Сквозь помехи лет

Это был ноябрь 1993 года — самый холодный и призрачный ноябрь в жизни Сириуса Блека. Сознание Сириуса Блека напоминало разбитое зеркало. Осколки прошлого — смех Джеймса, запах духов Лили, тепло рук Мари — впивались в его разум, причиняя боль, но именно эта боль не давала ему окончательно раствориться в сером тумане Азкабана. Все изменилось, когда в его руках оказался номер «Ежедневного пророка». Министр Фадж, зашедший с инспекцией, швырнул газету в угол его камеры, как кость паршивому псу. Сириус посмотрел на колдографию семьи Уизли в Египте. На плече мальчика сидела крыса. В ту секунду время в Азкабане остановилось. Сердце Сириуса, почти разучившееся биться ровно, пропустило удар. Хвост. Питер. Он был жив. Он был в Хогвартсе. Он был рядом с Гарри. — Он в Хогвартсе... — прошептал Сириус. Его голос, похожий на шелест сухих листьев, едва не сорвался на крик. В ту ночь он не спал. Он трансформировался. В облике огромного черного пса его мысли стали проще, инстинкты — острее, а чувства — притупленными для дементоров. Они искали человеческие эмоции: страх, отчаяние, ненависть. Но они не могли распознать простую, животную решимость пса, защищающего своего крестника. Он проскользнул сквозь прутья решетки, которые стали слишком широкими для его истощенного тела. Прыжок в ледяную бездну Северного моря был почти самоубийством. Волны били его, соль выедала глаза, холод сковывал мышцы. Но в его голове, как маяк, горели два образа: зеленые глаза Гарри и тихий, нежный голос Мари, зовущий его домой. «Я иду», — думал он, загребая лапами. — «Я иду к вам».

***

Первые недели после побега были похожи на лихорадочный сон. Он питался крысами и отбросами, спал в пещерах и подвалах, двигаясь на юг, ведомый магическим чутьем. Его разум был затуманен голодом и усталостью, но когда он наконец добрался до Литтл Уингинга, всё прояснилось. Магнолия-Кресцент была залита лунным светом. Сириус в облике пса притаился в густой тени живой изгороди. Его уши дернулись, когда он услышал шум. Из дома номер четыре по Тисовой улице вышел мальчик. Сириус замер. Его дыхание перехватило. Это был Джеймс. Тот же разлет плеч, те же непослушные волосы, те же круглые очки. Но когда мальчик повернул голову, луна осветила его глаза. Изумрудные. Яркие. Полные гнева и растерянности. Гарри. Сириус едва не заскулил. Ему хотелось выскочить из тени, превратиться в человека, упасть перед ним на колени и сказать: «Я твой крестный. Я не убивал их. Я люблю тебя». Но он видел, как Гарри вскинул палочку, напуганный огромной черной тенью в кустах. Сириус попятился. Он не мог рисковать. Не сейчас. Пока Питер на свободе, Сириус оставался угрозой для мальчика, которого клялся защищать. Когда «Ночной рыцарь» с грохотом унес Гарри в Лондон, Сириус долго стоял на пустой улице. Он чувствовал запах крестника— смесь мыла, старых книг и чего-то неуловимо «Поттеровского». Но был и другой запах. Тонкий, едва уловимый след магической защиты, которую накладывала Мари. Она была здесь. Она оберегала его. Путь до Лондона занял несколько дней. Сириус знал, где искать Мари. Она не сменила адрес. Она осталась в их маленьком доме в тихом районе, где маглы редко совали нос в чужие дела. Он пришел туда в дождливый вечер ноября. Огромный, грязный пес с колтунами в шерсти и выпирающими ребрами сел на противоположной стороне улицы, скрытый в тени старого дуба. В окне первого этажа горел теплый, желтоватый свет. Сириус видел её. Мари сидела в кресле у камина. На её коленях лежал раскрытый юридический фолиант, но она не читала. Она смотрела на огонь, задумчиво вертя в пальцах золотую цепочку — ту самую, которую он подарил ей на Рождество 1980 года. Она стала старше. В уголках её глаз появились морщинки, а лицо стало строже, но для него она оставалась самой прекрасной женщиной во всех трех мирах. Она была его якорем. Его спасением. В какой-то момент Мари встала и подошла к окну. Она словно почувствовала на себе чей-то взгляд. Сириус вжался в кору дуба, боясь пошевелиться. Она смотрела прямо на него, во тьму, и на секунду её рука коснулась стекла. Её губы шевельнулись, произнося его имя. Сириус почувствовал, как в груди разливается невыносимая боль. Он хотел завыть от тоски. Он хотел соскрести когтями эту дверь, вбежать внутрь, почувствовать тепло её дома, уснуть у её ног и никогда больше не слышать криков Азкабана. Но он не мог подвергнуть её опасности. Если авроры узнают, что он здесь, её жизнь будет разрушена. Он дождался, пока свет в окнах погаснет. Под покровом глубокой ночи, когда город затих под пеленой дождя, Сириус решился. Он трансформировался. Процесс был болезненным — кости хрустели, кожа натягивалась на истощенном теле. Он стоял на коленях в грязи, дрожа от холода. Его руки были похожи на когтистые лапы. Он вытащил из-за пазухи украденный клочок пергамента и обломок графита. Его пальцы почти не слушались его, но он заставил себя писать. Каждая буква давалась с трудом, рука дрожала от перенапряжения и страха. «Мари. Я на свободе. Я не предавал их. Я иду за крысой. Жди меня у того самого дерева во дворе Хогвартса, где мы когда-то прятались от Слизнорта. В полночь, в следующую субботу. Умоляю, приди одна. Твой С.» Он свернул записку и просунул её в щель под дверью. На мгновение он прижался лбом к холодному дереву двери, закрыв глаза. — Я люблю тебя, — прошептал он в замочную скважину. — Пожалуйста, поверь мне. Через секунду на крыльце снова стоял черный пес. Он растворился в ночи, направляясь на север. К Хогвартсу.

