Сквозь помехи лет

Первое сентября всегда заканчивалось одинаково — резким обрывом шума. Еще вчера дом номер 12 на площади Гриммо содрогался от топота ботинок, криков Молли Уизли, хлопанья дверей и бесконечного ворчания Критчера. Но сегодня, второго сентября, тишина навалилась на здание всей своей пыльной тяжестью. Гарри уехал. Рон, Гермиона, близнецы — все они теперь были далеко, в безопасных (или кажущихся таковыми) стенах Хогвартса. Мари спала в их спальне на втором этаже. Это была единственная комната в доме, которую им удалось полностью очистить от влияния «черного наследия» Блеков. Здесь не было говорящих портретов, не было темных артефактов в шкафах. Только запах чистого льна, старых книг и едва уловимый аромат сандала, который исходил от её кожи. Она не слышала, как дверь тихо скрипнула. Она не слышала мягких шагов человека, который уже полчаса бродил по пустому дому, не зная, куда деть свою неприкаянную энергию. Сириус Блек не умел ходить тихо, когда был в хорошем (или вызывающе-дерзком) настроении. Он ворвался в спальню, как порыв ветра, и, не раздумывая ни секунды, прыгнул на кровать. — Подъем, соня! — закричал он, приземляясь рядом с Мари так, что матрас опасно спружинил. — Поезд уже уехал, дементоры не напали, а Министерство еще не успело выпустить новый декрет о запрете дыхания! Мари, вставай! Мари вздрогнула, выныривая из глубокого сна, и инстинктивно потянулась за палочкой под подушкой. Но вместо врага она увидела светящиеся азартом серые глаза и широкую, абсолютно мальчишескую улыбку Сириуса. Он выглядел именно так, как в их лучшие годы в Хогвартсе. Несмотря на морщинки в уголках глаз и прядь седины, которую он отказывался закрашивать («Это мой боевой раскрас, Мари!»), его манеры не изменились ни на йоту. Он не подошел к кровати солидно, не предложил кофе. Он вел себя как двадцатилетний сорвиголова, который только что придумал, как пронести бочку сливочного пива в спальню девочек. — Сириус... — простонала Мари, закрывая лицо подушкой. — Еще только восемь утра. Мы легли в три, пока обсуждали с Грюмом охрану вокзала... — Восемь утра — это полдень для настоящих искателей приключений! — Сириус бесцеремонно отобрал у неё подушку и начал щекотать её, как делал это в 1980-м, в их маленькой квартире в Лондоне. — Давай, вставай, или я превращусь в Бродягу и начну облизывать тебе лицо. Ты же знаешь, я это сделаю! — Ты невыносим, — рассмеялась Мари, пытаясь отбиться от его длинных, сильных рук. — Ты вообще не вырос, Блек. Совсем. — И не собираюсь! — он вдруг замер, навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. Его взгляд мгновенно изменился — из озорного он стал невыносимо нежным, почти благоговейным. — Зачем расти, если можно оставаться тем парнем, которого ты полюбила? Сириус не дал ей ответить. Он потянул её к себе, обнимая так крепко, словно боялся, что если он ослабит хватку, она растворится в утреннем тумане. Он уткнулся носом в её шею, вдыхая запах её волос. — Сириус, ты меня задушишь, — прошептала она, но сама обхватила его руками за плечи, прижимаясь к нему всем телом. — Пусть душат только мои объятия, а не стены этого дома, — глухо отозвался он. Он не отпускал её. Пять минут, десять... В этой близости была какая-то отчаянная жажда. Для Сириуса Мари была не просто женой — она была его единственным якорем в реальности, которая за пределами этой комнаты была враждебной и пустой. Пока он чувствовал тепло её кожи, он знал, что он — Сириус Блек, а не номер 39024 из Азкабана. Мари чувствовала, как бьется его сердце — быстро, неровно. Она знала, что за этим внешним весельем скрывается бездна. Сириус ментально застрял в том времени, когда они