Все, что мы не сказали

Вся неделя для Дейвисона Уильямса Лололошки прошла тяжело. Все эти слухи, куча долгов и с нуля разработанная курсовая, ради которой он не спал ночами. Но не спал он не только по этой причине — навалилось много работы, которую надо было выполнить. Учёба учебой, жизнь жизнью, но зарабатывать надо. «Кто, если не я? Кто сам себя обеспечит? Ведь у меня никого нет», — проговаривал он про себя. Работёнка вроде была не сложной: в основном продажа чертежей — от планировки здания до полностью готовых конструктивных элементов, таких как фундамент, перекрытия и так далее. Иногда прилетали заказы по компьютерной графике. Одним словом, скучать не приходилось. Сидеть, делать это всё по ночам — вот отсюда недосыпы, постоянные опоздания, вечно не срабатывающий будильник, ведь его кое-кто просто забывал всего-навсего включить. К пятнице Ло чувствовал себя выжатым лимоном, который ещё и пропустили через центрифугу. Под глазами залегли тени, а в голове вместо мыслей гулял ветер, подвывая мелодию из тех самых дурацких мемов про столб и зонт. Он даже начал ловить себя на том, что иногда, проходя мимо фонарных столбов, невольно ускоряет шаг — мало ли, вдруг кто снова сфоткает. Утром он поднялся ни свет ни заря, хотя спать лёг глубоко за полночь, доделывая презентацию. Кофе пил чёрный, без сахара, пытаясь заставить мозг работать. Энергетики он не переносил, редкостная гадость. Дилан и Ричард, как могли, подбадривали, но их оптимизм был примерно такой же силы, как утренний чай в столовой. — Ты главное не ссы, — сказал Дилан, хлопая его по плечу на выходе из общаги. — Твоя работа — огонь. Даже Харрис, и тот признал. — Он признал, что она лучшая в паре с его, — поправил Ло, запахивая куртку в сумку. — Не то чтобы он мне комплимент сделал. — Да от Харриса это уже комплимент, — философски заметил Ричард. — Ты же видел, как он обычно пишет. А тут: «наши работы действительно лучшие». Это как если бы ледник сказал «тепло». Ло хмыкнул, но спорить не стал. Внутри всё равно колотилась тревога. Не столько из-за защиты — к ней он был готов, — сколько из-за предстоящей встречи с Харрисом. После того странного обмена сообщениями, после той фотографии, после всего этого безумия, которое устроили вокруг них студенты, он не представлял, как они будут смотреть друг на друга. В аудитории 412 было людно. Преподаватели, приглашённые гости — это действительно какие-то важные люди из министерства, судя по строгим костюмам и сосредоточенным лицам, — и, конечно, студенты, которые пришли не столько ради архитектуры, сколько ради представления. По углам уже перешёптывались, и Дейвисон кожей чувствовал, как его провожают взглядами. Он сел в заднем ряду, разложил планшеты с чертежами, поправил флешку с презентацией. Харрис пришёл за десять минут до начала. Вошёл тихо, без обычной своей чеканной походки, и Ло заметил это сразу. Джон выглядел… иначе. Похудевший, с резче очерченными скулами, под глазами залегли синеватые тени, но взгляд оставался цепким, только каким-то более глубоким, что ли. На нём была тёмно-синяя рубашка, не парадная, но опрятная, и он держал под мышкой скрученный проект. Они встретились глазами. Лололошка ждал привычной колкости, ехидного прищура или хотя бы кивка, но Харрис просто посмотрел на него, чуть задержал взгляд, и его губы дрогнули в чём-то похожем на слабое подобие улыбки. Или Ло это придумал. Джон сразу отвернулся, прошёл к первому ряду, сел у окна, положив ватман на колени. Сердце у Уильямса ёкнуло. «Спокойно, — сказал он себе. — Ты тут не для того, чтобы гадать, что у него на уме. У тебя курсовая, которая стоит бессонных ночей». Защита началась с общего представления. Преподаватель, в фиолетовом костюме, с белыми волосами — профессор Джодах Айви — объявил регламент, назвал порядок выступающих. Первыми пошли те, чьи работы были «крепкими середнячками», как он выразился. Ло слушал вполуха, прокручивая в голове свою речь, но краем глаза следил за Харрисом. Тот сидел неподвижно, смотрел в окно, и в его позе было что-то… странное, не привычное ему. Будто он не спал и не ел неделю. Наконец Джодах вызвал их — сначала Дейвисона, потом Харриса, с пометкой «заключительные выступления». Лололошка вышел к доске, подключил флешку, развернул планшеты. Глубоко вздохнул и начал презентовать свой проект. — Добрый день, уважаемые коллеги, я Дейвисон Уильямс Лололошка. Хочу представить вам проект благоустройства территории центрального административного здания города. Но не в привычном понимании «газончики и скамейки». Я предлагаю концепцию «живого» общественного пространства, которое меняется в зависимости от времени суток, сезона и активности пользователей. Он щёлкнул первый слайд. На экране появилась 3D-визуализация: здание, окружённое не просто площадями, а многоуровневой системой маршрутов, зон, модулей. — Основная идея — отказаться от статичного озеленения и жёсткого зонирования, — продолжал Ло, чувствуя, как к нему возвращается уверенность и четкость в голосе. — В основе лежит принцип «архитектуры как инфраструктуры». Вместо стандартных газонов выступают мобильные растительные модули на тележках, которые можно переставлять в зависимости от сезона или мероприятий. Вместо лавочек — складные конструкции, встроенные в уровень мощения. А привычные фонари — в виде световых полос, интегрированных в дорожки, которые меняют цвет и интенсивность в зависимости от потока людей и времени суток. Зал заинтересованно зашумел. Кто-то из министерства подался вперёд. Лололошка перешёл к следующему слайду, где были детали: система водоотведения, совмещённая с каналами для сбора дождевой воды, которая потом используется для полива мобильных зелёных зон, «умные» скамейки с подогревом и зарядками, а также подиумы, которые в праздничные дни становятся сценами, а в будни — просто уровнями для сидения. — Главная находка, — Ло вывел на экран финальную визуализацию с ночной подсветкой и анимацией движения людей, — это система навигации и карт, выполненная в новой интерпретации. Не просто указатели, а интерактивные элементы, встроенные в мощение и фасады. Они реагируют на прикосновение, показывают не только маршруты, но и данные о заполненности зон, мероприятиях, даже о качестве воздуха. Фактически я предлагаю не просто благоустроить территорию, а создать новый общественный организм, который живёт, дышит и адаптируется. Зал разразился аплодисментами. Профессор Джодах Айви довольно кивал, а один из министерских даже что-то записал в блокнот. Ло обернулся на Харриса — тот смотрел на него. Не насмешливо, не оценивающе, а… внимательно. И в этом взгляде было что-то тёплое, даже доля восхищения. — Отлично, Дейвисон, — сказал Джодах. — Неожиданно, смело, технически проработано. Садитесь. А теперь Харрис, ваш выход. Джон встал, подошёл к кафедре. Ло сел на своё место и приготовился слушать, ожидая привычной академичной выкладки про рыночные павильоны — в прошлый раз они обсуждали именно эту тему. Но Харрис открыл ноутбук, вывел на экран совершенно другую визуализацию, и в аудитории повисла тишина. — Добрый день, я Джон Дейви Харрис. И я хочу представить вам мой проект, — голос Джона звучал ровно, без обычной стальной нотки. — Это новационный медицинский центр. Небольшой, камерный, но с полным спектром реабилитационных отделений, включая паллиативную помощь и дневной стационар для пациентов, проходящих длительное лечение. Лололошка почувствовал, как брови сами собой ползут вверх. Медицинский центр? Он же должен был делать новационный рыночный павильон — тему утвердили ещё в начале семестра. Что, чёрт возьми, вообще произошло? — Я изменил тему курсовой работы, — продолжил Харрис, словно читая его мысли. — Рыночный павильон с новой интерпретацией расстановок и карт — это, безусловно, интересно, но я нашел тему, которая показалась мне сейчас намного важнее. Он переключил слайд. На экране появилось трёхэтажное здание с большими панорамными окнами, облицованное светлым камнем и деревом. Вокруг — не типичная больничная стерильность, а уютный дворик с прудом, зонами отдыха, навесами. — Архитектура медицинских учреждений часто пугает, — говорил Харрис, и в его голосе появилась какая-то новая, непривычная глубина. — Коридоры-туннели, казённые стены, запах лекарств. Я предлагаю иной подход — центр, где человек чувствует себя не пациентом, заточенным в клетке, а живым человеком. Здесь каждый элемент — от планировки палат до расположения окон — подчинён идее комфорта и психологической поддержки. Слайды сменяли друг друга: палаты с индивидуальным климат-контролем, комнаты психологической разгрузки с видом на сад, «умные» стены, которые меняют цвет в зависимости от времени суток, помогая настраивать биоритмы. Особое внимание — реабилитационному блоку с бассейном, залами ЛФК и даже небольшим кинозалом для семейных просмотров. — Центр рассчитан на комплексную помощь, — продолжал Джон. — Химиотерапия, поддерживающая терапия, консультации психологов, группы поддержки для родственников. Всё в одном месте, без бесконечных переездов между корпусами. И, что, на мой взгляд, самое важное — здесь предусмотрены комнаты для проживания сопровождающих. Потому что пациент не должен быть один. Ло слушал, и у него постепенно складывалась картинка. Харрис пропал на неделю — и вдруг меняет тему на медицинский центр. Что же его на это подвигло? Лололошке казалось, что он сходит с ума от недосыпа. — Я не буду раскрывать причины смены темы, — сказал Харрис, будто отвечая на незаданный вопрос, — но могу сказать только то, что эта тема для меня лично стала гораздо более актуальной, чем любой рыночный павильон. Архитектура должна не только радовать глаз, но и помогать. Спасибо за внимание, буду рад ответить на ваши вопросы. Он завершил презентацию, показал детальные чертежи и расчёты. Аудитория взорвалась аплодисментами — более бурными, чем даже после Дейвисона. Профессор Джодах снял очки, протёр их и надел снова, глядя на Харриса с выражением, в котором смешались удивление, недоумение, восхищение и уважение. — Я крайне возмущён, ведь вы не поставили меня в известность о смене темы, — сказал он. — Но, признаюсь, это выдающийся проект. И очень… интересный. Харрис кивнул, собрал планшеты и вернулся на место, стараясь не встречаться взглядом с Ло, но Лололошка уже смотрел на него в упор. После защиты они оба задержались в коридоре, пока остальные разошлись. Повисла неловкая тишина. — Ээээ… Харрис, ну ты молодец… — сказал наконец Ло. — Не, я серьёзно. Центр — нужная штука. — Твоё благоустройство тоже ничего, — ответил Джон, и в голосе мелькнула тень привычной язвительности, но тут же пропала. — Живое пространство, адаптивные модули… Это может работать. — А ты чего тему сменил? — спросил Ло прямо, не выдержав. — И пропал на неделю. Ты… У тебя что-то случилось? Харрис посмотрел на него долгим взглядом. В глазах у него плескалась усталость и что-то ещё, что Лололошка не мог разобрать. — Моя сестра, — сказал он тихо. — Попала в реанимацию. Я там был, в больнице. Неделю. Ло перестал дышать. Слова застряли в горле. — Джон… — выдохнул он. — Почему ты не сказал? Я бы… — Что бы ты сделал? — Харрис усмехнулся, но беззлобно. — Я надеялся, что ты умер у того столба. — Тц… ещё один. Вот зачем ты об этом напомнил? — с недовольным видом произнес Дейвисон. Джон фыркнул, и в этом звуке Ло впервые уловил что-то похожее на искренний смех. — Ты невыносим… — сказал он. — Но… спасибо. За сообщение. И за… что предупредил тогда. Они помолчали. В коридоре было пусто, только за окном моросил мелкий дождь, и Ло поймал себя на мысли, что теперь этот дождь не кажется ему враждебным. — А сестра-то твоя как? — спросил он осторожно. — Нормально, — в голосе Харриса прорезалась сталь, но какая-то другая — не отчуждённая, а скорее защитная. — Жить будет, надеюсь. — последнее слово он сказал очень тихо. — Тогда иди к ней, — сказал Ло. — Чего ты здесь торчишь? Защиту сдал — и вали. А я… А то смотреть на твоё лицо просто невыносимо. Джон посмотрел на него с удивлением, будто видел впервые. Или, может, действительно видел — не «придурка с параллельной группы», а кого-то другого. — Ладно, — сказал он. — Пойду. А ты… держись там. От столба своего. И от мемов. — Ага, — Ло усмехнулся. — Сам-то зонт не забудь. Дождь обещают. — Не забуду.

