Сквозь помехи лет

Февраль 1980 года не принес тепла, лишь колючий ледяной ветер и предчувствие беды. Февраль в Лондоне всегда казался Мари временем, когда сама жизнь замирает, скованная серым небом и бесконечной изморозью. Но в этот вечер холод был иным — он пробирался под кожу, несмотря на согревающие чары. Они стояли на заброшенном пирсе в Ист-Энде. Задание Ордена казалось простым: перехватить связного, который должен был передать Пожирателям сведения о тайниках с проклятыми артефактами. Грюм лично отобрал их — Сириуса и Мари. «Вы быстры, вы молоды, и вы чертовски хорошо работаете в паре», — проворчал он, прежде чем отправить их в эту мглу. — Бродяга, ты видишь что-нибудь? — прошептала Мари, прижимаясь к ледяной стене старого склада. Её палочка была наготове, кончик едва заметно подрагивал от напряжения. Сириус, чье лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора, едва заметно качнул головой. Его глаза, обычно полные задора, сейчас напоминали два куска обсидиана. — Слишком тихо, Мари. Даже для портовых крыс слишком тихо. Мне это не нравится. Он сделал шаг вперед, закрывая её своим плечом — старая привычка, которую она так и не смогла в нем искоренить. — Как только заберем документы, сразу уходим. Никакого геройства, слышишь? — он обернулся к ней, и на секунду в его взгляде мелькнула тень того самого страха, который он так тщательно скрывал за маской бравады. — Слышу, — ответила она. Но договорить не успела. Воздух вдруг взорвался. Тишину распорол резкий звук аппарации, а за ним последовал сноп зеленого света, который пролетел в дюймах от головы Сириуса. — Засада! — крикнул он, толкая Мари за груду ящиков. Из тени вышли четверо. Маски Пожирателей тускло блестели в свете далеких фонарей. Среди них Мари узнала высокую, сутулую фигуру Антонина Долохова. Его палочка описывала в воздухе сложные, зловещие дуги. — Смотрите-ка, предатель крови и его маленькая подружка, — раздался хриплый голос. — Лорд будет доволен. Битва вспыхнула мгновенно. Это не было похоже на дуэли в Хогвартсе. Это был хаос, состоящий из ослепляющих вспышек, криков и запаха озона. Сириус сражался с яростью раненого зверя. Он двигался быстрее, чем человеческий глаз мог уловить, его заклинания сбивали Пожирателей с ног, отбрасывали их к парапетам. Мари прикрывала его спину. Она видела, как двое Пожирателей пытаются окружить Сириуса. — Редукто! — выкрикнула она, и один из ящиков взорвался, осыпав противников щепками. Но Долохов не зря считался одним из самых опасных дуэлянтов. Он выждал момент. Когда Сириус отвлекся на очередное заклинание, Антонин резко взмахнул палочкой, вычерчивая в воздухе крест. — Мари, берегись! — закричал Сириус, но было поздно. Фиолетовый луч, тяжелый и тягучий, как густая кровь, ударил Мари прямо в грудь. Она не успела вскрикнуть. Удар был такой силы, что её отбросило назад на добрых десять футов. Она тяжело рухнула на бетон, и мир для неё мгновенно подернулся багровой дымкой. — НЕТ! — Рев Сириуса, казалось, сотряс сами основы пирса. Он перестал защищаться. Он просто пошел вперед, извергая проклятия такой мощи, что Пожиратели начали отступать. Его глаза горели безумным, первобытным огнем. Одним мощным взрывом он отбросил Долохова в ледяную воду Темзы, а остальных заставил бежать, скрываясь в тенях. Как только последний враг исчез, Сириус рухнул на колени рядом с Мари. — Мари... Мари, посмотри на меня! — Его руки, покрытые копотью и кровью, дрожали. Он приподнял её голову, и его сердце пропустило удар. Её мантия была разорвана, а на груди расплывалось страшное пятно. Кожа мгновенно стала мертвенно-бледной, а дыхание — прерывистым и свистящим. — Сириус... — прошептала она, и изо рта у неё брызнула кровь. Её глаза начали закатываться. — Нет-нет-нет, ты не смеешь! Ты слышишь меня?! — Сириус сорвался на крик. Он прижал её к себе, чувствуя, как её тепло уходит прямо через его пальцы. — Не смей закрывать глаза, Мариэтта! Это приказ! Он понимал, что медлить нельзя. Долохов использовал свое фирменное проклятие, которое разрывало органы изнутри. В любую секунду её сердце могло остановиться. Сириус подхватил её на руки, удивляясь тому, какой легкой она стала. Он аппарировал. Риск расщепления при такой нестабильной концентрации был огромен, но ему было плевать. Мир сжался до точки, а затем выплюнул их в темном переулке недалеко от их убежища — старого домика на площади Кайрос, 17, который Сириус и Мари втайне от всех сняли , как безопасный дом. Он ворвался в дом, вышибив дверь ногой. — Луни! — заорал он, хотя ненавидел звать домовика. — Живо неси чистые простыни и бадьян! Живо! Он аккуратно