Сквозь помехи лет

1995 год. Дом номер 12 на площади Гриммо встретил Гарри запахом пыли, старого дерева и едва уловимым ароматом лаванды — единственным живым запахом в этом склепе аристократической магии. Прошло два года с той ночи в Визжащей хижине. Тогда казалось, что свобода близка, но мир распорядился иначе. Седрик Диггори был мертв. Волан-де-Морт вернулся. И сделал это Питер Петтигрю — тот самый «хвост», который ускользнул из их рук в полнолуние. Гарри шел по узкому коридору, стараясь не задевать подставку для зонтов в виде ноги тролля. Портрет миссис Блек за тяжелыми занавесями спал, но дом всё равно казался живым — он шептал, скрипел и следил за каждым шагом незваных гостей. — Гарри! — тихий, но радостный голос заставил его поднять голову. На лестнице стояла Мари. Она выглядела строже, чем два года назад. На ней была простая темно-синяя мантия, волосы были собраны в тугой узел, а на шее блестел тот самый медальон с фотографией Мародеров. Она быстро спустилась и крепко обняла Гарри, прижимая его к себе так, словно хотела защитить от всего мира. — Слава Мерлину, ты цел, — прошептала она. — Этот дементор в Литтл-Уингинге... Сириус чуть с ума не сошел, когда узнал. Он хотел лично лететь за тобой, Дамблдору пришлось буквально запереть его в комнате. — Где он? — спросил Гарри, чувствуя, как внутри закипает привычное за это лето раздражение, которое всегда смягчалось при виде Мари. — В кухне. Собрание почти закончилось. Идем. Они спустились в огромную подвальную кухню. За длинным дубовым столом сидели люди, чьи лица были освещены неровным светом свечей. Грозный Глаз Грюм ворчал, постукивая своей деревянной ногой; Кингсли Бруствер, величественный и спокойный, переглядывался с Артуром Уизли. Были и новые лица: молодая ведьма с ярко-розовыми волосами, которая только что едва не свалила стул (Тонкс), и несколько суровых магов, которых Гарри раньше не видел — новые рекруты Ордена, готовые к войне. Сириус сидел во главе стола. За эти два года он сильно изменился. Мари не дала ему снова превратиться в тень самого себя. Его волосы были подстрижены, он носил добротную одежду, а в глазах, хоть и усталых, горел огонь решимости. — Собрание окончено! — прохрипел Грюм, заметив Гарри. — По домам. Бдительность и еще раз бдительность! Когда члены Ордена начали расходиться, кивая Гарри, кухня постепенно опустела. Остались только Сириус, Мари, Ремусс Люпин (который выглядел еще более изнуренным) и миссис Уизли, которая суетилась у плиты, пытаясь накормить всех сразу. Сириус вскочил с места и в два шага преодолел расстояние до Гарри. Он положил руки ему на плечи, всматриваясь в лицо крестника. — Ты в порядке? По-настоящему в порядке? — спросил он. Его голос был хриплым. — Гарри, я... я чуть не нарушил приказ Дамблдора. Если бы этот выскочка Наземникус не сбежал со своего поста, этих дементоров бы там не было. — Сириус, сядь, — мягко сказала Мари, кладя руку на лоб Сириуса. — Ты снова заводишься. Гарри здесь, он в безопасности. Они сели в углу кухни, подальше от звона тарелок миссис Уизли. — Значит, он вернулся, — тихо сказал Гарри, глядя на свои руки. — И Питер... это был он. В том лесу на кладбище... — Питер всегда был крысой, Гарри, — Сириус сжал кулаки. — Но теперь он — крыса с хозяином. Мы знаем, что Волан-де-Морт собирает силы. Он ищет что-то... что-то, чего у него не было в прошлый раз. Оружие. — Какое оружие? — Гарри подался вперед. — Сириус! — предостерегающе воскликнула миссис Уизли от плиты. — Он еще ребенок! Ему не положено знать подробности дел Ордена! — Молли, он не просто