***

Вся эта неделя пролетела в каком-то странном, нереальном состоянии. Саша была без сознания несколько дней... Джон почти не отходил от её койки, просто сидел на жёстком пластиковом стуле, смотрел на аппараты, которые пикали, гудели, отсчитывали её жизнь. Он забыл о сне, о еде, о том, что за стенами больницы вообще существует какой-то мир. Ему казалось, что если он уйдёт, если моргнёт слишком долго случится что-то непоправимое. Врачи что-то говорили про стабилизацию, про то, что организм справляется, про то, что надо ждать. Харрис кивал, но не слушал. Он смотрел на её бледное лицо, на капельницы, на то, как слабо вздымается грудь. Всё это казалось какой-то злой, нелепой шуткой. Самым ужасным кошмаром, из которого невозможно проснуться. Марк был рядом. Друг приносил кофе, который Джон не пил, заставлял его выходить в коридор размяться, иногда просто сидел молча рядом. Марк не лез с разговорами, не утешал фальшиво просто был. Но к середине недели, когда Саша всё ещё не приходила в себя, а Джон перестал реагировать на что-либо, кроме писка мониторов, Марк начал беспокоиться всерьёз. Сначала он думал, что Харрис возьмёт себя в руки. Как обычно. Ведь Джона Дейви Харриса не зря называли педантом — человеком, у которого всё должно быть идеально, всё сделано в срок, распланировано до мелочей. Марк видел, как он собирает себя по кусочкам после очередного удара, как загоняет эмоции вглубь и идёт дальше. Но сейчас всё было иначе. Разговор с родителями тот, короткий, жестокий разговор, который ему, к сожалению, пришлось слышать, оставил на Джоне жирную, кровоточащую трещину. И к вечеру четверга Марк понял если не вмешаться сейчас, потом будет поздно. Тот взрыв на парковке, когда Джон швырнул телефон об асфальт, был лишь верхушкой айсберга. — Джон, дружище… Тот не обернулся. — Ты меня слышишь? — голос Марка был тихим, но твёрдым. — Я знаю, сейчас тебе кажется, что всё кончилось. Но это не так. Слышишь? Не так. Джон молчал. Марк стоял в двух шагах, не решаясь подойти. Он смотрел на друга, на сломанный телефон, на разбитую жизнь, которая разлетелась вдребезги, как этот чёртов экран. — Эээ… — выдохнул он наконец. — Харрис… Ты как? Джон неотрывно смотрел на лицо сестры, его руки держали нежную и одновременно хрупкую руку девушки. Плечи слегка тряслись. Он не плакал, скорее всего, слёз уже не осталось. Внутри была только выжженная пустота. — Как? — переспросил он, не оборачиваясь. — Как? А хрен его знает, Марк. Хрен его знает. Марк сделал шаг вперёд, потом ещё один. Осторожно, как к раненому зверю, положил руку на плечо Джона. — Слышь, пошли отсюда. Домой надо. Поспишь хоть пару часов, а то вид у тебя… — Какой вид? — Джон выпрямился, и Марк увидел его лицо — серое, осунувшееся, с красными глазами, которые смотрели куда-то сквозь него. — Какой у меня вид, а Мрк’грш’тракла́р? У меня сестра в реанимации, мать трубку бросила, отец женить меня собрался на какой-то Молли, а я… я даже телефон разбил, как последний идиот. — Вот именно. Как последний идиот, — Марк убрал руку, но голос стал твёрже. — Слушай меня, Харрис. Если ты сейчас себе не поможешь, то и Саше не поможешь. Она скоро придёт в себя, ей нужно время восстановиться, как говорится сон это лучшее лекарство, а ты тут на этом месте кукухой уже поехал. Ей нужен брат, а не… это безобразие. — А что я могу сделать? — Джон развернулся к нему, и в глазах вспыхнуло что-то злое, отчаянное. — Я что, врач? Я могу только сидеть и смотреть, как она… как она… Голос сорвался. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Можешь не доканывать себя до состояния ходячего трупа, — жёстко сказал Марк. — Можешь наконец прийти в себя, выспаться, помыться и быть готовым, когда она очнётся. А она очнётся, слышишь? Врачи сказали — стабилизировали. Значит, шанс есть. Джон молчал, глядя куда-то в сторону. — И ещё, — Марк шагнул ближе, понизил голос, хотя вокруг никого не было, — ты учёбу не бросай. Прошу тебя. Я знаю, тебе сейчас не до неё, и ты готов ради сестры и на этот отчаянный шаг, но… Джон посмотри ты же там много чего знаешь, умеешь. Не бросай то, к чему у тебя настоящая страсть. Твои проекты, эти дурацкие чертежи, которые ты ночами вылизываешь, разрабатываешь и придумываешь разные вариации… скажу так Саша бы не обрадовалась, увидев, что ты всё это бросил. Тем более из-за какой-то херни, которую тебе родители устроили. Харрис дёрнул плечом, будто хотел сбросить его слова, но Марк не отставал. — Она тобой гордилась, придурок. Всегда. Помнишь, как она на твоей первой защите сидела? Вся такая серьёзная, в тех очках, которые он купила тебе и себе, с блокнотом, типа эксперт хренов. А потом сказала: «Брат, мой гений». Я это не придумал. Джон замер. В глазах что-то дрогнуло. — Она… она правда так сказала? — Правда. И не раз. Так что, — Марк вздохнул, чувствуя, что лёд тронулся, — иди домой. Отоспись. По любому долгов уже нахватался, как ни посмотри, а сегодня уже четверг. Если что я буду здесь, ты же знаешь меня, я эту мелкую не оставлю. Как будут новости я тебе обязательно напишу. Джон посмотрел на сломанный телефон, потом на сестру. — Ладно, — выдавил он глухо. — Ладно. Но если что-то… — Не волнуйся, — заверил Марк. — Беги уже. И купи себе новый телефон, а то без связи ты вообще никакой. Ты как будто из каменного века вылез. — Он попытался разрядить обстановку небольшой шуткой. Джон криво усмехнулся. Наверное, это должна была быть улыбка. — А Сашин телефон где? — спросил он. — В рюкзаке у меня. Я его забрал в тот день, когда выходил от вас. Заряжу, не парься. — Спасибо, Марк. — Иди уже. Джон пошёл к выходу. Ноги были ватными, голова гудела, перед глазами всё плыло. Он почти не заметил, как миновал больничный сквер, как вышел на проспект, как холодный ветер ударил в лицо. Мысли путались. Саша на полу, синие губы, врачи в зелёных костюмах, мать с её «не драматизируй», отец с его «идеальная пара». Всё это смешалось в один комок, который застрял где-то в груди и мешал дышать. Он шёл, сам не замечая дороги, пока не наткнулся на витрину магазина электроники. Яркий свет, ряд смартфонов на стойках, продавцы в синих футболках. Джон остановился, глядя на своё отражение в стекле, перед ним было отражение человека растрёпанного бледного, с чёрными кругами под глазами. Телефон. Чёрт. Надо купить. Он толкнул дверь, внутри было тепло и пахло новой техникой. Продавец — парень лет двадцати с бейджем «Джамиль» — подошёл с вежливой улыбкой. — Добрый вечер! Вам помочь? — Мне нужен телефон, — голос прозвучал хрипло. Джон откашлялся. — Айфон. — Какую модель рассматриваете? — Шестнадцатый. Синий. — Он даже не думал, слова вылетали сами. — Голубой. Джамиль кивнул, через минуту выложил на стойку коробку в фирменной плёнке. Джон смотрел на неё и почему-то вспомнил, как Саша говорила: «Джон, у тебя вкус есть, но ты как дед — всё чёрное да серое. Купил бы что-нибудь яркое, что ли». И вот он стоит, покупает голубой телефон. — Вам помочь с переносом данных? — спросил продавец. — Если старый телефон с собой… Джон молча вытащил из кармана останки старого аппарата. Экран в паутине трещин, задняя крышка отсутствует, батарея еле держится. — Ого, — только и сказал Джамиль. — Сильно. — Уронил, — коротко бросил Джон. — Да, это… не починишь уже. Но сим-карта, я смотрю, цела. Если у вас был айклауд, мы восстановим всё. — Делайте. Джон сел на стул у стойки, наблюдая, как продавец колдует над новым телефоном. Экран засветился, пошла загрузка. Через пятнадцать минут всё было готово. — Вот, всё перенёс. Контакты, фото, приложения. Сообщения и звонки тоже подтянулись, — Джамиль протянул ему новенький, блестящий аппарат в синем корпусе. — Проверьте. Джон взял телефон. Экран горел приветствием, а потом посыпались уведомления. Одно за другим. Сотни пропущенных звонков, десятки сообщений. Он видел имена Иветт, Сан-Фран, однокурсников и какие-то незнакомые номера. На экране мелькали строчки: «Джон, ты где?», «Харрис, твою мать, ответь!», «Ты жив вообще?». Он пролистал всё это, не вчитываясь. Пальцы дрожали, буквы расплывались. — Всё в порядке? — осторожно спросил консультант. — Да. Спасибо. Он расплатился картой, вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и Джон на секунду замер, глядя на новый телефон в руке. Голубой. Саша говорила, что оранжевый классно смотрится с голубым цветом. Он сунул аппарат в карман куртки и побрёл дальше. В квартиру вошёл, едва переставляя ноги. Темно, тихо, только холодильник гудит где-то на кухне. Джон скинул куртку прямо на пол, прошёл в гостиную. На столе всё ещё стояли чашки чаем, разложены карты из «Экивоков», валялся плед, в который Саша куталась. Он смотрел на это, и внутри что-то медленно, неумолимо начинало трещать. Он сел на диван. Посидел минуту. Потом встал, подошёл к шкафу, открыл дверцу. Там, на нижней полке, стояла бутылка виски — подарок Марка на двадцатилетие. Джон тогда сказал, мол, он и сам может себе такой купить, но подарок принял с улыбкой. А Марк только посмеялся и сказал: «Ну и что. Я знаю, что тебе он нравится. Пусть будет, мало ли какой случай». «Случай», — подумал Харрис, вытаскивая бутылку. Руки тряслись, когда он откручивал крышку. Горлышко звякнуло о край стакана, который он кое-как нашарил на кухне. Плеснул жидкость, выдохнул и выпил залпом. Горячая жижа обожгла горло, растеклась по пищеводу, ударила в голову. Стало легче. На пару секунд. Он налил ещё. И ещё. С каждой новой порцией мысли путались сильнее, но боль не уходила. Она только меняла форму — из острой, режущей превращалась в тупую, ноющую, которая разливалась по всему телу, заполняла