положил Мари на диван в гостиной. Она была холодной, как лед. Её пальцы, сжимавшие край его рукава, обмякли. — Черт, черт, черт... — Сириус лихорадочно сорвал с себя мантию и прижал её к ране Мари, пытаясь остановить кровотечение. Его руки были по локоть в её крови, и этот запах — металлический, сладковатый — теперь навсегда запечатлелся в его памяти. Ему нужны были Джеймс и Лили. Лили знала лечебные чары лучше него. Он выхватил палочку. — Экспекто Патронум! — прохрипел он. Из кончика палочки вырвался огромный серебристый пес. Он не прыгал и не вилял хвостом, как обычно. Он стоял неподвижно, отражая ужас своего хозяина. — К Поттерам. Скажи: «Мари ранена. Очень плохо. Долохов. Кайрос, семнадцать. Быстрее». Пес растворился в стене. Сириус снова склонился над Мари. Он гладил её по лицу, убирая прилипшие пряди волос. — Пожалуйста, Мари. Пожалуйста, не уходи. Я не смогу... я не справлюсь без тебя. Ты же знаешь, я пропаду. Я стану тем чудовищем, которым меня считает мать. Только ты держишь меня, слышишь? Его голос сорвался на рыдания. Он, Сириус Блек, который всегда смеялся в лицо опасности, сейчас сидел на полу и дрожал, как напуганный ребенок. Через десять минут камин вспыхнул изумрудным пламенем. Из него буквально вывалился Джеймс, а за ним — Лили, чье лицо было белее мела. Несмотря на свой небольшой живот , она двигалась с поразительной быстротой. — Где она?! — крикнул Джеймс, наставляя палочку на каждый угол, пока не увидел Сириуса на полу. Лили охнула и тут же опустилась на колени рядом с Мари. — Сириус, отойди! — скомандовала она, вынимая палочку. — Я не уйду! — прорычал Сириус, его глаза были дикими. Он выглядел как затравленный волк, готовый вцепиться в горло любому, кто подойдет к его добыче. — Я должен быть здесь! — Бродяга, дай ей работать! — Джеймс схватил друга за плечи и буквально силой оттащил его на шаг назад. — Лили спасет её, слышишь? Но ты мешаешь! Сириус дернулся, его кулаки сжались. Казалось, он сейчас ударит Джеймса, но взгляд на окровавленные руки Лили, которая уже шептала сложные заклинания над Мари, заставил его замереть. — Это темная магия, — голос Лили дрожал, но руки были твердыми. — Внутренние разрывы. Джеймс, мне нужно зелье «Живой Смерти» в малых дозах, чтобы замедлить кровообращение, и настойка ясеня. Живо! Следующие несколько часов превратились в кошмар. Сириус метался по комнате, как зверь в клетке. Когда Ремус, узнавший новости, попытался войти в гостиную, Сириус едва не набросился на него с кулаками. — Убирайся! — крикнул он Люпину. — Ты не видел её там! Ты не видел, как она упала! Это я виноват! Я должен был принять удар на себя! — Сириус, успокойся, — тихо сказал Ремус, не отступая. — Мы все здесь, чтобы помочь. — Помочь?! — Сириус ударил кулаком в стену, отчего домовик, который рядом стоял , с криком подпрыгнул— Ваша помощь ей не вернула бы дыхание на том пирсе! Он был агрессивен, он огрызался на каждое слово. Он запретил Луни даже дышать рядом с комнатой Мари. В какой-то момент он отобрал у Джеймса поднос с чаем и швырнул его в камин. — Какой к черту чай, Сохатый?! Она умирает! — Она не умирает, Бродяга! — Джеймс наконец не выдержал и встряхнул его за плечи. — Лили остановила кровь! Она спит! Посмотри на неё! Сириус замер. Он медленно повернул голову к дивану. Мари лежала неподвижно, обмотанная бинтами, через которые проступали целебные мази. Её дыхание стало ровным, хотя и очень слабым. Когда Лили и Джеймс, измотанные, ушли в соседнюю комнату, чтобы немного перевести дух, Сириус остался. Он придвинул кресло вплотную к дивану и сел, взяв её холодную руку в свою. Он не спал. Он не ел. Каждые пять минут он проверял её пульс, боясь, что нить жизни снова оборвется. В эту ночь он поклялся всем богам, в которых не верил: если она выживет, он никогда больше не отпустит её на задание. Он закроет её в самом безопасном месте в мире, он сам станет её щитом. Под утро Мари пошевелилась. Её веки дрогнули, и она издала слабый стон. — Мари? — голос Сириуса был едва слышным шепотом. Он мгновенно подался вперед. — Ты здесь? Ты со мной? Она медленно открыла глаза. Мир был размытым, всё болело так, будто по ней проехался «Ночной рыцарь», но первое, что она увидела — это серые глаза Сириуса. Они были красными от слез и бессонницы, полными такой невыносимой боли и облегчения, что у неё сжалось сердце. — Сириус... — прохрипела она. — Ты выглядишь... ужасно. Он издал звук, средний между всхлипом и смехом. Он прижался лбом к её ладони и затрясся. — Ты чуть не убила меня, Мари. Ты понимаешь это? Если бы ты... если бы ты ушла, я бы сжег этот чертов город до основания. — Тише, — она