***

Хогвартс в ноябре был величественным и пугающим. Сириус обосновался в пещере в горах, но большую часть времени проводил в Запретном лесу. Здесь он был в безопасности. Кентавры видели его, но не трогали — они читали в звездах, что этот «пес» несет в себе не зло, а рок. Он наблюдал за Хогвартсом с опушки леса. Он видел, как ученики выходят на квиддичное поле. Он видел Гарри. Его сердце разрывалось от гордости, когда он смотрел, как мальчик летает. Гарри был Ловцом от Бога. Он двигался так плавно, так бесстрашно, что Сириусу казалось, будто он снова видит Джеймса на четвертом курсе. Но были и другие моменты. Моменты, когда дементоры приближались к стадиону. Сириус чувствовал их приближение за мили. Его шерсть вставала дыбом, в ушах начинал звенеть крик Лили. Он видел, как Гарри падает с метлы во время матча с Хаффлпаффом. В тот момент Сириус едва не выдал себя. Он выскочил из чащи, готовый разорвать любого дементора, который посмеет коснуться его крестника. Но он увидел, как Дамблдор вскинул палочку, и серебристый свет отогнал тварей. «Дамблдор защитит его», — убеждал он себя. — «А я... я должен найти Питера »

***

Настоящее время. Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы гостиной, коснулся лица Сириуса, и он резко сел в постели, задыхаясь. Его рука мгновенно метнулась под подушку в поисках палочки, которой там не было, а сердце забилось в ребра, как пойманная птица. Холодный пот выступил на лбу. В голове всё еще звучал шелест дементоров и крики Азкабана. Но вместо зловония гнили и морской соли он почувствовал запах лаванды и свежего постельного белья. Вместо ледяного камня под пальцами была мягкая ткань матраса. Сириус замер, медленно выдыхая. Он огляделся. Это была их спальня. Квартира Мари и Сириуса на Кайрос, 17, в Лондоне. Та самая, в которую она привела его вчера вечером, едва живого, пошатывающегося от усталости и магического истощения. Она почти на себе затащила его в ванную, сама состригла спутанные колтуны, которые он не мог прочесать, и помогла ему смыть с себя грязь двенадцатилетней давности. Он помнил это как сквозь сон: теплая вода, её тихий голос и её руки, дрожащие, когда она обрабатывала раны на его истощенном теле. Он посмотрел на свои руки. Они были чистыми. Худыми, костлявыми, но чистыми. На нем была старая пижама, которую она, должно быть, хранила все эти годы — его собственная пижама, пахнущая кедром и временем. Из кухни донесся негромкий звук — звяканье ложечки о фарфор и шипение чайника. Этот звук подействовал на него сильнее любого заклинания. Сириус поднялся, его ноги подкосились, но он удержался за спинку кровати. Каждый шаг по мягкому ковру казался ему чудом. Он шел на звук, на запах дома, боясь, что сейчас всё это рассыплется, как мираж, сотворенный дементорами, чтобы вытянуть из него последние капли надежды. Он замер в дверях кухни. Мари сидела за небольшим деревянным столом, заваленным пергаментами и вырезками из газет. Она была в мягком домашнем халате, волосы заколоты на затылке, а в руках — большая кружка, от которой шел пар. Солнце заливало кухню, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Это была картина самого обычного, мирного утра. Мари