ребенок, — Мари обернулась к ней, и в её голосе зазвучала сталь. — Он — тот, на кого этот монстр охотится. Он стоял на том кладбище и видел всё своими глазами. Хватит кормить его сказками. Если мы не скажем ему правду, он будет искать её сам и попадет в беду. Сириус благодарно посмотрел на жену. Они работали как единый механизм: Сириус был огнем, Мари — щитом и разумом. — Волан-де-Морт ищет способ узнать всё пророчество, Гарри, — продолжила Мари, понизив голос. — То самое, из-за которого он пришел в ваш дом в Годриковой Впадине. И пока он его не получит, он будет действовать из тени. — А что будет со мной? — спросил Гарри. — Я снова должен вернуться в школу и делать вид, что ничего не происходит? Сириус вздохнул и посмотрел на Мари. Та взяла Гарри за руку. — В этом году в Хогвартсе будет тяжело, Гарри. Министерство не хочет верить в возвращение Темного Лорда. Они пришлют своего человека. Но ты должен знать... Она сделала паузу и посмотрела Сириусу в глаза. Тот кивнул. — Мы не оставим тебя одного, — сказал Сириус. — Да, я заперт в этом доме. Министерство всё еще считает меня преступником, а Фадж — идиотом. Но Мари... она теперь официальный юрисконсульт по делам магических меньшинств при Министерстве. Это её «прикрытие». На самом деле она — глаза и уши Ордена внутри самой системы. Гарри удивленно посмотрел на Мари. Она лишь слегка улыбнулась. — Юристы могут проникать туда, куда не пускают авроров, Гарри. Я буду часто бывать в Хогвартсе в этом году под предлогом проверки «образовательных стандартов». Если тебе что-то понадобится, если кто-то обидит тебя — просто дай знать. — Мы теперь твоя семья не только на словах, — Сириус обнял Гарри за шею, притягивая к себе. — Мы — твоя армия. И на этот раз, Гарри, у нас есть то, чего не было у твоих родителей. — И что это? — спросил Гарри. — Мы знаем врага в лицо, — ответила Мари. — И у нас есть этот дом. Пусть он мрачный, пусть он полон призраков прошлого, но это — крепость. Твой дом, Гарри. Вечером, когда Гарри лежал в своей кровати на верхнем этаже, он услышал тихие голоса из коридора. Он приоткрыл дверь. Сириус и Мари стояли у окна, глядя на ночной Лондон. Сириус обнимал её за талию, а она положила голову ему на плечо. — Мы вытащим его, Мари, — тихо говорил Сириус. — Мы не дадим ему пройти через то, через что прошли мы. — Мы сделаем всё, Сириус. Даже если придется сжечь это Министерство дотла. Гарри закрыл дверь и лег обратно. Впервые за всё лето он не чувствовал ярости. Он знал, что внизу, за толстыми стенами этого древнего дома, есть два человека, для которых он — центр вселенной. Он больше не был просто «Мальчиком-Который-Выжил». У него была Мари, которая сражалась за него в залах суда и коридорах власти. И у него был Сириус, готовый превратиться в пса и броситься на любого врага по первому его зову. Гарри закрыл глаза, и впервые за долгое время ему не снилось кладбище. Ему снился дом, в котором пахло лавандой и где на стенах висели фотографии людей, которые никогда его не предадут. *** Когда Гарри открыл глаза, полоска света, пробивающаяся сквозь тяжелые бархатные шторы, уже переместилась к самому краю кровати. Он проспал завтрак, проспал утреннюю суету Ордена и, судя по тишине в коридоре, даже проспал очередной скандал портрета миссис Блек. Гарри сел на кровати, потирая шрам. Сны о кладбище, о холодном смехе Волан-де-Морта и ледяном взгляде Питера Петтигрю всё еще липли к нему, как мокрая паутина. Но здесь, в доме номер 12, была другая тьма — густая, старая, пропитанная семейными проклятиями и невысказанными обидами. Он