попыталась улыбнуться, хотя это вызвало резкую боль в груди. — Я здесь. Я никуда не ухожу. Следующая неделя стала испытанием для всех. Сириус превратился в самого заботливого и одновременно самого невыносимого сиделку в истории. Он не позволял Мари даже пошевелить рукой. — Сириус, я просто хочу пить, я могу сама взять стакан! — возмущалась она на третий день. — Лежи! — рычал он, поднося стакан к её губам так бережно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя. — Лили сказала — покой. Покой значит, что ты не шевелишь даже ресницами без моего разрешения. Он лично варил ей бульоны (которые были ужасны на вкус, но она ела их, чтобы его не обидеть). Он читал ей вслух статьи из «Пророка», пропуская все новости о войне, чтобы она не волновалась. Когда Лили пришла навестить её и попыталась сменить повязки, Сириус стоял над ней, контролируя каждое движение. — Ты слишком сильно давишь, Лилс! Ей больно! — заявлял он. — Сириус Орион Блэк, — Лили подняла на него усталый взгляд. — Иди в сад и повой на луну, или я наложу на тебя заклятье немоты. Я целитель в этом доме, а ты — ходячая катастрофа. Сириус обиженно поджимал губы, но уходил только до двери, где сидел на полу, охраняя покой своей Мари. Вечером, когда дом погружался в тишину, он забирался к ней на край постели. Он аккуратно обнимал её, боясь задеть рану, и слушал биение её сердца. — Знаешь, — прошептала Мари однажды ночью, запуская пальцы в его спутанные волосы. — Долохов не так страшен, как ты, когда злишься. Сириус замер. Он поднял голову и посмотрел на неё с внезапной серьезностью. — Я просто осознал одну вещь, когда ты лежала там, на пирсе. Весь этот Орден, война, Дамблдор... всё это не имеет значения, если в конце дня я не могу обнять тебя. Ты — моя единственная причина оставаться на стороне света, Мари. Он поцеловал её в лоб — долго и нежно. — Больше никаких заданий без меня. И никаких «прикрываний спины». Отныне ты — в центре, а я — твоя крепость. Мари знала, что он говорит это всерьез. Его любовь была такой же яростной и разрушительной, как и его гнев. Но в ту холодную февральскую ночь, в тени старого дома Блэков, эта любовь была единственным, что давало им силы. Апрель 1980 года ворвался в Лондон с запахом дождя и цветущих каштанов, но внутри дома номер 17 по площади Гриммо время словно застыло в том самом февральском вечере, когда снег стал красным. Мари стояла у окна в библиотеке, прижавшись лбом к холодному стеклу. Два месяца. Прошло два бесконечных месяца с тех пор, как проклятие Долохова едва не выжгло её изнутри. Шрам на груди всё еще ныл к перемене погоды, напоминая о себе тупой, тянущей болью, но она уже могла ходить без поддержки, могла глубоко дышать и даже — о чудо! — сама спускаться по лестнице. По крайней мере, она пыталась это делать, пока Сириус не видел. Она потянулась к верхней полке, чтобы достать книгу по защитным чарам. Боль в боку тут же отозвалась коротким уколом, но Мари упрямо закусила губу. Ей нужно было чувствовать себя живой. Не «пациенткой», не «хрупким сокровищем», а ведьмой. — Даже не думай об этом. Голос Сириуса прозвучал от двери подобно щелчку кнута. Мари вздрогнула, и книга соскользнула, едва не ударив её по пальцам. Но Сириус уже был рядом. Он двигался с пугающей скоростью — рывок, взмах палочки, и фолиант послушно завис в воздухе, прежде чем он перехватил его рукой. — Я просто хотела почитать, Сириус, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не собиралась вызывать демона или прыгать с крыши. — Ты потянулась вверх. Лили ясно сказала: никаких резких движений руками до мая, — он поставил книгу на стол и повернулся к ней. Его лицо за эти месяцы осунулось. Красивые черты стали резче, в волосах, казалось, прибавилось седины, хотя ему было всего двадцать. Но самым страшным были его глаза. В них поселилась неусыпная, лихорадочная тревога. Он смотрел на неё так, будто она была свечой на ураганном ветру, которую он пытался закрыть ладонями, обжигая собственные руки. — Сириус, я в порядке, — Мари сделала шаг к нему, пытаясь коснуться его щеки. — Посмотри на меня. Я хожу. Я дышу. Он перехватил её запястье. Не больно, но крепко. Его пальцы были горячими. — Ты «в порядке», потому что я здесь и слежу за каждым твоим шагом. Ты чуть не умерла у меня на руках, Мари. Ты хоть представляешь, каково это — чувствовать, как жизнь человека, которого ты любишь больше всего на свете, просто... вытекает сквозь пальцы? — Я представляю, каково это — быть тем, кто умирает! — вспыхнула она, вырывая руку. — И поверь мне, Сириус, это не дает тебе права превращать мою жизнь в домашний арест!