каждую клетку. Он пил, не чувствуя вкуса, и перед глазами стояло лицо сестры. Как она смеялась, когда Марк надел её шапку с ушами. Как говорила: «Да не будь ты козлом». Как лежала на полу у двери туалета с синими губами. — Прости, — прошептал он в пустоту. — Прости меня… Это всё моя вина. Я… — голос сорвался. Бутылка уже опустела наполовину. Он поставил её на стол, опёрся руками о столешницу. Голова кружилась, комната плыла. «Гений блять, пить алкоголь на голодный желудок». Он поднял глаза и увидел своё отражение в тёмном окне — уставшего, сломленного человека, которого он не узнавал. Джон провёл рукой по лицу, сжал переносицу. Плечи затряслись. В груди что-то рвалось наружу, душило, не давало дышать. Он попытался сдержаться, стиснул зубы, но слёзы всё равно потекли — горячие, беззвучные, бесконечные. Он плакал, уткнувшись лбом в холодную столешницу, и не знал, сколько прошло времени. Может, минута, а может, час. Когда слёзы кончились, он выпрямился, дрожащей рукой налил ещё. Выпил. Пошатываясь, побрёл в гостиную, рухнул на диван. Сознание отключалось урывками. Ничего не хотелось делать. Только забыться. «Саша бы не обрадовалась», — пронеслось в голове голосом Марка. — Да пошёл ты, — прошептал Джон в подушку. — Не обрадовалась бы… она бы меня… прибила… Он закрыл глаза, и тьма наконец накрыла его. Утро пятницы началось с того, что Джон не сразу понял, где находится. Голова раскалывалась, во рту было сухо, как в пустыне, а свет, пробивающийся сквозь незашторенные окна, резал глаза, словно ножом. Он лежал на диване в грязной одежде, а под головой — скомканный плед. На столе всё ещё стояли чашки с остывшим чаем с плесенью , бутылка виски, наполовину пустая, и новый голубой телефончик, тускло поблёскивающий в утреннем свете. Он сел, и мир вокруг накренился. Пришлось схватиться за спинку дивана, чтобы не рухнуть обратно. Вчерашний день вернулся обрывками: больница, Марк, разбитый телефон, новый, потом этот дурацкий виски… и слёзы. Он помнил слёзы и ненавидел себя за них. Несколько минут он просто сидел, глядя в одну точку. В голове было пусто. Такая тяжёлая, вязкая пустота, когда даже думать не хочется, потому что любая мысль неизбежно ведёт к Саше, к больнице, к этому бесконечному писку мониторов. Он посмотрел на свои руки — они слегка дрожали. Потом перевёл взгляд на бутылку. Горло сжалось от тошноты. — Молодец, Харрис, — прошептал он осипшим голосом. — Раскомандовался. Он с трудом поднялся, прошёл в ванную, ополоснул лицо ледяной водой. В зеркале отражалось что-то серое, опухшее, с запавшими глазами. Джон смотрел на это отражение без всякого интереса — как на чужого человека. Потом отвернулся, побрёл на кухню, вылил остатки виски в раковину. Бутылка глухо звякнула о стенку мусорного ведра. Он заварил кофе, но пить не стал — поставил чашку на стол и просто уставился в неё, слушая, как тишина давит на уши. Мысли ворочались медленно, неохотно. Надо было ехать в больницу. Надо было что-то делать. Надо было… Но вместо этого он сидел на кухне, глядя на остывающий кофе, и не мог заставить себя пошевелиться. Телефон на столе мигнул уведомлением. Джон нехотя взял его — сообщение от Марка: «Всё нормально. Состояние без изменений. Спи, я позвоню». Он прочитал, положил телефон обратно и снова замер. Без изменений. Значит, ничего не случилось. Значит, можно ещё немного посидеть. Пять минут. Или десять. Он сидел и смотрел в никуда. Всё, казалось, было на своих местах, но всё было не так. Дом превратился в декорацию — знакомую, но мёртвую, как комната в музее. Телефон снова зажужжал. На этот раз звонок. Экран высветил имя Марка. Джон смотрел на вибрирующий аппарат несколько секунд, потом всё-таки нажал «ответить». — Харрис, мать твою, ответь. Я звоню, — голос Марка был резким, встревоженным. — Я здесь, — глухо сказал Джон. — Ты где?! Ты вообще в курсе, который час? Я тебе уже полчаса названиваю! Ты как? — Нормально, — автоматически ответил Джон, глядя в стену. — Нормально?! — голос Марка сорвался на крик. — Ты охренел?! Какой, нахер, нормально?! Ты вчера на полусогнутых из больницы выполз, вид был как у покойника, а теперь мне «нормально» заливаешь?! Я тут сижу, за Сашкой смотрю, а сам думаю, не приедет ли скорая уже к тебе! — Марк… — Молчи! — перебил его друг. — Я знаю, что ты сейчас удумал. Знаю я тебя, Харрис. Сядешь в свою раковину и будешь там часами гнить, пока не рассыплешься окончательно. Только вот знаешь что? Я уже хотел звонить Альфреду, чтоб он проверил тебя, а то ты не отвечаешь, думал тебе скорая уже тоже нужна. У него ключи от твоей квартиры, а то блять из-за вас я скоро инфаркт получу… Серьёзно. Если ты и дальше не будешь отвечать и приедешь в больницу, я сделаю так чтоб тебя охрана таже на порог больницы не пустила. Будешь там как сыч сидеть на улице… Джон молчал, прижимая телефон к уху. В голосе Марка слышалась настоящая злость, но сквозь неё проступало что-то другое — усталое, почти отчаянное. — Ты меня слышишь? — продолжал Марк, немного сбавив тон, но всё ещё жёстко. — Сейчас тебе кажется, что всё рухнуло. Я понимаю. Но если ты сам себя сейчас угробишь — Саше это не поможет. Ей нужен брат, а не инвалид с нервным срывом, понял? — Я понял, — перебил Джон. Голос звучал ровно, без эмоций, словно он говорил о чём-то постороннем. — Что ты понял? — Марк явно не поверил. — Что надо… собраться. — Джон помолчал. — Ты прав. Я… схожу в магазин, приведу себя в порядок. — В магазин? — Марк насторожился. — Да. Мне нужно… выйти. Купить кое-что. И потом домой. Приберусь. Не волнуйся. — Не волнуйся, — передразнил Марк. — Слушай, Харрис. Если ты сейчас мне наобещаешь с три короба, а потом запрёшься и будешь недайбог бухать в одиночку — я приеду и лично тебя, мать твою, отшлёпаю, как ребёнка. Ты меня понял? — Понял, — так же ровно ответил Джон. — Иди учись, придурок, — уже тише, почти устало добавил Марк. — Твоя сестра явно бы не хотела, чтобы ты учёбу бросил из-за этой всей херни. Ты понял? Она тобой гордится. Не смей это просрать. — Понял, — повторил Джон. Марк ещё что-то сказал про то, что позвонит вечером, но Джон уже почти не слушал. Он нажал «отбой», положил телефон на стол и долго смотрел на него, не двигаясь. Потом встал. Надел кроссовки, накинул куртку, вышел из квартиры. На улице было холодно и сыро. Серое небо давило, ветер гнал по тротуару прошлогоднюю листву. Джон шёл, не разбирая дороги, пока не увидел вывеску табачного магазина. Зашёл внутрь, оглядел витрину. — Айкос есть? — спросил у продавца, голос всё ещё хриплый. — Есть. Какой цвет? — Без разницы. И стики к нему. — Какие? — Ментоловые, — сказал он, подумав. — И покрепче. Продавец выложил на прилавок устройство и несколько пачек. Сигареты брать не хотелось — от них воняет, да и электронка давно закончилась, а хотелось просто никотина, чтобы заполнить эту пустоту внутри. Он расплатился, вышел, зашёл в ближайшую арку, достал айкос, сунул стик, затянулся. Горло обожгло, в лёгкие вошёл горячий пар. Он выдохнул, прислонившись спиной к холодной стене. На площадке между домами было пусто. Джон курил стик за стиком, глядя в одну точку, и чувствовал, как никотин медленно разгоняет туман в голове. Мысли по-прежнему были тяжёлыми, но теперь они хотя бы не расползались в паническую кашу. Через три стика его накрыл голод — внезапный, почти болезненный. Он вспомнил, что не ел нормально уже, кажется, со вчерашнего утра, а может, и дольше. Достал телефон, открыл приложение доставки, заказал еды — побольше, и энергетиков пару банок. Потом, не торопясь, сделал последнюю затяжку, выбросил использованный стик в урну и направился домой. В квартиру Харрис вернулся, когда уже начало темнеть. Поставил пакет с едой на кухонный стол, огляделся. Беспорядок, брошенная на полу куртка, немытая посуда, разбросанные вещи — всё это напоминало вчерашний вечер, виски, слёзы, отчаяние. — Соберись, — сказал он себе вслух. Голос прозвучал глухо, но твёрже, чем раньше. Он начал убираться. Сначала выкинул пустую бутылку, сполоснул стакан, убрал со стола грязные чашки. Потом собрал разбросанные вещи, включил посудомойку, протёр поверхности. Движения были механическими, но они помогали — руки были заняты, мысли отвлекались на простые, понятные задачи. Когда на кухне и в гостиной стало чисто, он сел за стол, разобрал пакет с доставкой и заставил себя поесть. Еда почти не имела вкуса, но он жевал, глотал, пил энергетик, чувствуя, как тело постепенно возвращается к жизни. После еды он прошёл в ванную, открыл кран, налил горячую воду. Разделся, опустился в почти обжигающую ванну и закрыл глаза. Тепло обволакивало, расслабляло мышцы, которые были напряжены уже несколько дней. Он лежал, смотрел на потолок, и где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «А может, ну его… утопиться?» Мысль скользнула и пропала, не встретив отклика. Он даже не испугался — просто понял, что это не вариант. Слишком много ещё нужно сделать. Слишком много того, за что он в ответе. Он вылез из ванны, вытерся, надел чистое. В зеркале отражался уже почти нормальный человек — бледный, с синяками под глазами, но живой. Джон провёл рукой по волосам, нашёл зарядку для телефона, подключил. В голове всё ещё гудела пустота, но теперь он знал, чем её заполнить. Учёба. Марк был прав — Саша не хотела бы, чтобы он всё бросил. А ещё был Альфред — человек, который просто так трепаться не будет, тем более сейчас. Джон открыл чат с Альфредом, набрал сообщение:

Джон(20:45): Привет. Скинь, пожалуйста, все задания и лекции, какие есть. Архитектура, сопромат, всё. Пропустил неделю, надо догонять.