были молоды, когда Джеймс был жив, а предательство казалось чем-то невозможным. Он жил прошлым, потому что настоящее было слишком болезненным. — Гарри уехал, — тихо сказала Мари, гладя его по затылку. — И тебе снова одиноко. — Мне не одиноко, когда ты здесь, — он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. Его пальцы бережно очертили контур её губ. — Но дом... он кажется мертвым без него. Я смотрю на него и вижу Джеймса. Те же вихры, те же очки. И я хочу выйти с ним на улицу, пойти в «Дырявый котел», наорать на кого-нибудь... А вместо этого я заперт здесь, с портретом моей матушки. Сириус сел на кровати, прислонившись спиной к изголовью и потянув Мари за собой, так что она оказалась в его объятиях, сидя у него между ног. Он переплел свои пальцы с её пальцами. — Мари, — его голос стал серьезным, лишенным всякого налета шутливости. — Ты видела мои руки? Она посмотрела на его ладони. Грубые, со следами старых шрамов, но всё еще сильные. — Я смотрю на них и понимаю, что пропустил двенадцать лет, когда должен был держать ими тебя. Мы потеряли столько времени, Мари. Столько чертовых лет. Он сжал её руку так сильно, что косточки побелели. — Когда мы поженились, мы думали, что у нас впереди целая вечность. Мы планировали детей, дом в деревне, путешествия... А потом — тьма. Я помню тот день, когда меня забрали. Я помню твое лицо на суде, которого не было. Азкабан — это не просто дементоры, Мари. Это когда ты каждое утро просыпаешься и пытаешься вспомнить цвет твоих глаз, и с каждым годом это становится всё труднее. Мари почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она знала, через что он прошел, но он редко говорил об этом так прямо. — Тебе сейчас тридцать пять, — продолжал Сириус, целуя её в макушку. — А мне... по документам тоже. Но внутри мне всё еще двадцать один. И мне больно видеть, что у тебя появились эти крошечные морщинки у глаз. Не потому, что ты стала менее красивой — ты прекрасна. А потому, что их вызвал не мой смех, а слезы по мне. Я не был рядом, когда ты плакала. Я не был рядом, когда ты боролась с Министерством в одиночку. Я пропустил твою жизнь, Мари. И это — самое страшное преступление Волан-де-Морта против меня. Мари развернулась в его объятиях и взяла его лицо в свои ладони. Она заставила его смотреть ей прямо в глаза. — Послушай меня, Сириус Блек. Да, мы потеряли время. Да, Питер украл у нас молодость. Но посмотри на нас сейчас. Мы здесь. Ты жив. Ты свободен — пусть и условно. Ты нашел Гарри. И ты нашел дорогу обратно ко мне. Она нежно поцеловала его в лоб, там, где пролегала глубокая складка тревоги. — Ты не изменился, Сириус. Ты всё тот же невозможный, эгоистичный, храбрый и безумно любящий парень, за которого я вышла замуж. Твоя душа не постарела в Азкабане, она просто замерла. И теперь моя работа — отогреть её. Сириус криво усмехнулся, в его глазах снова блеснула та самая «Блековская» искра. — Ты всегда была слишком умной для меня, Снейр... то есть, Блек. Наверное, поэтому ты и стала юристом. Умеешь повернуть дело так, что даже я начинаю себе верить. Он снова повалил её на подушки, нависая сверху. — Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? Прямо сейчас? — Чтобы я приготовила тебе завтрак? — предположила Мари. — К черту завтрак. Я хочу, чтобы мы притворились, что на улице 1980 год. Никакой войны, никакого Дамблдора в гостиной, никакого Снейпа, шпионящего за углом. Только ты, я и этот чертовски неудобный матрас. Он целовал её — сначала жадно, почти яростно, словно пытаясь наверстать каждый из тех четырех тысяч трехсот восьмидесяти дней, что они провели в разлуке. А потом — медленно, нежно, смакуя каждое мгновение.