***

Ссоры стали их новой рутиной. Они вспыхивали из-за пустяков: из-за того, что она сама налила себе чай (тяжелый чайник!), из-за того, что она вышла на балкон без шали (простудишься, ослаблен иммунитет!), из-за того, что она спросила, есть ли новости от Грюма. На завтраке в столовой царило тягостное молчание. Сириус методично нарезал её бекон на крошечные кусочки, словно она была пятилетним ребенком. — Я могу сделать это сама, — процедила Мари, глядя в тарелку. — Тебе нужно беречь силы, — не поднимая глаз, ответил он. — Ешь. — Сириус, это смешно. Вчера приходил Ремус, он сказал, что в Ордене не хватает людей. Я могла бы помогать хотя бы с переводами или... Нож со звоном ударился о тарелку. Сириус вскинул голову, и в его глазах вспыхнуло то самое «черное пламя», которое так пугало врагов. — Никакого Ордена. Никаких переводов. Никакой магии вне этого дома, пока война не закончится или пока я не решу, что ты в безопасности. — Пока ТЫ не решишь? — Мари медленно поднялась со стула. Гнев, копившийся неделями, начал закипать. — Ты слышишь себя? Ты звучишь как твоя мать, Сириус! Ты запер меня в этом склепе и думаешь, что это любовь? Это не любовь, это паранойя! — Не смей сравнивать меня с ней! — Сириус тоже вскочил, опрокинув стул. — Она запирала людей, чтобы мучить их! Я держу тебя здесь, чтобы тебя не убили! Ты слаба, Мари! Долохов почти разорвал твое сердце! Ты думаешь, если ты выйдешь за порог, ты сможешь отразить «Аваду»? Ты даже палочку крепко держать не можешь, у тебя рука дрожит, когда ты берешь вилку! — Она дрожит от злости на тебя! — закричала она, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы бессилия. — Ты душишь меня! Я предпочитаю умереть в бою, чем сгнить здесь, наблюдая, как ты превращаешься в тюремщика! Она развернулась и бросилась прочь из столовой. Боль в груди отозвалась резким спазмом, она невольно схватилась за перила лестницы, тяжело дыша. Сириус был рядом через секунду. Его гнев мгновенно испарился, сменившись ледяным ужасом. — Мари! Тише, тише... — он попытался подхватить её под локоть. — Уйди! Не трогай меня! — она оттолкнула его, но ноги подкосились. Он не ушел. Он подхватил её на руки, игнорируя её слабые удары кулаками по его плечам, и понес вверх по лестнице. — Пусти! Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! — Ненавидь сколько хочешь, — прорычал он, и она увидела, что его челюсти сжаты до белизны. — Можешь проклясть меня, можешь выгнать меня из своей постели, но я не дам тебе упасть. Больше никогда. Он занес её в спальню и осторожно опустил на кровать, тут же принимаясь расшнуровывать её ботинки. Его движения были лихорадочными. — Ты сумасшедший, — прошептала Мари, отворачиваясь к стене. — Ты просто сошел с ума от страха. — Возможно, — ответил он, и в его голосе прорезалась такая горькая, нечеловеческая усталость, что её гнев на мгновение притупился. — Но этот мир забирает всё, что мне дорого. Моего брата. Мою семью. Джеймс теперь в подполье с Лили... Если я потеряю еще и тебя, от Сириуса Блека ничего не останется. Только пустая оболочка, которая будет убивать, пока её саму не прикончат. Ты — мой якорь, Мари. Пойми это. Вечером того же дня в камине вспыхнуло зеленое пламя. Джеймс и Лили рискнули выбраться из своего убежища, чтобы навестить друзей. Лили, тяжело опустилась в кресло, а Джеймс сразу прошел к бару, чувствуя наэлектризованную атмосферу в доме. — Так, — Джеймс перевел взгляд с мрачного Сириуса на бледную Мари, которая сидела в углу дивана, закутанная в три пледа (работа Сириуса). — Кто из вас первый начнет кидаться мебелью? — Спроси у своего друга, почему он конфисковал мою палочку и запер её в сейфе, — холодно сказала Мари. Джеймс поперхнулся огневиски. — Бродяга? Ты серьезно? Сириус, стоявший у окна скрестив руки на груди, даже не повернулся. — Она пыталась практиковать боевые заклинания в саду. В её состоянии это опасно. Магические каналы еще не восстановились. — Сириус, — мягко вмешалась Лили. — Я осматривала её неделю назад. Ей нужны легкие нагрузки. Ты не можешь просто отобрать у ведьмы палочку. Это как... как отрубить ей руку. — Ты не видела ту рану, Лилс! — Сириус резко развернулся. — Ты пришла, когда кровь уже остановилась! А я видел её внутренности! Я слышал, как она хрипела! — Мы все напуганы, Сириус, — Джеймс подошел к другу и положил руку ему на плечо. — Но ты не можешь держать её на цепи. Это же Мари. Она сражалась плечом к плечу с нами в Хогвартсе. Она Мародер в душе, черт возьми. — Был Мародером, — вставила Мари, её голос дрожал от обиды. — Теперь я просто экспонат в коллекции Блека. «Редкая сломанная кукла, не трогать руками». Сириус посмотрел на неё — взгляд был полон боли и яростного упрямства. — Если цена её жизни — её обида на меня, я готов её платить. Каждый божий день. Разговор не заладился. Лили пыталась успокоить Мари, нашептывая ей советы, как незаметно восстанавливать силы, а Джеймс пытался вразумить Сириуса, напоминая ему, что они — Орден Феникса, а не тюремная стража. Но Сириус был непрошибаем. Любая попытка заговорить о свободе Мари воспринималась им как личное оскорбление или угроза её безопасности. Когда Поттеры ушли, в доме воцарилась гробовая тишина. Мари ушла в спальню, не сказав Сириусу ни слова. Она не ждала, что он придет — после такой ссоры любой нормальный человек захотел бы побыть один. Но Сириус не был «любым». Через час дверь тихо скрипнула. Он вошел, не зажигая света. Мари притворилась, что спит, но чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи. Он сел на пол у кровати, прислонившись спиной к матрасу. В темноте послышался шорох, а затем — тяжелый, прерывистый вздох. — Я знаю, что ты не спишь, — тихо сказал он. Его голос звучал надломленно. — Мари, я... я видел сон. Снова. Тот самый пирс. Только в этот раз я не успел. Я подбегаю, а там ничего нет. Только пустота. И я стою один в этой темноте, и у меня нет даже твоего имени, чтобы его выкрикнуть. Мари