оделся и спустился вниз. Шаги гулко отдавались в пустом доме. Проходя мимо портрета матери Сириуса, Гарри инстинктивно задержал дыхание, но занавески были плотно задернуты. Видимо, кто-то (скорее всего, Мари) наложил на них мощные заглушающие чары. Из кухни в подвале доносились голоса. Не суровые выкрики Грюма или сухая диктовка планов Дамблдора, а нечто более домашнее. Смех. Громкий, лающий, абсолютно неуместный в этом мрачном месте смех Сириуса Блека. Гарри толкнул дверь в кухню. Воздух здесь был теплым и пах поджаренным беконом, крепким кофе и... духами Мари. Они сидели в самом конце длинного стола, который обычно был завален картами и отчетами. Сейчас же на нем стояла вазочка с какими-то мелкими цветами, которые Мари явно вырастила магией, чтобы хоть как-то оживить этот подвал. Сириус сидел, опасно балансируя на задних ножках стула — точь-в-точь как прогуливающий уроки семикурсник. За последние два года он преобразился внешне. Благодаря заботе Мари его кожа приобрела здоровый оттенок, исчезла та пугающая мертвенная бледность Азкабана. Волосы были аккуратно подстрижены по плечи и блестели, а в серых глазах больше не было безумия загнанного зверя. Теперь в них горел другой огонь — огонь вечного нетерпения. — А я ей говорю: «Ремус, если ты сейчас не превратишься обратно, я сам тебя за хвост поймаю!» — Сириус хохотал, размахивая вилкой, на которую был наколот кусок бекона. — Ты бы видела его морду, Мари! Он же всегда был таким правильным... Мари сидела напротив него, подперев подбородок ладонью. Перед ней лежала стопка пергаментов с печатями Министерства — работа не оставляла её даже здесь. Она улыбалась, глядя на мужа с той смесью обожания и легкой усталости, с которой матери смотрят на слишком шумных детей. — Сириус, — мягко перебила она его, — ты рассказываешь мне эту историю в пятый раз за неделю. И каждый раз подробности становятся всё более... невероятными. — Потому что это было невероятно! — Сириус наконец опустил стул на все четыре ножки, и тот с грохотом ударился об пол. — Доброе утро, соня! Или уже добрый день? Он подмигнул Гарри. В этом жесте было столько мальчишеского задора, что Гарри на секунду забыл, что перед ним человек, за плечами которого двенадцать лет тюрьмы и две войны. Гарри сел за стол, и Мари тут же взмахнула палочкой. Тарелка с горячей яичницей и тостами плавно опустилась перед ним. — Как спалось, Гарри? — спросила она, внимательно вглядываясь в его лицо. — Кошмаров не было? — Почти нет, — соврал Гарри. — Не ври ему, Мари, он же Мародер в душе, — влез Сириус, отхлебывая кофе прямо из огромной супницы, потому что обычные чашки казались ему слишком «мелкими и скучными». — Конечно, ему снятся кошмары. В его возрасте мне снилось, как Филч ловит нас в женском туалете, а у Гарри проблемы посерьезнее. Но знаешь, что помогает от кошмаров? Сириус наклонился к Гарри, заговорщицки понизив голос: — Хорошая вылазка. Дамблдор старый маразматик, раз держит тебя здесь под замком. Мы могли бы завтра же... — Сириус Орион Блек! — голос Мари не был громким, но в нем прозвучала такая сила, что Сириус мгновенно замолчал. — Никаких вылазок. Мы это обсуждали. Волан-де-Морт вернулся, и Гарри — его главная цель. Не говоря уже о том, что за твою голову всё еще назначена награда. Сириус картинно закатил глаза и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В этот момент Гарри отчетливо понял то, о чем раньше только догадывался. Сириус не вырос. Эти два года свободы не сделали его мудрее или спокойнее. Азкабан не просто украл у него молодость — он заморозил его в том