***

Спустя час они всё же спустились на кухню. Сириус, накинув на плечи старый халат, который он нашел в сундуке отца, пытался поджарить тосты, напевая какой-то мотив «Ведуний». Он снова был шумным, снова ронял ножи и ворчал на Критчера-их домовика, который появился из угла с очередным проклятием в адрес « предателя крови и его жены». — Критчер, если ты не замолчишь, я подарю тебе не носки, а бальное платье моей матери! — рявкнул Сириус, и эльф с ужасом исчез. Мари сидела за столом, наблюдая за ним. Она видела, как он иногда замирает, глядя в окно на серый лондонский двор, и как тень Азкабана на мгновение пробегает по его лицу. Она знала, что он никогда не повзрослеет в обычном смысле этого слова. Он всегда будет бежать от реальности, всегда будет искать повод для бунта. Но здесь, на площади Гриммо, среди пыли и призраков, они строили свой собственный мир. Мир, где время больше не имело власти. Сириус поставил перед ней тарелку с изрядно подгоревшим тостом и чашку кофе. Он сел рядом, положил руку ей на колено и подмигнул. — Знаешь, Мари... Мы вернем всё. Каждую секунду. Даже если мне придется прожить еще двести лет, чтобы компенсировать те двенадцать. Ты от меня так просто не отделаешься. — Я и не собиралась, Сириус, — ответила она, накрывая его руку своей. — Я и не собиралась. За окном начинался дождь, скрывая дом номер 12 от глаз маглов. Внутри него два человека, переживших катастрофу, просто завтракали, пытаясь склеить осколки своей разбитой юности. И в этот момент, несмотря на возвращение Волан-де-Морта и предательство друзей, они были счастливы. Потому что Сириус Блэк снова умел смеяться, а Мари Блэк снова было кого защищать.

***

Утро началось не с воплей портрета миссис Блек и не с угрюмого ворчания Критчера. Оно началось со стука совиных крыльев по стеклу кухни — такого неистового, что казалось, будто за окном собралась вся почтовая служба Британии. Мари, в шелковом халате, с еще не собранными волосами, дрожащими руками развернула экстренный выпуск «Ежедневного пророка». На первой полосе, под заголовком, занимающим половину страницы, красовалась фотография Сириуса. Но не та старая, издевательская, из Азкабана, а новая — сделанная неделю назад в зале суда. На ней он стоял прямо, с гордо поднятой головой, а рядом — она, Мари, его адвокат и его щит. «СИРИУС БЛЭК ПОЛНОСТЬЮ ОПРАВДАН. МИНИСТЕРСТВО ПРИНОСИТ ОФИЦИАЛЬНЫЕ ИЗВИНЕНИЯ И ВЫПЛАЧИВАЕТ РЕКОРДНУЮ КОМПЕНСАЦИЮ ЗА 12 ЛЕТ ОШИБОЧНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ». Сириус вошел на кухню минуту спустя. Он был босиком, в простых домашних брюках, и в его глазах читалось странное оцепенение. Он смотрел на газету, которую Мари положила на стол. — Это правда? — его голос сорвался. — Мари, скажи мне, что я не проснусь сейчас на соломе в камере. Она подошла к нему и крепко обняла за талию. — Ты дома, Сириус. Ты свободен. Фадж лично подписал указ. Твои счета разблокированы, твое имя очищено. Ты больше не Бродяга в бегах. Ты — Сириус Орион Блек. Сириус вдруг сел на стул и закрыл лицо руками. Его плечи мелко дрожали. Это были не слезы горя — это рушилась плотина, которая держала его в напряжении последние два года. Мари просто стояла рядом, положив руку ему на затылок, позволяя этой лавине чувств сойти. — Сегодня вечером, — выдохнул он через десять минут, подняв на неё сияющие, мокрые глаза. — Никаких орденцев. Никакого Дамблдора. Никакой кухни в подвале. Мы уходим, Мари. Я приглашаю тебя на свидание, о котором мечтал двенадцать лет. Весь день в доме