замерла. Она медленно повернулась и посмотрела на его силуэт в лунном свете. Он обхватил свои колени руками, и она увидела, как его плечи мелко дрожат. — Сириус... — она протянула руку и коснулась его волос. Он мгновенно развернулся и уткнулся лицом в её ладонь. — Пожалуйста, — прошептал он, и она почувствовала на своей коже что-то влажное. Сириус Блек плакал. — Пожалуйста, просто побудь в безопасности еще немного. Пока я не пойму, как защитить тебя от всего мира. Я знаю, что я веду себя как подонок. Я знаю, что ты меня ненавидишь сейчас. Но я не могу иначе. Я просто... не могу. Мари почувствовала, как её собственное сердце разрывается. Она ненавидела его опеку, его агрессию, его запреты. Но она видела этого сломленного мальчика, который потерял слишком много и теперь судорожно цеплялся за последний обломок своего счастья. — Я не ненавижу тебя, глупый Бродяга, — прошептала она, сползая к нему на пол и обнимая его за шею. — Но ты убиваешь меня своей любовью быстрее, чем это сделал бы Долохов. Ты должен мне доверять. Если ты не будешь мне доверять, между нами ничего не останется, кроме этого страха. Сириус обнял её в ответ с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Он вдыхал запах её волос, словно это был единственный чистый воздух в зачумленном Лондоне. — Завтра... — он запнулся, преодолевая себя. — Завтра я верну тебе палочку. Но ты будешь тренироваться только со мной. И только в этой комнате. Мари вздохнула. Это была крошечная победа, маленькая трещина в его броне. — Хорошо. Но ты разрешишь мне выходить в сад. Одной. На полчаса в день. Сириус напрягся. Она чувствовала, как его мышцы превратились в стальные канаты. Прошло добрых две минуты, прежде чем он едва заметно кивнул. — Хорошо. Но я буду смотреть на тебя из окна. С палочкой наготове. Несмотря на это перемирие, Сириус не изменился до конца. Его опека приобрела оттенок агрессивной преданности. Когда через неделю в дом пришел посыльный из Министерства с какими-то бумагами, Сириус чуть не спустил его с лестницы только за то, что тот «слишком громко постучал и мог напугать Мари». Он продолжал спать в кресле у её кровати, даже когда она звала его лечь рядом. «Я должен быть начеку», — говорил он. Если она спотыкалась на ровном месте, он вскидывался так, будто на них напал отряд дементоров. Они продолжали спорить. О криках портрета его матери, которую он повесил, после ее смерти,о еде, о будущем. Но в эти моменты, когда Сириус яростно доказывал ей, почему она не может пойти на кухню за водой ночью, Мари видела за его злостью и властностью бездонный колодец любви. Он был невыносим. Он был деспотичен. Он был готов превратить весь мир в пепел, лишь бы на её платье не упала лишняя пылинка. И Мари, глядя на него, понимала: она никогда не будет свободной от Сириуса Блека. Но, возможно, в этом безумном, гибнущем мире, его цепи были единственным, что на самом деле удерживало её на земле. — Ты когда-нибудь успокоишься? — спросила она его однажды вечером, когда он в очередной раз проверял защитные чары на окнах спальни. Сириус обернулся. Его взгляд на секунду смягчился, в нем промелькнула тень той самой озорной улыбки из Хогвартса. — Когда Волан-де-Морт решит стать садовником, а я стану министром магии, — ответил он, подходя к ней и целуя в кончик носа. — А до тех пор, Мари... привыкай. Я — твой персональный кошмар. И твоя самая надежная стража. Мари улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя, что шрам в груди почти не болит. — Ты просто невыносимый пес, Бродяга. — Твой пес, — поправил он, притягивая её к себе и закрывая глаза, прислушиваясь к её ровному, спокойному дыханию. 31 июля 1980 года выдалось на редкость удушливым. Жара в Лондоне была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом, но для Сириуса Блека этот воздух был пропитан не только зноем, но и опасностью. — Сириус, если ты еще раз проверишь мои пуговицы, я применю к тебе заклятие ватных ног, клянусь Мерлином! — Мари стояла в прихожей дома на Кайрос, 17, пытаясь застегнуть легкий летний плащ. — Под плащом должен быть защитный жилет из кожи дракона, Мари. Я не шучу, — Сириус лихорадочно проверял карманы своей куртки, пересчитывая флаконы с восстанавливающим зельем и дезориентирующими смесями. — Святой Мунго — это проходной двор. Пожиратели могут быть где угодно. — Мы идем смотреть на новорожденного ребенка, а не штурмовать Министерство! — она раздраженно оттолкнула его руки. — Лили родила сегодня утром. Джеймс прислал патронуса два часа назад. Они ждут нас! Сириус замер. Его взгляд на секунду смягчился, когда он вспомнил голос Джеймса — дрожащий, счастливый и совершенно дезориентированный, который эхом отозвался в их гостиной: «Это мальчик, Бродяга! У него черные патлы и он орет как мандрагора! Приходите скорее!» — Я знаю, — глухо сказал Сириус. — Именно поэтому мы должны быть вдвойне осторожны. Если с Поттерами что-то случится... если с тобой что-то случится... Он подошел к ней и, проигнорировав её протестующий вздох, накинул на её шею цепочку с тяжелым медальоном-протеем. — Это настроено на мою палочку. Если я почувствую вибрацию, я вытащу тебя оттуда за секунду. Поняла? Мари посмотрела в его серые глаза. В них всё еще жил тот февральский ужас, смешанный с безумной решимостью. Она поняла, что спорить бесполезно. Она просто кивнула и позволила ему взять себя за руку. Они не воспользовались камином — слишком легко отследить. Они не аппарировали прямо к больнице. Сириус заставил её пройти через три «безопасных» переулка, дважды сменить облик с помощью Оборотного зелья (Мари на полчаса стала приземистой старушкой, а Сириус — седым почтальоном) и только потом, убедившись, что хвоста нет, они вошли в здание через витрину заброшенного универмага «Чисту и Ко». Внутри Святого Мунго пахло стерильностью, старыми свитками и приторным ароматом магических мазей. — Пятый этаж, — скомандовал Сириус, прижимая Мари к себе так плотно, что она