Ответ пришёл через несколько минут. Альфред, как всегда, коротко и по делу: Альфред(20:47): «Заболел?»

Джон(20:48): Да. И телефон случайно сломал. Теперь новый. Ты скинешь?

Альфред(20:50): Сейчас. Держись. Через минуту в чат посыпались файлы. Джон открыл первый документ, вчитался. Чертежи, расчёты, лекции по истории архитектуры — всё это было привычным, понятным, тем, что он умел. Он решил просто убить мысли о сестре мыслями об учёбе. Задвинуть боль, страх, бессилие туда, где они не будут мешать. Хотя бы на время. Он просидел над ноутбуком до глубокой ночи, разбирая пропущенный материал, делая пометки, набрасывая эскизы. Глаза слипались, но он заставлял себя читать дальше, впитывать информацию, чтобы голова была занята только этим. Уснул он уже под утро, прямо за столом, уткнувшись лицом в распечатанные чертежи. Потом был день, потом ещё один. Джон жил по странному расписанию: короткие отрезки сна, разбухающие папки с лекциями, быстрые звонки Марку («Всё нормально?», «Нормально»), ванна, еда, снова учёба. Он почти не выходил из квартиры, не включал новости, не отвечал на сообщения, кроме Альфреда и Марка. Он сидел, утопая в домашке, в чертежах, в расчётах, проваливаясь в дневной сон на пару часов и снова просыпаясь с ощущением, что где-то внутри всё ещё болит, но теперь он может это игнорировать. К понедельнику он более-менее привёл себя в порядок. Не то чтобы вернулся к жизни, но хотя бы перестал выглядеть как ходячий мертвец. Синяки под глазами никуда не делись, но взгляд стал осмысленным, движения — уверенными. Он даже побрился. И в понедельник вечером, когда он сидел над очередным чертежом и пил уже остывший кофе, телефон ожил сразу двумя сообщениями. Первое было от родителей. Короткое, сухое: «Джон, мы еще не закончили по поводу помолвки. Не затягивай». Он прочитал, поморщился, отложил телефон. Второе сообщение пришло через минуту. Он глянул на экран и замер. Дейвисон Уильямс Лололошка. Тот самый придурок, который вечно лез не в своё дело, который, казалось, существовал только для того, чтобы бесить окружающих. Джон чуть не смахнул уведомление, но что-то заставило открыть чат. Придурок конченый (21:43): Слышь, народ требует твоего возвращения. Тут без тебя уже столб в коридоре поставили, флешмобы в твою честь, твои одногруппники Иветт, Сан-Фран, меня достали все. По архитектуре сдача в пятницу, если что. Препод сказал, что наши работы лучшие и что приедут какие-то шишки. Если ты не появишься, нас сошлют в Шахты уголь добывать. Я серьёзно. Короче, будь добр, объявись, пока меня не убили твои фанаты. Джон прочитал сообщение раз, потом второй. Губы сами собой сложились в кривую усмешку. Столб в коридоре. Флешмобы. Шахты. Иветт с Сан-Франом достали. Дейвисон писал ему — тому, кого всегда считал выскочкой и занудой, писал с таким видом, будто они старые приятели. Джон взвесил все «за» и «против». Вариант первый игнорировать, как делал всегда. Пусть этот клоун сам разбирается со своими проблемами. Вариант второй ответить. Потому что, чёрт возьми, ему стало интересно — почему этот человек вообще ему пишет? Не Марк, не Иветт, не Сан-Фран, а именно Дейвисон Уильямс, который вечно делал вид, что они конкуренты, который никогда не упускал случая подколоть, но сейчас… сейчас в его сообщении сквозило что-то другое. Не столько раздражение, сколько…. Джон откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок. Потом снова взял телефон и начал печатать.

Джон (21:46): Привет. Да, спасибо, что напомнил про уголь и курсовую. Это очень помогло осознать серьёзность ситуации. Я помню про пятницу. Приду. И да, наши работы действительно лучшие. Будет справедливо, если мы оба их представим.

Отправил. Положил телефон на стол. В комнате было тихо, только в окно стучал дождь. Он снова взял карандаш, посмотрел на чертёж. Рука не дрожала. Мысли были ясными. Саша по-прежнему была в реанимации, Марк обещал звонить, если что-то изменится. А пока нужно было просто продолжать. Делать то, что он умеет. Ждать. И готовиться к пятнице. Джон склонился над ватманом и начал выводить линии. Ровные, чёткие, правильные. Единственное, что сейчас держало его на плаву. *** Сестра очнулась во вторник ближе к вечеру. Сколько раз за эти дни ему снилось как она шевелится, то как открывает глаза. И вот он решил ее навестить, и как же радостно было наблюдать как ее ресницы дрогнули, и она медленно, очень медленно, приоткрыла глаза. — Джон? — голос был слабым, едва слышным, хриплым от долгого молчания. Я вскочил, наклонился к ней, схватил за руку, боясь сжать слишком сильно, боясь, что это сон, который вот-вот рассыплется. — Я здесь, — выдохнул сказал Джон. — Я здесь, Саш. Ты как? Ты меня слышишь? Она моргнула, оглядываясь по сторонам, пытаясь сфокусироваться на капельницах, на приборах, на белых стенах. В глазах медленно проступало понимание, а за ним — страх. — Больница? — спросила она, и голос дрогнул. — Что... сколько? — Несколько дней, — сказал я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё тряслось. — Но теперь всё хорошо. Ты очнулась. Всё будет хорошо. Она смотрела на меня долго, изучающе, а потом её губы сжались в тонкую линию. — Хочу домой, — сказала она твёрдо, насколько это вообще было возможно в её состоянии. — Брат, я хочу домой. Не хочу здесь. Не хочу эти трубки, этих врачей, этот запах. Забери меня. — Саш, нельзя, — я сжал её руку. — Врачи сказали, нужно ещё... — Плевать, что они сказали! — она попыталась привстать, но силы оставили её почти сразу. Она упала обратно на подушку, тяжело дыша, и в глазах блеснули слёзы. — Я не хочу умирать в больнице, Джон. Если умирать, то дома. С тобой. С Марком. С нашими дурацкими играми и пледами. Не здесь. Пожалуйста. У Харриса аж сердце оборвалось. он наклонился, уткнулся лбом в её ладонь, чувствуя, как холодные пальцы гладят мои волосы. — Не говори так, — прошептал он— Ты не умрёшь. Слышишь? Я не дам. — Джон... — Врачи говорят, что через неделю можно будет подумать о переводе домой, если всё пойдёт хорошо. — Подняв голову, посмотрел на неё. — Неделя, Саш. Всего неделя. Потерпи. А потом я заберу тебя. Обещаю. Она смотрела на меня долго, потом кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Ладно, — прошептала она. — Неделя. Но ты будешь приходить каждый день. — Каждый день, — кивнул я. — И Марк будет приходить. И мы будем играть в дурацкие игры, и ты будешь меня обыгрывать, и... — Джони, — перебила она, и в голосе мелькнуло что-то похожее на прежнюю Сашу, с её ехидством. — Ты какой-то... другой. Что случилось? — Ничего, — слишком быстро ответил Харрис. Она прищурилась, но сил на допрос у неё не было. — Ладно, потом расскажешь. Только не ври мне, ладно? Я всё равно узнаю. — Хорошо, — улыбнулся я через силу. — Потом. Она уснула через полчаса, утомлённая даже этим коротким разговором. Джон сидел рядом, смотрел на её лицо, на слабое дыхание, и думал о том, что обещал. Неделя. Всего неделя. А потом он заберет её домой.