номер 12 стояла непривычная суета. Критчер, осознав, что его хозяин теперь не «предатель крови», а официально признанный глава рода с кучей золота в Гринготтсе, развил бешеную деятельность. Он вычистил парадную лестницу до блеска и даже перестал бормотать проклятия (по крайней мере, вслух). Сириус заперся в своей комнате на несколько часов. Когда он вышел, Мари на мгновение лишилась дара речи. Перед ней стоял тот самый Блек, о котором ходили легенды в Хогвартсе. Он подстригся, оставив благородную длину, зачесанную назад. Его лицо было гладко выбрито. На нем был костюм-тройка из тяжелого полночного-синего шелка и бархата, сшитый по спецзаказу (Мари подозревала, что он вызвал портного прямо на дом, пока она была в Министерстве). На лацкане пиджака тускло поблескивала серебряная брошь в виде созвездия Пса — герб его рода. Белоснежная рубашка подчеркивала загар, который он успел получить, нежась на солнце в их тайные часы в саду. — Ты выглядишь... как принц, Сириус, — прошептала Мари. — Я выгляжу как человек, который наконец-то может позволить себе достойную оправу для своей королевы, — он подошел к ней и поцеловал её руку. — Твой черед, любовь моя. Мари выбрала платье цвета глубокого изумруда, которое идеально контрастировало с цветом её глаз. Шелк струился по её фигуре, переходя в небольшой шлейф. Открытые плечи, тонкая нить жемчуга и волосы, уложенные в элегантную прическу, из которой намеренно выбивалось несколько «непослушных» прядей — маленькая дань мародерскому прошлому. Он выбрал самый дорогой и эксклюзивный ресторан в магическом Лондоне. Место, куда раньше Сириус, бунтарь и байкер, ни за что бы не пошел. Но сегодня ему хотелось пафоса, блеска и признания. Когда они вошли, в зале на секунду воцарилась тишина. Посетители — чистокровные аристократы, министерские чиновники, богатые торговцы — замерли. А затем послышался шепот, но это был не шепот ужаса. Это был ропот восхищения и трепета. Сириус шел через зал, уверенно держа Мари под руку, его подбородок был высоко поднят. Он не прятал взгляд. Он смотрел на всех так, будто этот ресторан, этот город и этот мир принадлежали ему по праву. — Столик на имя Сириуса Блека, — произнес он метрдотелю совершенно спокойным тоном. Их усадили на террасе, защищенной магическим куполом, с которой открывался вид на огни Лондона. Официанты летали вокруг них, предлагая лучшие вина из погребов. — Знаешь, — сказал Сириус, разливая шампанское урожая 1970 года. — Я помню, как мы сидели в маленькой забегаловке в Хогсмиде на нашем пятом курсе. Мы делили одну порцию сливочного пива на двоих, потому что я спустил все карманные деньги на навозные бомбы. — И ты тогда пообещал мне, что однажды купишь мне весь Хогсмид, — улыбнулась Мари. — Хогсмид я пока не купил, но это только начало, — он стал серьезным. — Мари, всё, что здесь происходит — этот свет, это вино, это право дышать полной грудью — это всё ты. Ты не просто вытащила меня из тюрьмы. Ты вытащила меня из небытия. Когда подали десерт, Сириус вытащил из внутреннего кармана небольшую коробочку, обитую черным бархатом. — Это не просто подарок, — сказал он, его голос немного дрогнул. — Я заказал это у гоблинов, как только мои счета были восстановлены. Мари открыла коробочку. Внутри на тонкой цепочке из «звездного серебра» (редкого сплава, который светится в темноте) покоился кулон. Это был прозрачный кристалл горного хрусталя, внутри которого, казалось, билось живое пламя. Но приглядевшись, Мари увидела, что это не пламя — это были движущиеся