подняла голову и увидела его. Её лицо мгновенно осветилось нежностью, но в глазах всё еще стояла тревога. — Проснулся? — тихо спросила она, отставляя кружку. — Я боялась, что ты проспишь до вечера. Тебе нужно было восстановить силы. Сириус не ответил. Он прошел к столу и сел на стул напротив неё, двигаясь медленно и осторожно, словно боялся спугнуть тишину. Он смотрел на неё, не отрываясь. — Это правда? — прохрипел он. Его голос после долгого сна звучал чуть чище, но всё еще был надорванным. — Я действительно здесь? Мари протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Её кожа была горячей, живой. — Ты здесь, Сириус. Ты дома. Клянусь тебе. Она встала и подошла к плите. — Я приготовила завтрак. Яйца, тосты... Ничего тяжелого, твой желудок отвык от нормальной еды. И чай. Твой любимый, с бергамотом. Она поставила перед ним тарелку. Сириус посмотрел на еду так, словно видел сокровище. Он взял тост, его пальцы дрожали. Первый укус был почти болезненным — вкус масла и хлеба казался слишком интенсивным, слишком ярким после серой каши и гнилой воды тюрьмы. — Мари... — он проглотил кусок, чувствуя, как в горле встает ком. — Как ты это делаешь? Как ты можешь просто сидеть здесь и кормить меня завтраком после всего? После того, что они написали обо мне? Мари села обратно, подперев подбородок рукой. Она смотрела на него так, как смотрела в Гриффиндорской гостиной на седьмом курсе — с той же непоколебимой верой. — Потому что я знаю тебя, Сириус Блек. Я знала тебя тогда, и я знаю тебя сейчас. Газеты пишут ложь. Люди верят в то, во что им удобно верить. Но я... я видела тебя в ту ночь, когда ты пришел к дереву. Я видела твои глаза. Предатель не может так смотреть на тех, кого он якобы предал. Она указала на пачку газет на столе. — Я полночи изучала материалы дела. Точнее, их отсутствие. Сириус, тебя даже не судили. Тебя просто бросили туда, потому что Краучу нужен был быстрый приговор, а обществу — козел отпущения. Сириус опустил голову, его плечи задрожали. — Джеймс... Лили... Они думали, что я — Хранитель. Питер... эта мелкая, трусливая тварь... Он всё подстроил так красиво. Он вдруг вскинул голову, и в его глазах снова вспыхнул тот яростный, почти безумный огонь, который он принес из Азкабана. — Он в Хогвартсе, Мари! Крыса Рона Уизли. Я видел его на фото. У него не хватает пальца на передней лапе. Питер отрезал себе палец, чтобы все подумали, что от него остался только кусок плоти. Он живет в одной спальне с Гарри! Мари сжала его руку сильнее, призывая к спокойствию. — Я знаю. Я уже думала об этом. Гарри пишет, что Короста — так они её называют — в последнее время выглядит паршиво. Видимо, Питер почувствовал твой побег. Он напуган. — Я убью его, — прорычал Сириус. — Я вырву ему глотку прямо на глазах у всей школы. — Нет, — твердо сказала Мари. — Если ты просто убьешь его, ты навсегда останешься для всех преступником. Ты никогда не сможешь стать для Гарри тем, кем должен быть. Ты никогда не сможешь ходить по улицам, не оборачиваясь. Она встала, подошла к нему сзади и обняла его за плечи, прижимаясь щекой к его волосам. Сириус замер, его дыхание выровнялось. Её тепло действовало на него как самое сильное