едва могла идти. Он постоянно оглядывался, его рука не выпускала рукоять палочки в кармане. Когда они проходили мимо отделения «Магических травм», где кто-то истошно кричал за закрытой дверью, Сириус дернулся, почти закрывая Мари собой. — Всё нормально, — прошептала она, сжимая его ладонь. — Это просто больница, Сириус. Здесь лечат людей. — Здесь умирают люди, — отрезал он. Они нашли нужную дверь в самом конце длинного, залитого мягким светом коридора. У двери сидел Грюм. Его волшебный глаз бешено вращался, осматривая каждого проходящего. — Блек. Мари, — буркнул Грюм, кивнув им. — Поттер внутри. Ведет себя как идиот. Заходите быстрее, пока я не запер эту дверь снаружи ради их же безопасности. Сириус толкнул дверь. В палате было тихо. Окно было приоткрыто, и легкий ветерок шевелил занавески. Лили лежала на кровати, бледная, но с какой-то совершенно неземной, сияющей улыбкой на губах. А рядом, на краю стула, сидел Джеймс. Его очки съехали на кончик носа, волосы были еще более взлохмачены, чем обычно, а на руках он держал маленький сверток. — Эй... — прошептал Джеймс, поднимая голову. Его лицо так и светилось от гордости. — Вы только посмотрите на него. Сириус замер в дверях. Всё его напряжение, вся его паранойя и агрессия последних месяцев вдруг разбились о тихий соп свертка. Он медленно, почти на цыпочках, подошел к кровати. Мари последовала за ним, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Лили... — Мари опустилась на край кровати и осторожно обняла подругу. — О боже, Лили, ты это сделала. — Мы это сделали, — отозвалась Лили слабым голосом, коснувшись руки Мари. — Посмотри на него, он такой крошечный. Сириус стоял над Джеймсом, боясь дышать. — Сохатый... это что, реально человек? — выдавил он. Джеймс тихо рассмеялся. — Это Гарри. Гарри Джеймс Поттер. И он, кажется, уже ненавидит мои очки, потому что пытался их сбить пять минут назад. Джеймс поднялся и, не говоря ни слова, протянул сверток Сириусу. Тот отшатнулся, выставив руки перед собой. — Нет-нет-нет, я его сломаю! Джеймс, убери! Я... я в копоти, я злой, я Блек, в конце концов! — Заткнись, Бродяга, — мягко сказал Джеймс. — Он твой крестник. Давай, держи его голову. Вот так. Мари наблюдала за этой сценой, затаив дыхание. Сириус Блек, самый опасный дуэлянт своего поколения, человек, который не боялся идти на Долохова с голой грудью, теперь дрожал, принимая на руки младенца. Гарри был крошечным. Его личико было сморщенным и розовым, а на голове уже темнел пушок непослушных волос — точь-в-точь как у отца. Малыш приоткрыл глаза, и на секунду показалось, что в палате стало еще светлее от их ярко-зеленого цвета. Сириус замер. Его лицо изменилось. Вся та маска жестокости и настороженности, которую он носил как броню на Кайрос, осыпалась пеплом. Он смотрел на Гарри с таким обожанием, что это было почти больно видеть. — Привет, малявка, — прошептал Сириус. Его голос был хриплым. — Я твой дядя Сириус. И я обещаю тебе... я обещаю, что этот мир не коснется тебя. Никогда. Он поднял взгляд на Мари, и в этом взгляде она прочитала всё: и его страх за неё, и его новую, абсолютную цель в жизни. Теперь он защищал не только её. Теперь у него была целая вселенная, сосредоточенная в этом маленьком существе. Минуты счастья были недолгими. В коридоре послышались громкие шаги, и Сириус мгновенно — слишком резко для этой мирной обстановки — переложил Гарри в колыбельку и выхватил палочку. — Кто это? — рыскнул он, загораживая собой и колыбель, и кровать Лили. — Сириус, успокойся! — воскликнул Джеймс. — Это, скорее всего, медсестра или Дамблдор обещал зайти. — Я проверю, — Сириус шагнул к двери, его лицо снова стало каменным. Он приоткрыл дверь на дюйм, прошептал какое-то заклинание-детектор и только после того, как Грюм снаружи что-то подтвердил, он опустил палочку. — Это Дамблдор, — бросил он, но не расслабился. Мари подошла к колыбели, рассматривая Гарри. — Он прекрасен, Лили. Просто чудо. — Мы хотим, чтобы вы с Сириусом были его официальными опекунами, если... если что-то случится, — тихо сказала Лили, глядя прямо в глаза Мари. — Сириус уже знает, Джеймс сказал ему неделю назад. Мари посмотрела на Сириуса. Он стоял у окна, глядя на улицу, его спина была напряжена. Она знала, что он чувствует. Эта ответственность давила на него, подпитывая его паранойю. Он теперь не просто жил — он охранял будущее. Когда пришло время уходить, Сириус снова стал «тюремщиком». Он настоял на том, чтобы Мари надела капюшон и не останавливалась ни на секунду в коридоре. — Ты видел его глаза, Мари? — спросил он, когда они уже вышли на ночную улицу Лондона. — Он такой беззащитный. Один взрыв, одно проклятие... и всё. — Сириус, прекрати, — Мари остановилась, заставляя его посмотреть на неё. — Мы сражаемся именно для того, чтобы такие дети, как Гарри, могли расти в мире. Ты не можешь контролировать каждую секунду их жизни. — Могу, — упрямо ответил он. — Я найду способ. Я сделаю их дом крепостью. Я сделаю этот дом крепостью. Он крепко обнял её, зарываясь лицом в изгиб её шеи. — Я не дам им забрать его, Мари. И тебя не дам. Даже если мне придется запереть вас всех в самом глубоком подземелье мира. Мари вздохнула, прижимаясь к нему. Она понимала, что их ссоры на Кайрос только начинаются, Сириус начинает сходить сума. С рождением Гарри страх Сириуса за своих близких перерос в нечто колоссальное, почти мифическое. Он стал подобен спящему вулкану, который готов взорваться при малейшей угрозе его «стае». — Пойдем домой, Сириус, — тихо сказала она. — Домой, — повторил он, оглядываясь через плечо на здание больницы. — Луни должен был обновить охранные чары на пороге. Если он этого не сделал, я скормлю его докси. Он взял её за руку — крепко, до легкой боли в суставах — и они шагнули в темноту, унося в сердцах образ маленького мальчика с зелеными глазами, ради которого они были готовы на всё. Даже если «всё» означало потерю рассудка в попытках защитить его.