золотистые нити. — Что это? — прошептала она, завороженно глядя на артефакт. — Это «Ловец потерянного времени», — пояснил Сириус. — Гоблины создали его по старым чертежам. Внутри этого кристалла — запечатанное воспоминание о каждом нашем дне, который мы провели в разлуке. Нет, не те страшные дни, — быстро добавил он, заметив её испуг. — Это магическая проекция того, как мы могли бы прожить эти двенадцать лет, если бы всё было иначе. Если ты прикоснешься к нему палочкой перед сном, ты увидишь наши несбывшиеся свидания, наши праздники, наши тихие вечера. Он взял её за руку. — Но это еще не всё. Кристалл пуст на три четверти. Он будет записывать каждое наше мгновение с сегодняшнего дня. Я хочу, чтобы мы заполнили его вместе. Я хочу, чтобы через пятьдесят лет мы сидели у камина и смотрели на это созвездие нашей жизни, где нет ни одной секунды, потраченной впустую. Мари не выдержала. Слеза скатилась по её щеке и упала на скатерть. Она знала, как сильно Сириус страдал из-за «украденных лет», и этот подарок был его способом победить время. В ресторане заиграла медленная, тягучая мелодия. Сириус встал и протянул ей руку. — Подаришь мне танец, леди Блек? Они вышли в центр зала. Сириус положил руку ей на талию, притягивая к себе ближе, чем того требовали приличия. Но ему было плевать на приличия. Он вел её уверенно, его движения были грациозными, почти кошачьими. — Мне жаль, Мари, — прошептал он ей на ухо, когда они медленно кружились под куполом. — Мне так чертовски жаль, что я не мог танцевать с тобой все эти годы. Что я не мог видеть тебя в красивых платьях, что не мог дарить тебе цветы. Я чувствую себя так, будто я обокрал тебя, лишив себя на двенадцать лет. — Сириус, посмотри на меня, — она заставила его встретиться с ней взглядом. — Ты не обокрал меня. Ты дал мне смысл бороться. Все эти годы я жила мыслью о том, что этот вечер наступит. И знаешь что? Этот вечер стоит тысячи обычных жизней. Он прижался своим лбом к её лбу. В этот момент для них не существовало ни Министерства, ни Волан-де-Морта. Были только они — двое влюбленных, которые вернулись с того света. Когда экипаж доставил их обратно на площадь Гриммо, дом встретил их необычной тишиной. Даже портрет леди Блек, казалось, признал поражение перед величием момента и молчал. Они поднялись в спальню. Сириус помог Мари расстегнуть сложные застежки на спине платья. Его пальцы слегка дрожали, касаясь её кожи. — Ты знаешь, о чем я думаю? — спросил он, когда изумрудный шелк опал к её ногам. — О чем? — О том, что завтра мы проснемся, и мне не нужно будет прятаться под мантией-невидимкой. Мы пойдем в Косой переулок. Мы купим Гарри самый лучший подарок. Мы поедем к морю. Мы будем жить, Мари. По-настоящему. Он подхватил её на руки и перенес на кровать. В эту ночь в доме номер 12 не было призраков. Не было страха. Был только Сириус, который обнимал её так, словно она была самым хрупким и ценным сокровищем во вселенной. Он шептал ей слова любви, перемешивая их с планами на будущее — о новом доме, о путешествиях, о том, как они переделают этот мрачный особняк в место, полное света. — Я никогда больше не отпущу тебя, — сказал он, засыпая под утро, когда первые лучи солнца коснулись кристалла на шее Мари. — Мы вернули свое время. Теперь оно принадлежит только нам. Мари закрыла глаза, сжимая в руке кулон, который уже начал светиться мягким золотистым светом, записывая их первое утро в мире, где Сириус Блек был свободен. И это была самая прекрасная магия, которую она когда-либо видела.