмеялся Рабастан, чувствя, что снова возбуждается. — Как приятно быть лучшим, даже если не первым.       — Хочу чтобы ты кончил мне в ротик, — невероятно возбуждающе произнесла Андромеда и облизнулась так, что у Рабастана кровь закипела в жилах.       Они знали, что эти три часа останутся в их памяти навсегда. Это было не просто свидание, это было его возвращение к жизни после долгой, темной ночи.       Тяжёлые шаги в коридоре заставили их обоих торопливо натянуть мантии, с трудом отрываясь друг от друга. Казалось, что они так и не успели сказать или сделать что-то важное, но последние минуты неумолимо иссякали.       — Время вышло, — строго сказал Тэд и с лязгом отпер дверь.       Меда поторопилась выскользнуть сама, не давая ему повода сердиться ещё больше.       — Тэд, посмотри на меня, — попросил Рабастан. — Ты же понимаешь, что я не мог отказаться.       Но Тонкс сделал вид что не слышит.       — Поверь, я никогда не хотел причинять тебе боль. Ни тогда, ни сейчас. Драклы тебя раздери, Эдвард, посмотри на меня!       Шаги в коридоре стихли, оставив после посетителей лишь еле уловимый аромат цветов на простынях. Рабастан снова остался один. Колкий страх, что Тэд больше не придёт к нему на обед начал разъедать изнутри.       — Меда, о Мерлин, зачем ты это сделала, — простонал он падая на пропахшиеся ей подушки.       Но жалость к почти другу, к единственному живому существу с которым он имел возможность общаться, быстро растворялась в счастье от проведённых часах наедине с женой. Теперь он знал, что уже не во тьме, а освещенный воспоминанием о ней, о ее прикосновениях, страсти, которая так легко разожгла в нем желание жить. Даже когда дементоры вновь вошли в Азкабан отголоски этого света позволяли не захлёбываться от ужаса, словно погружая его в анабиоз. он лежал, вдыхал аромат её духов и ждал, зная что она обязательно придёт снова.       Тэд не проронил до прихода домой ни слова. Дора с маленьким Антаресом Лестрейнджем были в мэноре под присмотром домовиков. Он сделал несколько кругов по гостинной, пока Андромеда как ни в чём не бывало накрывала на стол.       — Ты после обеда вернёшься на работу или останешься дома? — невинно спросила она, как и всегда после визитов в Азкабан делая вид, что ничего не произошло и у них по прежнему всё хорошо.       Это убивало Тэда. Он так не мог. Не мог делать вид что его всё устраивает, не мог делить Меду с другим. Болезненное отчаянье накрывало его с головой.       Он подошёл к ней, развернул к себе и глубоко и жадно поцеловал. Хотелось стереть с любимой чужие прикосновения, а из собственной памяти всё, что происходило в тёмных холодных стенах Азкабана.       — Чувствуешь вкус его спермы на моих губах? — с холодной улыбкой поинтересовалась Меда после того, как он разорвал поцелуй.       — Бездушная сука, — прорычал Тэд как никогда прежде желая ударить её. Придушить. Сделать хоть что-то…       Он грубо рванул на ней мантию, срывая с плечей, а затем развернул и бросил грудью на стол, избавляя от ненужных тряпок. Сам он лишь приспустил штаны, торопясь присвоить себе это тело, снова заявить на неё свои права. Крышу просто рвало от воспоминаний о стонах и вздохах, доносившихся из камеры. Каждую проклятую минуту из всех этих трёх часов. Он хотел уйти, но просто не мог, продолжая и продолжая слушать. До бесконечности. Они даже сейчас звучали в его голове.       Он грубо вколачивался в обнажённое белоснежное тело, распластанное под ним и хотел только одного — перестать слышать. Тяжёлая грубая ладонь схватила её за волосы, заставляя прогнуться. Меда задрожала и пошло застонала под ним, не сумев сдержать рвущиеся наружу звуки. Псуда, накрытая к обеду, с шумом полетела со стола. Это было настоящее безумие, в котором Тэд просто перестал себя контролировать.       