успокоительное. — Мы выманим его, — прошептала она ему на ухо. — Мы заставим его принять человеческий облик при свидетелях. У меня есть связи в Министерстве, есть люди, которые начнут задавать вопросы, если я подтолкну их. Но сейчас... сейчас ты должен прийти в себя. Ты не сможешь сражаться, если у тебя кружится голова от голода. Сириус притянул её руки к своей груди, целуя её пальцы. — Гарри... Он похож на Джеймса. Но глаза... — Глаза Лили, — закончила за него Мари. — Он замечательный, Сириус. Немного безрассудный, такой же магнит для неприятностей, как и вы все. Но у него золотое сердце. Он заслуживает знать правду. Сириус закрыл глаза, представляя себе этот момент. Представляя, как он стоит перед мальчиком не как беглый убийца, а как друг его отца. — Ты сохранила всё это, — он обвел рукой кухню. — Мои вещи, эти фотографии... Ты верила, что я вернусь? Мари отстранилась и посмотрела на небольшую колдографию, прикрепленную к холодильнику. На ней четверо Мародеров и она смеялись, облитые шампанским после выпускного. Сириус на фото подмигивал и обнимал её за талию. — Я не верила, — тихо призналась она. — Я знала. Глупо, наверное. Все говорили мне забыть тебя. Даже Люпин... он ведь тоже поверил в твою вину, Сириус. Ему было слишком больно, чтобы сомневаться. — Ремус... — Сириус болезненно поморщился. — Он в школе. Гарри писал о новом профессоре защиты от темных искусств. — Да. Он вернулся. И это нам на руку, хотя он пока и считает тебя врагом. Но когда он увидит Питера... его разум не сможет это игнорировать. Сириус глубоко вздохнул, чувствуя, как утреннее солнце согревает его спину. Кухня, которая когда-то была местом их шумных завтраков и ночных споров, теперь стала крепостью. — Знаешь, — сказал он, глядя на Мари, — в Азкабане у меня не было счастливых мыслей. Дементоры высасывали их все. Но у меня была одна вещь, которую они не могли забрать. Это было не счастье. Это была одержимость. Он сделал паузу, подбирая слова. — Я знал, что я невиновен. Это была не «счастливая» мысль, поэтому она осталась со мной. И я знал, что ты ждешь. Это было моим якорем. Если бы не ты, Мари, я бы превратился в того пса навсегда. Я бы забыл, как быть человеком. Мари подошла к нему, села на корточки у его ног и положила голову ему на колени. Сириус начал гладить её по волосам — его движения были еще немного неуклюжими, но полными нежности. — Теперь тебе не нужно быть якорем в одиночку, — прошептала она. — Мы вдвоем. Они сидели так долго. В тишине лондонского утра, прерываемой только тиканьем часов и далеким шумом города. На столе остывал чай, а в воздухе витала решимость. Сириус Блек вернулся из мертвых. И в этой маленькой кухне, залитой светом, началась история его истинного возвращения — не только из тюрьмы, но и к самому себе. — Поешь, — снова сказала Мари, поднимая голову и улыбаясь сквозь слезы. — Нам нужно составить план. Хогвартс ждет. И Гарри ждет, он должен знать, что ты не предавал его родителей. Сириус взял вилку, и на его лице впервые за тринадцать лет появилась настоящая, не безумная, а спокойная и хищная улыбка Мародера. — Да. Давай составим план. Кажется, пришло время для последней шалости, которая изменит всё.