***

Вечером, когда Марк сменил меня у Сашиной койки, я поехал домой. В голове крутились чертежи, расчёты, презентация на пятницу. Я помнил, что обещал прийти. Помнил, что работы — лучшие. Помнил, что от этого зависит что-то важное. Но всё это казалось таким далёким, таким неважным по сравнению с тем, что она очнулась. Что жива. Что я снова слышал её голос. Я сел за стол, разложил чертежи, попытался сосредоточиться. Получалось плохо. Мысли возвращались к ней. К её словам: «Если умирать, то дома». Я сжал карандаш так, что он хрустнул. Нет. Не умирать. Я не позволю. Достал телефон, посмотрел на сообщение от Лололошки, которое пришло днём. Наши работы действительно лучшие. Я ответил тогда коротко, не вдаваясь в подробности. Не хотел объяснять, почему меня не было. Не хотел, чтобы кто-то знал. Но теперь... теперь, когда Саша очнулась, когда стало легче, я вдруг понял, что за этой неделей, за больницей, за Марком и её болезнью я совсем забыл о мире снаружи. О том, что там происходит. Пятница. Сдача. … Я пришёл в универ за полчаса до начала. В холле было пусто, только охранник кивнул мне на входе. Я поднялся на четвёртый этаж, нашёл аудиторию 412, заглянул внутрь. Пусто. Хорошо. Я разложил свои чертежи, проверил план презентации. Всё было готово. Постепенно начали подтягиваться студенты. Кто-то кивал мне, кто-то оглядывался с удивлением — видимо, моё отсутствие не осталось незамеченным. Я вежливо здоровался, но в разговоры не вступал. Не хотел отвечать на вопросы. Сан-Фран подошёл первым. — О, Харрис! Живой! — он хлопнул меня по плечу. — А мы уж думали, ты с концами. Где пропадал? — Болел, — коротко ответил я. — Болел? — он удивлённо поднял брови. — А чего не отвечал? Мы тебе сто раз звонили. — Телефон разбил, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Новый купил. — Понятно, — он кивнул, но по глазам видел, что не особо поверил. — Ладно, главное, что пришёл. Там, кстати, Дейвисон уже на подходе. Говорят, он тоже болел. Я кивнул, не комментируя. Лололошка. Я помнил его сообщение, помнил, что мы договорились. Что-то внутри ёкнуло при мысли о том, что сейчас увижу его. В последний раз мы виделись... под дождём. Когда я предложил помощь, а он послал меня. Когда я ушёл, оставив его вцепившимся в столб. И потом — тишина. Ни звонков, ни сообщений. Только вчерашняя переписка, такая странная, почти... нормальная. Я повторял свою речь и краем глаза заметил, как в аудиторию вошёл Дейвисон. Он выглядел лучше, чем в тот вечер — не такой бледный, не такой измождённый. Но всё равно худой, с тенями под глазами. Наши взгляды встретились на секунду. Он кивнул. Я кивнул в ответ. Ни слова. Но в этом кивке было что-то... странное. Какое-то молчаливое согласие. Или просто усталость. Презентация прошла хорошо. Наши работы действительно выделялись — препод сказал, что это лучшие проекты за последние несколько лет. Лололошка выступал передо мной. Говорил складно, жестикулировал, улыбался. Его проект с голубо-оранжевой крышей — мне понравился. Хотя, конечно, я бы ему этого не сказал… Потом. Какие-то важные люди из министерства задавали вопросы, делали пометки. Я отвечал чётко, уверенно, хотя мысли были где-то далеко. После защиты ко мне подошла Иветт. — Джон, ты какой-то странный, — сказала она, внимательно глядя на меня. — Всё в порядке? — Да, — ответил я. — Всё хорошо. — А то мы переживали. Ты пропал, не отвечал... Я ещё Дейвисона просила тебе передать, что ты отдал мою тетрадь. — Тетрадь? — я нахмурился. — Ну да, по истории. Ты же брал у меня конспекты перед... ну, в общем, давно. Я хотела вернуть. — Прости, — я полез в рюкзак. — Вот, держи. Совсем забыл. — Спасибо, — она взяла тетрадь, но не уходила. — Слушай, а ты вообще... ну, ты в курсе про мемы? Я уставился на неё. — Какие мемы? Иветт замялась, потом достала телефон и показала экран. — Это... ну, в общем, это сейчас весь универ обсуждает. Ты правда не видел? Я взял телефон, посмотрел на фотографию. И замер. Тот вечер. Дождь. Столб. Лололошка, вцепившийся в него, бледный, мокрый. И я рядом, с зонтом, тяну к нему руку. Качество паршивое, снято из окна, наверное, но лица узнаваемы. А подпись... «Когда твой заклятый враг предлагает помощь, но твоя настоящая любовь — железный столб». Я пролистал дальше. Ещё мемы. «Лололошка и Харрис: история одной фотографии». «Столб, зонт и вечная любовь». «Они теперь пара семестра». «Враг моего врага — мой парень». — Что это? — голос прозвучал глухо, чужим. — Ну... — Иветт забрала телефон. — Это просто мемы. Первокурсники сфоткали, когда мимо шли. Тебя не было, ты и не знал. Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то закипает. Не злость. Нет. Что-то другое. Какое-то странное, липкое чувство. Меня, Джона Харриса, педанта, человека, который всегда держал лицо, превратили в героя дурацкого мема. Связали с этим... с Лололошкой. И теперь весь универ, вся эта толпа, которая мне вечно мешала, которая жила по своим дурацким законам, теперь обсуждает меня. Мою личную жизнь. Которой нет. Но хуже всего было другое. В этих мемах не было злобы. В них была... насмешка? Или даже какая-то странная симпатия. «Пара семестра». «Столб и зонт». «Лучшая пара года». Я вспомнил, как Лололошка писал мне вчера: «столб в коридоре поставили», «флешмобы в твою честь». Я думал, это шутка. А это правда. — Спасибо, — сказал я Иветт, возвращая телефон. — Я... разберусь. Она кивнула и ушла, бросив на меня странный взгляд. Я остался стоять посреди коридора, чувствуя, как стены начинают давить. Мне нужно было выйти. Нужно было подумать. Я достаточно далеко ушел от университета. И идя по улице я достал айкос и затянулся. Холодный ветер бил в лицо, немного проясняя голову. Мемы. Слухи. Весь универ думает, что мы с Лололошкой... что-то вроде пары. Абсурд. Бред. Мы враги. Он бесил меня своим вечным оптимизмом, своей необязательностью, своей... своей... Я затянулся снова. Вспомнил его лицо под дождём. Бледное, мокрое, злое. Вспомнил, как он отшатнулся, когда я протянул руку. Как сказал: «Не нужна мне твоя лицемерная жалость». Вспомнил, как ушёл, оставив его там. А потом вспомнил его сообщение… Без сарказма. Без язвительности. Просто... слова. Я докурил, выбросил стик в урну. Нужно было ехать в больницу. Саша ждала. Но перед этим... Телефон зазвонил. Отец. Я смотрел на экран несколько секунд, чувствуя, как в груди разливается тяжесть. После того разговора после того, как я разбил телефон, я не отвечал ему. Не хотел. Не мог. Но сейчас... сейчас он звонил снова. И я знал, что, если не отвечу, он будет звонить ещё и ещё. И мать тоже. И они не отстанут. — Да, — сказал я, нажав «ответить». — Джон, — голос отца был ледяным. — Я надеюсь, ты в порядке. Потому что я слышал странные вещи. — Я в порядке, — ответил я. — В порядке? — отец усмехнулся. — Ты пропал на неделю, не отвечал на звонки, мать раасказала, что ты наговорил ей чёрт знает что. А теперь я узнаю, что по вашему университету ходят какие-то... слухи. Про тебя и какого-то парня. У меня внутри всё оборвалось. — Слухи? — переспросил я. — Не притворяйся, Джон, — голос отца стал жёстче. — Мне позвонили знакомые, чьи дети учатся с тобой. Говорят, что весь ваш курс обсуждает твою... связь с каким-то Уильямсом. Что вас называют парой. Что вы стоите под дождём, обнимаетесь, что-то там ещё. Я закрыл глаза. Мемы. Дошли уже до этих. — Это неправда, — сказал я. — Это просто дурацкие шутки. Нас сфотографировали случайно. — Мне плевать, случайно или нет, — отец говорил так, будто я был на совещании, а не в больнице с умирающей сестрой. — Твоя репутация важна. Особенно сейчас. Палмеры — консервативная семья. Если до них дойдут эти слухи, они могут передумать насчёт помолвки. А это сорвёт все мои планы. Я слушал и чувствовал, как внутри закипает. Планы. Их планы. Моя жизнь, моя репутация, мои чувства — всё это было неважно. Важны были только их планы. Их связи. Их чёртовы Палмеры. — Отец — сказал я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё клокотало. — Саша очнулась. Она просилась домой. Она... — Я рад за Сашу, — перебил отец, и в голосе не было ни капли радости. — Но сейчас речь не о ней. Ты должен разобраться с этими слухами. Поговори с этим... как его... с этим парнем. Пусть он прекратит распускать сплетни. Если нужно заплатим. Я не хочу, чтобы из-за каких-то глупых шуток пострадала наша репутация. — Наша репутация? — я не выдержал. — отец, ты вообще слышишь себя? Моя сестра была в реанимации. Она могла умереть. А ты говоришь о репутации? О каких-то слухах? — Не смей повышать на меня голос! — рявкнул отец. — Ты ведёшь себя как ребёнок, Джон. У тебя есть обязанности перед семьёй. Перед нами. Ты должен думать о будущем, а не носиться с этой... с этой больницей. — С больницей? — я засмеялся, и смех вышел истеричным. — Ты серьёзно? Твоя дочь чуть не умерла, а ты говоришь мне не носиться с больницей? — Прекрати истерику, — голос отца стал ещё холоднее. — С Сашей всё будет в порядке, врачи сказали, что она идёт на поправку. А вот твоё поведение... эти слухи... если Палмеры узнают, что их будущий зять замешан в каком-то скандале, они могут отказаться от сделки. Ты понимаешь, что это значит для нашей компании? Я закрыл глаза. Компания. Сделка. Деньги. Вот что было важно. А не Саша. Не я. Не то, что я чувствую. Не то, что мне нужно. — Я тебя услышал, — сказал я тихо. — Вот и хорошо, — отец, кажется, удовлетворился моим ответом. — Разберись с этим. Быстро. И помни про приём у Палмеров. Через три недели. Ты должен быть там. В идеальном состоянии. Без скандалов. Без слухов. Ты меня понял? — Понял, — сказал я. — И ещё, — добавил отец. — Перестань общаться с этим парнем. Кто бы он ни был. Твоя репутация важнее любых... дружеских отношений. — У нас нет дружеских отношений, — ответил я. — Мы враги. — Тем лучше, — отец усмехнулся. — Врагов проще заставить молчать. Сделай это. Он отключился. Я стоял на крыльце, сжимая телефон, и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёмное, тяжёлое. Врагов проще заставить молчать. Сделай это. Как будто Лололошка был каким-то препятствием, которое нужно устранить. Как будто слухи — это проблема, которую можно решить угрозами. Я посмотрел на часы. Нужно было ехать в больницу. К Саше. К ней, которая единственная во всей этой истории была настоящей. Которая не думала о репутации, о деньгах, о связях. Которая просто хотела домой. Я сел в машину, завёл двигатель, но не тронулся с места. Сидел, смотрел на серое небо, и мысли крутились в голове, как в замкнутом круге. Слухи. Мемы. Весь универ думает, что я встречаюсь с Лололошки. С моим врагом. С человеком, которого я должен заставить молчать, по словам отца. А что, если... Что, если не заставлять? Что, если использовать? Идея пришла внезапно, как удар молнии. Я замер, обдумывая её. Это было безумно. Это было гениально. Это было... идеально. Отец хочет, чтобы я женился на Молли Палмер. Ради компании. Ради связей. Ради репутации. Но если моя репутация уже запятнана... если слухи о моей "связи" с Лололошки станут настолько громкими, что дойдут до Палмеров... они сами откажутся от этой помолвки. А если... если я не буду это опровергать? Если я, наоборот, подыграю? Я вспомнил, как смотрел на Дейвисона на презентации. Как тот кивнул мне. Как мы оба делали вид, что ничего не произошло. А ведь у него тоже есть причины. Он тоже страдает от этих слухов. Его тоже достали. Он писал мне: «меня достали все». Может быть... может быть, мы можем договориться. Не потому, что я ему нравлюсь. Не потому, что он мне нравится. А потому, что это выгодно нам обоим. Но надо взвесить все за и против, на всякий случай…

***

Они разошлись в разные стороны. Ло шёл к выходу и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Ощущение, будто они перестали быть врагами. Может, даже стали… кем-то вроде союзников. Или просто двумя людьми, которые поняли, что у каждого своя боль, и что в одиночку с ней справляться гораздо тяжелее. Он вышел под дождь, раскрыл зонт и улыбнулся, представив, как завтра Дилан и Ричард будут пытать его подробностями. А потом достал телефон и написал. Лололошка (14:27): Передай сестре, что я желаю ей здоровья. И что её брат — не такой уж и придурок. Ну, уж точно не мудак. Ответ пришёл через минуту: Конченый придурок (14:28): Передам. И да, твоя курсовая правда неплохая. Но моя — определённо лучше. Лололошка засмеялся, подставив лицо дождю, и пошёл к общаге, чувствуя, как недельная усталость начинает потихоньку отпускать. Переписка накануне вечером в воскресенье. Конченый придурок (22:47): Ты видел, что там в чатах творят? Нас уже «парой семестра» назвали. Так и грамоту выписали. Мне сказали, она у тебя? Это вообще, что еще за приколы?

Лололошка (22:48): Видел. Дилан притащил. Я порвал. Оказалось, это была копия. У меня два экземпляра в рамке. И то сказали, что есть ещё.

Конченый придурок (22:48): И отдай мне, я её самолично сожгу. Но знаешь… Хмм, у меня созрела идея. Я гений.

Лололошка (22:49): Если ты сейчас предложишь сжечь тот столб — я согласен.

Конченый придурок (22:49): Нет. Хуже. Я предлагаю дать им шоу.

Лололошка (22:50): Что значит «шоу»?

Конченый придурок (22:51): Они хотят видеть «пару семестра» — пусть увидят. По полной. До тех пор, пока у них глаза на лоб не полезут или вообще не выпадут из орбит. А потом мы им скажем, что это был розыгрыш. Или не скажем.