возрасте, когда он в последний раз был счастлив. В возрасте двадцати одного года. Он всё так же ненавидел правила, всё так же жаждал риска и всё так же считал, что любая проблема решается хорошим заклятием или дерзкой выходкой. Для него война была не трагедией, а продолжением той бесконечной игры, которую они начали в Хогвартсе. Только ставки стали выше. — Ты звучишь как моя мать, Мари, — проворчал Сириус, но в его ворчании не было злости. Только капризное недовольство подростка, которому запретили идти на вечеринку. — «Не ходи туда», «не делай этого», «надень чистую мантию»... — Если бы я не звучала так, ты бы уже сидел в Азкабане во второй раз, — парировала Мари, возвращаясь к своим документам. — Или, что хуже, попался бы на глаза Фаджу прямо в центре Лондона, когда решил «прокатиться на мотоцикле». Гарри наблюдал за ними, жуя тост. Это была странная динамика. Мари была для Сириуса всем: его связью с реальностью, его защитницей, его юристом и его единственной любовью. Он смотрел на неё с таким восторгом, словно она была каким-то редким магическим существом, которое по недоразумению согласилось жить с ним в этом склепе. Сириус протянул руку и начал накручивать на палец прядь волос Мари, мешая ей читать. Она попыталась отстраниться, но он лишь потянул её к себе, заставляя отвлечься от пергаментов. — Брось это, — прошептал он. — Пойдем в библиотеку. Я нашел там одну книгу по старой черной магии, мы можем попробовать перенастроить те щиты, о которых говорил Грюм. — Сириус, я работаю, — вздохнула Мари, но её губы непроизвольно дрогнули в улыбке. — Работа подождет. Мир не рухнет, если Министерство не получит твой отчет о правах гоблинов до вечера. А вот я могу рухнуть от скуки. Он вел себя так, будто Гарри не было в комнате. Или, что более вероятно, он считал Гарри своим сверстником, перед которым не нужно было соблюдать приличия. Сириус относился к Мари с какой-то рыцарской, почти донкихотской преданностью, смешанной с абсолютным непослушанием. Он боготворил её, но при этом постоянно проверял границы её терпения. — Знаешь, Гарри, — сказал Сириус, не выпуская волос жены, — твоя тетя Мари — самая занудная ведьма в Британии. Но зато она единственная, кто знает, как заткнуть портрет моей матушки, не используя «Остолбеней». Она просто начинает цитировать ей законы о наследовании имущества предателей крови. Моя мать так впадает в ступор от юридических терминов, что замолкает на три часа. Мари наконец рассмеялась и отложила перо. — Это называется «цивилизованный подход», Сириус. Тебе стоит попробовать. — О нет, детка, я предпочитаю старый добрый метод: орать громче неё, — Сириус вдруг посерьезнел и посмотрел на Гарри. — Слышал, что сегодня придет Снейп? Дамблдор хочет, чтобы он передал какую-то информацию. Лицо Сириуса мгновенно изменилось. Мальчишеский задор сменился жгучей, почти физически ощутимой ненавистью. Два года не притупили это чувство. Напротив, вынужденное заточение в доме сделало его ненависть к Снейпу — человеку, который был свободен, который мог приходить и уходить — еще более острой. — Сириус, не начинай, — предупредила Мари. — Северус работает на Орден. — Северус... — передразнил Сириус. — Ты слишком добра к нему, Мари. Ты видишь в людях то, чего там нет. Он — слизняк. Он всегда им был. И то, что Дамблдор доверяет ему, не значит, что я должен терпеть его в своем доме. Он вскочил и начал мерить кухню шагами. Его походка была хищной, пружинистой. В этом движении не было солидности тридцатипятилетнего мужчины. Это был всё тот же Блэк, который зажимал сокурсников в