Когда всё закончилось они оба лежали на столе тяжело дыша и Меда прижималась к его груди.       — Полегчало? — сочувственно спросила она и откинула голову на стол, полностью расслабляясь. Кажется, в ней больше не осталось способности мыслить и о чём-либо волноваться. Ей было стыдно признаться, но, пожалуй, это был самый лучший их секс. — Так что, осанешься дома или пойдёшь?       Тэд с силой потёр лицо и молча поднялся, приводя одежду в порядок.       — Может позовём на ужин Кроткоттов? Мэри будет рада услышать, что мы решились на ещё одного малыша. Сделаем вид, что мы нормальные. Ты поцелуешь меня при всех и скажешь что счастлив.       Тэд замер, раздумывая.       — Давай пока не будем никому ничего говорить. Я не уверен, что готов делать вид, что всё хорошо. Мне нужно время.       Меда прижалась к нему и поцеловала в широкую спину.       — Как скажешь, родной.       Когда Тэд снова появился в камере, Рабостан точно не мог сказать сколько дней прошло, но знал, что не так уж и много. Возможно, меньше недели.       В этот раз он вообще не разговаривал. Уселся на стул, выложил приборы и салфетку, а затем достал шахматы, которые тут же распределились по доске в неоконченную в прошлый раз партию.       — Ты в порядке? — участливо спросил Рабастан, пытаясь поймать взгляд своего надзирателя. — За что она с тобой так?       Но, видя что ответа не последует, он принялся за еду, сдвинув коня на пустую клетку. Пришёл, значит всё не так уж и страшно…       — Ты был где-то рядом? Наверное по протоколу не положено быть далеко и оставлять посетителей с преступниками наедине? Слушал нас?       — Шах, — сделал ответный ход Том, и это были единственные слова, которые он произнёс со времени своего возвращения.       Лестрейндж прикрыл короля другим конём и с аппетитом поглощая обед продолжил:       — Понравилось? Тебя возбуждали её стоны? — Тэд упрямо сжал челюсть но продолжил молчать, делая новый ход. — Зубы скрошишь. Ты вообще всегда такой напряжённый по жизни. Нужно быть более открытым, тебе не кажется? Ты же спишь с моей женой, но я не устраиваю из этого истерик. Знаешь что бы сделал я на твоём месте.       — Шах, — в очередной раз произнёс Тэд, чуть более зло, чем раньше.       — Я бы встал вон там, — указал Рабастан за решётку, где находилась линия безопасной зоны, у которой останавливалась Меда перед их свиданьями, — и, думаю, знатно бы возбудился глядя на подобное зрелище. Нет, правда, тебе стоило бы увидеть Меду такой — раскрасневшейся, не помнящей себя от удовольствия. Может взял бы на заметку что-то интересное. Мне всегда удавалось делать с ней разные штучки, которые очень её заводят…       — Заткнись! — зарычал Тэд, вскакивая со стула.       — А не то что? — хитро прищурился Рабастан добродушно улыбаясь. — Ударишь меня? Так тебе по протоколу не положенно.       Тэд смахнул шахматы назад в коробку и сложил доску, уменьшая.       — Хочешь сказать что больше не будешь приходить? Ты не сможешь — слишком правильный и обязательный. Не сможешь спать по ночам, зная что я здесь не ем от тоски. А я обязательно объявлю голодовку! — Рабастан широко и очаровательно улыбнулся. — А ещё я нравлюсь тебе. Что бы не происходило у нас с Медой, просто признайся, что не сможешь бросить меня, потому что я тебе нравлюсь.       Тед поиграл желваками, но так ничего и не ответив направился на выход.       — Прекращай дуться, как маленький, и в следующий раз просто присоединяйся к нашему веселью.       — Следующего раза не будет, — уверенно возразил Тэд, закрывая за собой камеру. — Я вернусь. Веди себя разумно.       Что бы не происходило у него с Медой, на Рабастана действительно было совершенно невозможно сердиться.       — Чёртов клоун, — буркнул себе под нос Тэд. Но на душе стало легче.