Лололошка (22:52): Ты это сейчас серьёзно?

Конченый придурок (22:52): А ты что, испугался?

Лололошка (22:53): Я ничего не боюсь.

Конченый придурок (22:53): Тогда завтра в универе. Я приду с зонтом. Твоя задача — подыгрывать. Без отказов.

Лололошка (22:54): С чего ты взял, что я вообще буду тебе подыгрывать?

Конченый придурок (22:54): А ты умеешь бесить. Это почти то же самое. Спокойной ночи, мой симпампусик.

Лололошка (22:55): Убью.

Конченый придурок (22:55): Завтра. Не опаздывай. На следующее утро Ло зашёл в универ с чувством странного облегчения. Защита позади, долги почти закрыты, с Харрисом они вроде как перешли в состояние «нейтралитет с намёком на человеческое общение». Он даже позволил себе купить в буфете кофе с круассаном и устроиться на подоконнике в холле, наблюдая за привычной суетой. Но привычной она была ровно до того момента, пока в двери не показался Харрис. Джон вошёл не своей обычной стремительной походкой, а почти вальяжно, с лёгкой улыбкой на губах, и в руках у него был… зонт. Тот самый, с которым он тогда стоял под дождём. Ло напрягся, но сразу отмёл тревогу — мало ли, погода обещала дождь, весна в этом году довольно дождливая, забыв про ту переписку. — О, Дейвисон! — голос Харриса разнёсся по холлу с непривычной радостной интонацией. Ло аж поперхнулся кофе. — А я вот тебя ищу! Он направился прямо к нему, и вся аудитория, включая студентов, застывших у доски объявлений с тем самым злополучным столбом, обратила на них внимание. Дейвисон почувствовал, как по спине побежали мурашки. Что задумал этот… этот… — Привет-привет, — осторожно сказал Ло, поднимаясь с подоконника. — Ты чего здесь? У нас же нет лекции, или тебе к преподавателю нужно? — Нет, — Харрис подошёл вплотную, и Ло с удивлением заметил, что он, кажется, даже не собирается соблюдать дистанцию. — Просто соскучился. — Чего-чего? — переспросил Ло, решив, что ослышался. — Говорю, соскучился, — повторил Джон с такой нежностью, будто они ещё вчера не обменивались колкостями, а миловались при луне. Он протянул руку и поправил воротник куртки Ло, задержав пальцы на ткани дольше, чем это было бы допустимо даже между близкими друзьями. — Ты такой сегодня… взъерошенный. Опять не спал? Мой бедный симпампусик. Ло впал в ступор. Слово «симпампусик», произнесённое голосом, которым обычно критикуют всё на этой земле, прозвучало настолько дико, что он чуть не рассмеялся в голос. Но потом до него дошло, что та переписка ему всё-таки не приснилась. Краем глаза он заметил толпу. Человек двадцать, если не больше, уставились на них, раскрыв рты. У кого-то из первокурсниц выпал телефон из рук. Войд, стоявший у стены с бутылкой чая, замер с открытым ртом. Дилан и Ричард, которые как раз спускались по лестнице, остановились на полпути, и у обоих были лица, которые можно описать только как «мы умерли и попали в параллельную вселенную». Ло перевёл взгляд на Харриса. Тот смотрел на него с прищуром, в котором читалось: «Ну давай, подыграй, не подведи». И Ло вспомнил всё. Шоу. Вот оно. Он улыбнулся самой своей слащавой улыбкой, какую только мог изобразить, и, в свою очередь, положил руку на плечо Джона, слегка сжав. — Прости, милый, — сказал он томным голосом, от которого самому себе захотелось влепить пощёчину. — Я в пятницу так устал после нашей… встречи. Ну ты же знаешь, мне нужно больше отдыхать. В холле стало тихо, как в склепе. Кто-то из задних рядов издал звук, похожий на сдавленный писк. Харрис ни на секунду не смутился. Наоборот, он склонил голову набок, изображая умиление, и взял Ло за руку — ту самую, что лежала у него на плече. — Ой, бедненький, — протянул он, поглаживая пальцы Ло с такой театральной нежностью, что даже у самого внутри всё перевернулось. — Я же говорил тебе, не надо было так поздно засиживаться. Твоё здоровье мне дороже, чем все эти чертежи. Ты мой самый-самый, — он повысил голос, чтобы слышали все, — мой любимый зонтик, который всегда укроет от дождя. — А ты мой миленький железный столб, — парировал Ло, чувствуя, как по спине бегут мурашки уже от смеха, с трудом сдерживаемого. — Надёжный, крепкий. Я всегда могу на тебя опереться. Особенно когда вокруг столько… любопытных. Он обвёл рукой холл, и толпа синхронно опустила глаза, но тут же снова уставилась на них, не в силах оторваться. Войд всё ещё стоял с открытым ртом. Дилан медленно сползал по перилам, держась за сердце. Ричард тихо шептал: «Это не сон, это, блять, не сон». Харрис, не выпуская руки Ло, развернулся к зрителям и провозгласил: — Ребята, хочу вам вот что сказать — мы решили больше не скрываться. Правда, зайчик? — он заглянул Ло в глаза с такой притворной страстью, что у того чуть не отказала диафрагма. — Конечно, котёнок, — выдавил Ло, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх. — Надоело тайком встречаться у того столба. — Какого столба? — раздался чей-то голос из толпы. — Нашего, — одновременно ответили они, глядя друг на друга с вызовом. И под ошарашенные взгляды они вместе ушли из холла. Толпа ещё несколько минут стояла в оцепенении, пока наконец не начала рассеиваться, идя на свои места и пары, а самые стойкие фанаты отползли делать селфи на фоне украшенного столба и строчить новые посты. А Харрис увлёк Ло в пустой коридор на втором этаже. Здесь было тихо, только где-то далеко хлопали двери. — Ну как я? — спросил Джон, прислоняясь к стене и складывая руки на груди. В его голосе ещё звучала театральная сладость, но глаза уже смеялись. — Да ты ебаный псих, — выдохнул Ло, опираясь спиной о противоположную стену. — Я чуть не заржал, когда ты сказал «мой любимый зонтик». — А я когда ты выдал «миленький железный столб». Это же был шедевр. — Твоя очередь была переигрывать. — Я не переигрываю. Я искренен, — Джон сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и щипнул Ло за бок — быстро, почти незаметно, но ощутимо. — Эй! — Ло дёрнулся и, недолго думая, щипнул в ответ — прямо в плечо. — Зачем? — Чтобы ты не расслаблялся, — невозмутимо ответил Харрис, хотя уголок его рта дёрнулся. — А то ещё подумаешь, что я тут с тобой в самом деле нежности развожу. — А разве нет? — Дейвисон сощурился и, пока Харрис не успел среагировать, ущипнул его за руку выше локтя. — Ай! — Харрис дёрнулся, но не отошёл. — Больно, между прочим. — Сам начал, — Лололошка потирал ушибленное место, но улыбался. — И вообще, если мы изображаем влюблённую пару, то обычно парочки не щипаются. — А я что? Я заботливый парень, — Джон снова сократил расстояние, нависая над Ло так, что тому пришлось упереться спиной в стену. — Я просто проверяю, в форме ли мой симпампусик. Вдруг опять заболеет и решит помирать? — Только попробуй ещё раз так назвать, — Ло поднял указательный палец, показывая его перед лицом Джона, но тот перехватил его руку и не отпустил. — А то что? — голос Харриса стал вкрадчивым, но в глазах плясали чёртики. — Моему зайчику не нравится? — Харрис, — Ло попытался выдернуть руку, но не слишком настойчиво. — Ты сейчас договоришься. — До чего? — До того, что я тебя при всех поцелую. И тогда уже точно будет не отыграться, я заставлю тебя страдать и сделаю так, чтоб весь университет об этом узнал. Харрис замер. Палец, которым он всё ещё держал запястье Ло, чуть дрогнул. На секунду в его глазах мелькнуло что-то настоящее — не театральное, а живое, тёплое и немного испуганное. — Не при всех, — сказал он тихо, и его голос вдруг потерял всю игривость. — Если уж целовать, то без зрителей. Ло почувствовал, как сердце пропустило удар. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент где-то в конце коридора раздались шаги, и Харрис мгновенно отпустил его руку, отступил на шаг и снова превратился в беззаботного «парня». — Ладно, пойдём на пару, — сказал он уже громче, поправляя воротник куртки. — А то опоздаем. — Да, милый, — послушно отозвался Ло, пряча улыбку, и они вместе пошли к лестнице, плечо к плечу, почти касаясь друг друга, но больше не щипаясь. На лестнице их пути разошлись: Харрису нужно было на этаж выше, а Ло — в ту же аудиторию, где у них должна была быть лекция. Они перекинулись парой ничего не значащих фраз («До встречи, котёнок», — «Не скучай, зайчик»), и Ло, наконец оставшись один, буквально влетел в кабинет, плюхнулся на привычное место у окна и первым делом достал телефон. Экран горел уведомлениями. Многочисленными. Слишком многочисленными. Общий чат «Архи-бомбилы» (Дилан, Ричард, Ло, Войд, Сан-Фран, Иветт, + ещё человек двадцать с потока): Дилан (09:15): Лооооооооооооооо Дилан (09:15): ТЫ ЖИВОЙ?! Дилан (09:16): Что сейчас произошло в холле??? Дилан (09:16): Я только что видел, как Харрис тебя обнимал. Он сказал «симпампусик». Я это не выдумал? Ричард (09:17): Не выдумал. Я тоже видел. У меня теперь нервный тик. Дилан (09:17): Ло, ТВОЮ МАТЬ, ОТВЕТЬ Ричард (09:18): Может, у него телефон украли. Или это был не он, а двойник из параллельной вселенной. Дилан (09:18): Тогда у Харриса тоже двойник. И они встретились. И теперь обнимаются, и говорят «мой зонтик». Ричард (09:19): «Миленький железный столб» — это был шедевр. Я записал на диктофон. Дилан (09:19): ТЫ ЗАПИСАЛ?! ЗАЧЕМ?! Ричард (09:20): Для истории. И для шантажа. Если они не начнут объяснять. Дилан (09:21): Лоооооооооооо Войд (09:22): Ребят, я сейчас откинусь честно. У меня только что случился экзистенциальный кризис. Я сполз под парту, чтобы переосмыслить жизнь. А они там дальше пошли… Сан-Фран (09:23): Я видел, как они зашли в пустой коридор на втором этаже. ЧТО ОНИ ТАМ ДЕЛАЮТ?! Иветт (09:24): Не лезьте в их личную жизнь! Это прекрасно! Я ставлю на них 5 тыс. рублей. Дилан (09:25): Иветт, иди в жопу со своими ставками. Ло, ТЫ ГДЕ?! ОБЪЯСНИТЕ МНЕ ХОТЬ КТО-НИБУДЬ, ЧТО ЭТО, БЛЯТЬ, ТАКОЕ БЫЛО Ричард (09:26): Я ему звоню. Не берёт. Дилан (09:27): Я тоже. Сбросил. Сан-Фран (09:28): Может, они там целуются? Дилан (09:29): Франческо, ЗАТКНИСЬ РАДИ БОГА Войд (09:30): Я всё ещё под партой. Мне здесь нравится. Тут темно и безопасно. Ричард (09:31): Ло, если ты читаешь — мы требуем объяснений. Это не шутки. Мы тут все поседели за десять минут. Дилан (09:32): Я уже в столовой. Пью валерьянку. Если ты не появишься, я выпью что-нибудь покрепче. Прямо в столовой. Ричард (09:33): Дилан, там только компот. Дилан (09:33): Я и компот выпью. С горя. Ло, СУКА, ОТВЕТЬ Ло убрал телефон в карман и, уже не скрываясь, улыбнулся. Прямо посреди аудитории. Ничего страшного — всё равно кроме него тут никого не было, преподаватель ещё не пришёл, а студенты только начинали подтягиваться. Спустя две пары подряд, в лекционном зале, куда Уильямс Дейвисон пришёл с чувством выполненного долга и лёгкой эйфорией от абсурда происходящего, его ждал сюрприз. Он зашёл в аудиторию, выбрал место у окна, разложил тетради, и тут дверь открылась. В неё вошла ходячая проблема. Не просто зашла — она вплыла, с той самой вальяжностью, от которой у Лололошки внутри всё подозрительно перевернулось вверх тормашками. — О, — громко сказал Джон, обводя аудиторию взглядом и останавливаясь на нём. — А вот и мой хороший. Ты мне место занял? Я рядом сяду, хорошо? — Конечно, котёночек, — ответил Ло голосом, который он сам в себе раньше не подозревал. — Я специально для тебя оставил. Аудитория, человек тридцать, вновь замерла. Кто-то поперхнулся, кто-то уронил ручку. Харрис уверенно прошёл к месту, сел, положил свой рюкзак и тут же, не теряя ни секунды, повернулся к Дейвисону с самым нежным выражением лица, какое только можно было изобразить. — Ты завтракал сегодня, мой хороший? — спросил он томным голосом, доставая из рюкзака маленький пакет. — Я знаю, ты иногда забываешь о себе, когда увлекаешься чертежами. А мне так важно, чтобы мой зайчик был сыт и доволен. Держи. Бутерброд с ветчиной и сыром. И сок. Апельсиновый, ты же его обожаешь. Ло моргнул. Откуда Харрис знает, какой сок он любит? Они же даже не разговаривали нормально до сегодняшнего дня. Но отступать было нельзя. — Ой, солнышко моё, спасибо, — он взял пакет, чувствуя, как кончики пальцев загораются теплом, и с трудом сдерживая желание рассмеяться. — Ты у меня такой заботливый, прямо как… как мама-утка. А я, представляешь, как раз хотел спросить тебя… может, сегодня после пар зайдём в ту самую кофейню, где мы в прошлый раз сидели? Я по тебе так соскучился, что всю ночь не спал, всё твои фотки пересматривал. — Правда, маленький мой? — Харрис приподнял бровь, но в его голосе проскользнула нотка, которую Ло не смог идентифицировать — то ли удивление, то ли с трудом подавляемый смех. — Мы же виделись сегодня утром. Я тебя ещё в коридоре обнимал. Помнишь, как ты прижался ко мне? — Это было целых три часа назад, — с пафосом сказал Ло, надув губы в притворной обиде. — Для любящего сердца это вечность. Я без тебя как зонт без столба — бесполезен и одинок. Ты мой стержень, моя опора, мой… — Хватит, прошу… — прошептал кто-то сзади страдальческим шёпотом. Сзади кто-то издал звук, похожий на писк чайника, который перешёл в сдавленный кашель. Ло краем глаза заметил, как Войд, сидящий через ряд, медленно сползает под парту и закрывает лицо руками. Его уши были красными, как помидоры. Девушка слева от него отвернулась к окну и делала вид, что её тут нет, хотя её плечи мелко тряслись. Парень из первого ряда уткнулся лбом в учебник и, кажется, тихонько постанывал. Весь кабинет, казалось, затаил дыхание, и это дыхание было пропитано густым, вязким смущением. Кто-то шумно выдохнул, кто-то закашлялся, прикрывая рот тетрадкой. Харрис, не сдержавшись, улыбнулся — не той притворно-сладкой улыбкой, а вполне искренней, от которой у Лололошки что-то ёкнуло в груди. Но он быстро взял себя в руки. — Ладно, мой капризный, — сказал Джон, и в его голосе прорезалась мягкость, похожая на масло. — После пар пойдём, куда скажешь. Но только если ты скушаешь всё, что я принёс. Каждый кусочек. И не спорь со своим любимым. — Не буду, мой хороший, — Ло послушно открыл пакет и откусил бутерброд, стараясь делать это максимально эстетично. — Ты у меня самый лучший на свете. Самый-самый. — А ты мой любимый, — ответил Харрис, и это прозвучало так естественно, что Ло на секунду забыл, что они играют. — Ещё кофе хочешь? Я сбегаю, принесу. Только скажи слово. — Не надо, мой родной, — Ло погладил его по руке, и по аудитории прошёл коллективный вздох, похожий на стон умирающего. — Сиди, отдыхай. Ты и так для меня сегодня столько сделал. Преподаватель, который всё это время с каменным лицом смотрел в журнал, наконец поднял голову и обвёл аудиторию тяжёлым взглядом. — Если вы, молодые люди, закончили свой утренний… э… ритуал, — сказал он сухо, и в его голосе послышалась едва заметная дрожь, — то я, пожалуй, начну лекцию. Чтобы мы все могли… сосредоточиться на материале. — Извините, профессор, — Харрис повернулся к нему с виноватой, но совершенно беззастенчивой улыбкой. — Просто мой парень сегодня особенно красивый. Я не удержался. — Да-да, я понял, — профессор потёр переносицу, словно у него внезапно разболелась голова. — Приступим. Лекция началась, но ни один из них не слушал. Ло жевал бутерброд и украдкой поглядывал на Джона. Тот что-то записывает, но в моменте его ручка замерла над тетрадью, а взгляд был устремлён куда-то в окно. Или на Ло. Дейвисон не мог разобрать, потому что сам смотрел на отражение в стекле. Под партой их колени соприкасались, и никто не убирал ногу. В какой-то момент Ло почувствовал, что сзади что-то происходит. Он обернулся — Войд, уже выбравшийся из-под парты, сидел с совершенно отсутствующим взглядом и сжимал в руке ручку так, что та грозила сломаться. Его губы беззвучно шевелились, и Ло показалось, что он разобрал: «Я это не видел. Мне это показалось, я все еще сплю. Это все сон». — Войд, ты чего? — шёпотом спросил Ло. — Я перерождаюсь, — так же шёпотом ответил тот. — Чтобы забыть. Всё. От начала до конца. Лололошка отвернулся, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх. Дилан (09:40): Я видел вас в коридоре. Вы вышли. Вместе. Вы шли, держась за руки. Я это не выдумал. Ричард (09:41): Не выдумал. Я тоже видел. И у Ло уши были красные. Как у кролика. Дилан (09:47): Иветт, иди ты со своей романтикой. Ло, ТЫ НА КАКОЙ ПАРЕ? Ло хмыкнул и открыл клавиатуру. Пальцы зависли на секунду. Можно было бы ответить что-нибудь ехидное, подлить масла в огонь, заставить их ещё поволноваться. Но вместо этого он просто сунул телефон в карман, так и не набрав ни буквы. Пусть подождут. Пусть помучаются. Шоу только начинается, а они, его верные зрители, должны сидеть в зале и нервно заламывать руки. Тем более что Харрис обещал, что будет весело. Через минуту телефон снова завибрировал. Ло мельком глянул на экран — очередное сообщение от Дилана: Дилан (09:50): Я знаю, что ты читаешь, мразь. Я чувствую. Ты там улыбаешься, да? У тебя уши красные? ОТВЕЕЕЕТЬ Ло убрал телефон в карман и, уже не скрываясь, улыбнулся. Прямо посреди аудитории. Ничего страшного — всё равно кроме него тут никого не было, преподаватель ещё не пришёл, а студенты только начинали подтягиваться. Он посмотрел на дверь, ожидая появления главного действующего лица. И оно не заставило себя ждать. После пары они вышли в коридор, и тут же к ним метнулась стайка первокурсниц. Три девушки с горящими глазами и телефонами наготове. — Ой, вы такие милые! — выдохнула одна, та, что с розовыми заколками. — Можно вас сфотографировать? — Конечно, мои хорошие, — Харрис взял Ло за руку, переплёл их пальцы и повернулся к девушкам с улыбкой, которая могла растопить арктический лёд. — Только подождите секундочку, у моего солнышка волосы растрепались. Не могу же я позволить, чтобы он выглядел на фото неидеально. И он совершенно естественным движением поправил чёлку Дейвисона, задержав ладонь на его щеке чуть дольше, чем требовалось, и что-то прошептал, глядя прямо в глаза. Ло не расслышал, но судя по тому, как залились краской девушки, это было что-то особенно приторное. — Ты сегодня какой-то особенно красивый, — сказал он уже вслух, глядя Лололошку прямо в глаза, и его голос звучал так, будто они были в пустой комнате, а не в коридоре, полном народу. Ло почувствовал, как щёки заливаются румянцем, и это был не актёрский талант. Это был самый настоящий, живой румянец. — Это ты красивый, мой хороший, — выдохнул он в ответ, и в его голосе не было ни капли иронии. — Самый красивый во всём университете. Во всём городе. Во всей… — Всей вселенной, — подхватил Харрис, и они одновременно улыбнулись друг другу с такой нежностью, что девушки заверещали. — Вы просто сказка! — воскликнула одна из них, та, что с заколками, чуть не уронив телефон. — Мы так за вас болеем! Можно мы будем вашими фанатками? — Конечно, — кивнул Харрис, всё так же держа Ло за руку. — Мы будем рады. Правда, зайчик? — Абсолютно, — подтвердил Ло, чувствуя, что сейчас лопнет от сдерживаемого смеха. — Только не слишком навязчиво, ладно? А то я ревнивый — могу и приревновать. — Девочки, советую ему поверить, его ревность хуже ада, — Харрис прижал руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Так что не лезьте ко мне лишний раз, а то он вас зароет. Девушки сделали ещё десяток фотографий, и Ло с ужасом понял, что на каждой из них они с Харрисом выглядят как герои любовного романа — обнимаются, смотрят друг на друга, улыбаются. И на всех этих фотографиях его уши красные. Когда первокурсницы наконец убежали, визжа на весь коридор, Лололошка выдохнул и тихо сказал: — Харрис, ты переигрываешь. Я сейчас сам от себя с ума сойду. — Это ты переигрываешь, — так же тихо ответил Джон, но руку не отпустил. — «Я без тебя как зонт без столба»? Это было сильно. Я еле сдержался, чтобы не заржать. — А «мой маленький»? — парировал Ло. — Ты бы ещё «пупсик» добавил. — Добавлю, если не заткнёшься, — Джон щипнул его за ладонь, и Ло дёрнулся, но руку не выдернул. — И вообще, у меня есть план. — Какой ещё план? — Ло с подозрением посмотрел на него. — Сделать так, чтобы у всей этой публики случился коллективный оргазм от