углах коридоров Хогвартса. Мари встала и подошла к нему. Она положила руки ему на плечи, останавливая его хаотичный бег. — Посмотри на меня, — приказала она. Сириус остановился. Его ноздри раздувались, серые глаза сверкали. Но под её взглядом он постепенно начал «остывать». — Мы на войне, Сириус. Мы не в школе. На кону жизнь Гарри. Твоя жизнь. Моя жизнь. Если ты сорвешься на Снейпа и мы потеряем канал информации, цена будет слишком высока. Ты понимаешь? Сириус молчал долго. Он смотрел на неё, и Гарри видел, как в его голове идет борьба между двенадцатилетним подростком, требующим мести, и мужчиной, который любит эту женщину больше жизни. — Ладно, — выплюнул он наконец. — Я буду паинькой. Я даже не буду называть его Нюниусом... при Дамблдоре. Он снова обнял Мари, зарываясь лицом в её волосы. Это был жест отчаяния и нежности одновременно. Сириус цеплялся за неё, как за спасательный круг в океане собственного безумия и затянувшегося детства. — Пойду проверю Клювокрыла, — бросил он, внезапно отстранившись. — Ему там тоже скучно. Мы с ним — два узника этого замка Иф. Идем со мной, Гарри? Покормим птичку хорьками. Гарри посмотрел на Мари. Та едва заметно кивнула, в её глазах читалось: «Иди, ему нужно выпустить пар». Когда они поднялись на чердак, где в полумраке среди старого хлама жил гиппогриф, Сириус заметно расслабился. Здесь, вдали от министерских бумаг и серьезных лиц Ордена, он чувствовал себя в своей тарелке. — Знаешь, Гарри, — сказал он, бросая Клювокрылу дохлого крысеныша, — Мари думает, что я не понимаю опасности. Она думает, что я просто хочу развлечься. Он прислонился к пыльному сундуку, и в тусклом свете чердака он снова показался Гарри тем изможденным узником, которого он встретил в Визжащей хижине. — Но дело не в этом. Просто... там, в Азкабане, время остановилось. Я заснул в одну ночь, а проснулся через двенадцать лет. И все вокруг стали такими... взрослыми. Ремус поседел. Мари... она стала такой сильной. Она теперь решает вопросы, от которых у меня голова идет кругом. А я? Я всё тот же Сириус, который хотел взорвать унитаз в подземельях Слизерина. Он грустно усмехнулся. — Иногда мне кажется, что я — привидение, которое забыло уйти. И только Мари заставляет меня чувствовать себя живым. Она — единственная причина, по которой я еще не превратился в свою матушку и не начал орать на стены. Гарри молчал. Он понимал Сириуса лучше, чем кто-либо другой. Он тоже чувствовал себя старше своих лет, но при этом — бесконечно маленьким перед лицом надвигающейся бури. — Не бросай её, Гарри, — вдруг сказал Сириус, глядя ему прямо в глаза. — Если со мной что-то случится... если моя «детская» импульсивность, как говорит Мари, доведет меня до беды... присмотри за ней. Она кажется каменной, но это не так. Она держится только потому, что держит нас двоих. — С тобой ничего не случится, Сириус, — твердо сказал Гарри. — Надеюсь, Сохатый, надеюсь, — Сириус хлопнул его по плечу, и тень грусти мгновенно исчезла с его лица, сменившись привычной дерзкой ухмылкой. — А теперь пойдем, я покажу тебе, как мы с твоим отцом заколдовали этот сундук на шестом курсе. Там внутри сидит боггарт, который выглядит как декан Слизерина в розовой пачке. Это зрелище стоит того, чтобы пропустить обед! Гарри шел за ним, слушая его воодушевленный рассказ, и понимал: Сириус Блек никогда не вырастет. Он будет бороться, любить и ненавидеть с яростью подростка до самого конца. И, возможно, именно эта «незрелость» была той единственной искрой света, которая еще могла согреть холодные стены дома на площади Гриммо.