***

Это была самая длинная и теплая ночь за весь 1980 год — год, который казался бесконечной чередой похорон, страха и шепота за спиной. Но здесь, в Годриковой Впадине, за стенами небольшого уютного дома Поттеров, время словно решило взять передышку. Снег падал крупными, тяжелыми хлопьями, укрывая маленькую деревушку белым саваном. Мир за окном был серым и холодным, но внутри дома номер 12 на окраине Годриковой Впадины полыхал камин, а воздух был настолько густым от ароматов корицы, хвои и запекающейся индейки, что его, казалось, можно было есть ложкой. Мари стояла у кухонного острова, методично нарезая овощи для салата. На ней был старый, растянутый свитер Сириуса — он пах им, домом и немного кожаной курткой. Она чувствовала себя... живой. Прошло почти десять месяцев с того момента, как её жизнь висела на волоске. Шрам на груди больше не ныл, а рука, в которой она держала нож, была твердой. — Мари, дорогая, ты слишком мелко режешь, — раздался мягкий смех Лили. Лили Поттер выглядела уставшей, но абсолютно счастливой. Её рыжие волосы были собраны в небрежный узел, а на щеке красовалось пятно от муки. Она помешивала соус в сотейнике, пританцовывая под тихую мелодию, доносившуюся из радиоприемника. — Это привычка, Лилс. Сириус так долго приучал меня к тому, что я «хрупкая», что я теперь всё делаю с хирургической точностью, чтобы он не отобрал у меня нож, — улыбнулась Мари. Лили подошла ближе и на мгновение положила руку на плечо подруги. — Он просто очень сильно испугался. Знаешь, Джеймс рассказывал мне, что Сириус в ту ночь в Мунго... он не просто плакал. Он выл, как раненый зверь. Я думаю, часть его души действительно умерла бы вместе с тобой. Мари опустила нож. Она знала это. За последние полгода их отношения прошли через ад. От его безумной паранойи и «домашнего ареста» на Кайрос до тихих ночных разговоров, когда они оба признавали свои страхи. Сириус всё еще был чрезмерно заботлив — он всё еще проверял её палочку каждое утро и вздрагивал, если она уходила в другую комнату без предупреждения — но он снова начал ей доверять. Он снова видел в ней не жертву, а свою Мари. — Он стал мягче с Гарри, — тихо сказала Мари. — Это его спасло. — О да, — рассмеялась Лили. — Пойдем, посмотрим, что эти двое там устроили. Соус подождет. Они вышли из кухни в гостиную, и обе замерли в дверном проеме. Картина была достойной того, чтобы запечатлеть её в вечности. Огромная ель, которую Джеймс и Сириус приволокли из леса (конечно же, нелегально, под покровом ночи), стояла посреди комнаты. Она была украшена сотнями заколдованных огоньков, которые переливались от золотого к нежно-голубому. Но главное происходило под елкой. Джеймс Поттер, нацепив на нос светящиеся оленьи рога, ползал на четвереньках, изображая какое-то неведомое магическое животное. А на его спине, вцепившись крошечными ручонками в воротник домашней рубашки, восседал Гарри. В свои шесть месяцев Гарри был настоящим воплощением хаоса. У него были абсолютно черные, вечно взлохмаченные волосы отца и пронзительные зеленые глаза матери. Он заливисто хохотал, выкрикивая что-то на своем младенческом языке, и пытался поймать парящие в воздухе золотые снитчи, которые Сириус выпускал из своей палочки. Сам Сириус сидел на ковре рядом, развалившись в абсолютно небрежной позе. Его лицо, обычно суровое и настороженное в последнее время, сейчас светилось такой искренней радостью, что Мари на секунду забыла, как дышать. — Выше, Сохатый! Малыш хочет достать до звезды! — подзадоривал Сириус. — Я тебе не гиппогриф, Бродяга! — отдувался Джеймс, но при этом делал еще один круг вокруг елки. — У него хватка как у ловца сборной Англии, он мне сейчас скальп снимет! Гарри, словно подтверждая слова отца, звонко взвизгнул и дернул Джеймса за волосы. — Ау! Видал? — Джеймс осторожно ссадил сына на ковер. — Всё, чемпион, перерыв на дозаправку. Сириус тут же подхватил крестника. Он делал это с удивительной ловкостью — его большие руки, привыкшие к рукояти меча или палочки, держали ребенка с бесконечной нежностью. — Ну что, мелкий? — Сириус подбросил Гарри в воздух (невысоко, под строгим взглядом Лили) и поймал, прижав к своей груди. — Пойдешь к крестному? Мы сейчас покажем твоему папе, как правильно вешать гирлянду из фейерверков. — Только попробуй, Блек! — крикнула Лили из дверного проема. — Если в этом доме взорвется хоть один хлопушечный дракон, ты будешь спать в конюшне! Сириус обернулся, заметив Мари. Его глаза мгновенно нашли её, и в них вспыхнуло то особенное тепло, которое предназначалось только ей. — О, пришла полиция нравов, — ухмыльнулся он, поднимаясь с Гарри на руках. — Мари, спасай. Лили хочет лишить ребенка законного права на рождественский хаос. Мари подошла к ним, чувствуя, как внутри разливается умиротворение. Она протянула руки, и Гарри тут же перекочевал к ней, потянув за цепочку её медальона. — Ты пахнешь печеньем, — прошептал Сириус, обнимая её сзади за талию, пока она возилась с ребенком. Он уткнулся носом в её шею, игнорируя присутствие Поттеров. — Давай бросим всё и останемся здесь навсегда. — Ты это говоришь каждый раз, когда мы приходим к ним, — улыбнулась Мари, чувствуя его горячее дыхание. — Потому что каждый раз я прав. К семи часам вечера стол был накрыт. К ним присоединился Ремус, который выглядел бледным и измученным после недавнего полнолуния, но его глаза сияли, когда он увидел друзей вместе. Питер тоже пришел, тихий и суетливый, притащив целую корзину сладостей из «Сладкого королевства». Они сидели в тесноте, плечом к плечу. Сириус сидел рядом с Мари, его рука почти всегда лежала либо на её плече, либо на спинке её стула — молчаливое заявление о собственности и защите, которое она теперь принимала с улыбкой, а не с раздражением. — Я хочу поднять тост, — Джеймс встал, подняв бокал с игристым вином. Его лицо на мгновение стало серьезным. — Этот год был... паршивым. Давайте будем честными. Мы потеряли друзей. Мы почти потеряли Мари. Мы живем под чарами и прячемся. Лили взяла его за свободную руку. — Но, — продолжил Джеймс, глядя на Гарри, который мирно жевал край своей салфетки в высоком стульчике, — у нас есть это. У нас есть этот момент. У нас есть Гарри. И у нас есть мы. Пока мы вместе, Волан-де-Морт может хоть об стену разбиться — он нас не сломает. За Мародеров! И за тех, кто делает Мародеров лучше! — За Мародеров! — хором ответили они. Сириус наклонился к Мари и тихо прошептал ей на ухо: — В следующем году у нас будет свой дом, свой Гарри, если конечно ты этого захочешь. Не эта съемная квартира на Кайрос. Настоящий дом. С садом, где ты сможешь выращивать свои дурацкие акониты, и с гаражом для моего мотоцикла. — Это обещание? — спросила она, глядя в его серые глаза. — Это клятва, — ответил он и поцеловал её. Поцелуй был долгим, со вкусом вина и надежды. После ужина, когда Гарри, наконец, уснул, утомленный избытком внимания и подарков, взрослые переместились к камину. Джеймс и Ремус спорили о каких-то старых школьных проделках, Лили и Питер рассматривали альбом с фотографиями. Сириус вывел Мари на застекленную террасу. Снаружи бушевала метель, но здесь, защищенная чарами Согревающего заклинания, она чувствовала лишь приятную прохладу. — У меня есть для тебя кое-что, — сказал он, доставая из кармана небольшую коробочку. — Сириус, мы же договорились — никаких дорогих подарков, — вздохнула она. — Я Блек, Мари. Мы не умеем делать «недорого», — он усмехнулся, но рука его слегка дрогнула, когда он открывал коробочку. Внутри лежало кольцо. Оно не было похоже на вычурные, тяжелые украшения его семьи. Тонкий ободок из белого золота, переплетенный так, словно это были ветви дерева, а в центре — прозрачный, как слеза, бриллиант, внутри которого, казалось, билась крошечная искорка живого огня. — Это кольцо моей бабушки со стороны матери, но не той, что была сумасшедшей, — поспешно добавил он. — Она была единственной, кто сбежал из семьи ради любви. Это кольцо зачаровано на защиту. Оно связано с моим сердцем. Пока я жив, оно будет греть твой палец. Если мне будет угрожать опасность, оно станет холодным. Он взял её руку в свою. — Я не прошу тебя вечно терпеть мои заскоки. Я знаю, идет война. Я знаю, что я не подарок. Но я хочу, чтобы ты знала... ты — всё, что у меня есть. Ты — моя единственная причина оставаться человеком, а не превращаться в цепного пса. Мари смотрела на кольцо, и слезы, которые она сдерживала весь вечер, наконец, потекли по щекам. Она вспомнила холодную библиотеку Кайрос, его крики, свои попытки вырваться... и поняла, что всё это было путем к этому самому моменту. К этой тишине. Он надел кольцо на её палец. Оно идеально село, мгновенно потеплело, подстраиваясь под её пульс. Сириус притянул её к себе, укрывая своей курткой, и они долго стояли, глядя на падающий снег. В ту ночь, 1 января 1981 года, они были счастливы. Они не знали, что через десять месяцев этот дом будет лежать в руинах. Они не знали, что Питер, который сейчас смеялся в гостиной, уже носит на руке Черную Метку. Они не знали, что Сириуса ждут двенадцать лет холода Азкабана, а Мари — годы боли и поисков правды. Но в тот момент, под сиянием рождественской звезды и защитой древней магии любви, они были непобедимы. — С Новым годом, Мари, — прошептал Сириус, целуя её в макушку. — С Новым годом, Бродяга. 1981-й будет нашим годом. Обязательно будет. И каминный огонь отразился в их глазах, обещая тепло, которое должно было согревать их в самые темные времена, которые были уже совсем близко.