стыда, — серьёзно сказал Харрис. — Ты видел лица? Войд под парту сполз. Профессор чуть в журнал не уткнулся носом, лишь бы не смотреть на нас. Мы их всех доконали. — И тебе это нравится? — удивился Дейвисон. — Мне нравится твоё лицо, когда ты пытаешься не засмеяться, — сказал Харрис, и в его голосе вдруг пропала вся игривость. — И когда ты краснеешь. И когда называешь меня «мой хороший». Ло открыл рот, но ничего не сказал. В горле пересохло. — Ладно, — он прочистил горло. — Пойдём, солнышко, в столовую. Ты же голодный после пары. — Ага, — Харрис ухмыльнулся, возвращаясь к роли. — Покормишь меня? — С ложечки, — пообещал Ло, и они пошли к столовой, продолжая держаться за руки, и никто из них не хотел отпускать. В столовой их ждала засада. Дилан и Ричард сидели за столиком у окна, и у обоих были такие лица, будто они только что увидели, как их любимый профессор танцует стриптиз. Марк, который приехал к университету подвезти Сашу на процедуры и заскочил за домашкой, сидел с ними — он вообще-то учился на другом факультете, но с Диланом был знаком (ведь тот неплохо шарит за айти), а с Ричардом пересекался пару раз на тусовках. Сейчас все трое смотрели на дверь с одинаковым выражением: смесь шока, любопытства, недоверия и явных признаков начинающегося испанского стыда. И когда в столовую вошли Харрис и Ло, держась за руки и о чём-то тихо переговариваясь, у всех троих одновременно отвисли челюсти. Дилан, который в этот момент подносил ко рту ложку с супом, так и застыл с открытым ртом, и суп медленно стек обратно в тарелку. Ричард выронил бутерброд и смотрел на дверь с таким видом, будто увидел привидение. А Марк, который пил чай, поперхнулся так громко, что на него обернулись с соседних столов. — Это… — прошептал Дилан, — это всё-таки был не сон? — Они… — выдохнул Ричард. — Я… я спятил окончательно, они что, реально это делают? — Это, блять, что за нахуй? — Марк переводил взгляд с одного на другого, вытирая пролитый чай салфеткой. — Скажите мне, что у меня просто психоз. Они же чуть не убили друг друга на той отработке, да в принципе они 3 года хотят глотки перегрызть! — Это, походу, коллективная галлюцинация, — многозначительно сказал Дилан. — Он мне не друг… — он махнул рукой в сторону вошедших, и рука его дрожала. — даже на смс не отвечает. Прошу, завяжите мне глаза. Или убей. Я не желаю этого видеть. Марк повернулся к входу. Харрис и Ло, всё ещё держась за руки, направились к стойке с едой. Лололошка что-то говорил, наклоняясь к самому уху Харриса, а тот слушал, кивал и улыбался — той самой мягкой, почти нежной улыбкой, которая совершенно не вязалась с образом вечно хмурого, напряжённого парня, которого Марк знал. — Я щас блевану, — протянул Марк, и его голос сорвался. — Это что, розыгрыш? Это какой-то скрытой камерой снято? Где камера? — Если это розыгрыш, — сказал Ричард, глядя в одну точку, — то они оба гении. Или сумасшедшие. Или и то, и другое. И я не знаю, что хуже. — У меня нет слов… — Дилан с надеждой посмотрел на Ричарда, но тут же замотал головой. — Нет, не надо. Не говорите этого слова. Я не выдержу. Ло и Джон взяли подносы и направились к их столику. Дейвисон первым заметил компанию друзей и усмехнулся, толкнув Джона локтем. — Пойдём, там мои друзья, — шепнул он. — Окак, — так же шёпотом поправил Джон, но, заметив Марка, чуть напрягся. — А что здесь забыл Марк? Они подошли к столу. Дейвисон с самым безмятежным видом поставил поднос, сел и похлопал по месту рядом с собой. — Садись, мой хороший. Тут места много. Харрис сел. Но прежде, чем сесть, он придвинул стул так, чтобы оказаться максимально близко к Ло, и, когда усаживался, его колено ненавязчиво коснулось колена Ло. И осталось там. Он взял ложку и зачерпнул суп, но вместо того, чтобы поднести ко рту, протянул её Джону. — Открой ротик, мой котёнок, я тебя покормлю. — Лолололошка?!... — предостерегающе сказал Харрис, и его уши начали розоветь, но он открыл рот. — Ну что такое, мой сладкий? — Ло изобразил обиду, аккуратно поднося ложку к губам Джона. — Ты же сам говорил, что любишь, когда я за тобой ухаживаю. Или моя память меня подводит? — Твоя память безупречна, — Харрис вздохнул с видом мученика, но ложку принял. Суп был горячим, и он чуть поморщился, но тут же изобразил блаженство. — Обжигаешь, моя радость. — Ой, прости, зайчик мой ненаглядный! — Ло тут же схватил салфетку и начал промокать уголки губ Джона с такой тщательностью, будто от этого зависела его жизнь. — Я не специально. Ты не обжёгся, мой родной? Давай я подую в следующий раз. Хочешь, я принесу тебе компот? Или водички? Дилан, сидевший напротив, издал звук, похожий на сдавленный всхлип, и закрыл лицо руками. Его плечи тряслись. Ричард уставился в одну точку, и его ложка медленно погружалась обратно в тарелку, так и не добравшись до рта. Он выглядел так, будто его только что окатили ледяной водой. Марк же смотрел на эту сцену с открытым ртом, и с каждой секундой его лицо приобретало всё более багровый оттенок. Он сидел, вцепившись в край стола, и, кажется, забыл, как дышать. — Вы… — наконец выдавил Дилан из-под рук. — Вы серьёзно? Вы реально сейчас это делаете? При нас? — Более чем серьёзно, — ответил Харрис, возвращая себе самообладание. Он взял свой стакан с компотом, отпил и протянул его Ло. — На, теперь ты попей, моё сокровище. У тебя горло охрипло, когда ты меня успокаивал. — Откуда ты знаешь, что я охрип? — удивился Ло, принимая стакан. — Я всё про тебя знаю, — сказал Джон, и его голос вдруг стал низким, почти мурлыкающим. — Я знаю, что ты не высыпаешься, что ты забываешь поесть, что у тебя краснеют уши, когда ты смущаешься. Я знаю, что ты любишь апельсиновый сок и ненавидишь, когда тебя будят. Я знаю, что ты самый лучший, самый красивый, самый… — Харрис, — перебил Ло, чувствуя, что сейчас сам покраснеет до корней волос. — Джон, — поправил тот с улыбкой. — Для тебя — Джон. Или «мой хороший». Или «солнышко». Выбирай, вариантов уйма. Дилан издал звук, похожий на вой раненого зверя, и уткнулся лицом в сложенные на столе руки. — Я не могу, — простонал он. — Я не могу это слушать. У сейчас мозги наружу вытекут. — Потерпи, — посоветовал Ричард, и его голос был на удивление спокойным, хотя пальцы, сжимавшие ложку, побелели. — Они только начали. У них походу ещё десерт впереди. — Какой десерт? — с ужасом спросил Дилан, поднимая голову. — А вот какой, — Ло, недолго думая, взял со своего подноса пирожное, отломил кусочек и протянул его Джону. — Скушай, мой любимый столбик. Это тебе за то, что ты такой… такой замечательный. — Спасибо, мой зонтик с дорогим обрамление — Харрис открыл рот, принимая угощение, и Ло аккуратно положил пирожное ему на язык, глядя в глаза с такой нежностью, что у Марка, который всё это время молчал, наконец-то сдали нервы. — Да ебанный ваш рот, что ж вы вообще блять творите-то?! — заорал он, вскакивая со стула и опрокидывая чашку с остатками чая. — Вы издеваетесь?! Это розыгрыш или вы это нарочно?! Вы… что, хотите, чтобы я тут умер от этого… от этого… — он задохнулся, не в силах подобрать слово. — От любви? — подсказал Дейвисон, невинно хлопая глазами. — От стыда! — заорал Марк, и его лицо было красным, как помидор. — Я тут сижу, смотрю на вас, а вы… вы… вы друг друга с ложечки кормите! Вы «мой хороший»! Вы «солнышко»! Я же знаю вас! Да вас все знают! Те гении, которые друг друга терпеть не могли! Вы же оба хотели друг друга убить! А теперь что… — А теперь мы поняли, что всё это время просто скрывали свои настоящие чувства, — мечтательно сказал Харрис, прижимаясь плечом к Ло. — Мы были как огонь и вода. Как зонт и столб. Но потом поняли, что не можем друг без друга. — Заткнись! — взмолился Марк, закрывая уши руками. — Заткнись, пожалуйста! Нет все я больше не выдержу! У меня сейчас из-за вас слабоумие начнется! — Марк, — тихо сказал Джон, и в его голосе вдруг прорезалась нотка, которую Ло не мог разобрать — то ли насмешка, то ли благодарность. — Ты зачем орёшь? Мы же просто любим друг друга. Что в этом такого? — Всё в этом такого! — Марк рухнул обратно на стул и схватился за голову. — Всё! Вы… вы… Это неправильно! Вы не можете быть такими… такими… — Какими? — Ло наклонил голову, изображая искреннее любопытство. — Влюблёнными? — Сладкими! — выпалил Марк. — Вы не можете быть такими сладкими! Это противоестественно! У вас сахарозаменитель в крови! У меня сейчас диабет случится от одного только взгляда на вас! Дилан, который уже почти пришёл в себя, снова сполз под стол. Ричард смотрел на эту сцену с отстранённым интересом биолога, изучающего редкий вид животных в естественной среде обитания. — Диабет, — ответил Дейвисон, улыбаясь так, как мартовский кот на сметану, и, повинуясь внезапному порыву, повернулся к Харрису и чмокнул его в щёку. Это было быстро, почти неуловимо, но эффект оказался сокрушительным. Дилан выронил вилку. Ричард поперхнулся компотом. А Марк, самый громкий и несдержанный из всей компании, издал такой звук, будто ему только что объявили, что он выиграл в лотерею миллион. — АААААА! — заорал он, привлекая внимание всей столовой. — ТЫ ЕГО ПОЦЕЛОВАЛ! ПРЯМО СЕЙЧАС! ПРИ МНЕ! — Марк, заткнись, — спокойно сказал Харрис, но его уши покраснели ровно так же, как у Дейвисона минуту назад. — Я ничего не видел, — сказал Марк, закрывая глаза руками. — Я слепой. Я глухой. Я ничего не знаю. Я просто приехал за домашкой. Меня здесь нет и больше не будет. — Марк, — окликнул его Харрис, не разжимая объятий. — Ты чего такой нервный? Присоединяйся. Места много. — Я… — Марк открыл рот, но ничего не сказал. Он посмотрел на Ло, который лег на плечо Харриса с закрытыми глазами, который гладил его по голове с таким видом, будто это было самым естественным делом на свете, и медленно встал. — Я, наверное, пойду. Мне нужно… кое-кого забрать. Да. Точно. Скоро процедуры заканчиваются. Я пойду. Он схватил рюкзак и практически выбежал из столовой, налетев по пути на стул. Дилан смотрел ему вслед с завистью. — Я тоже хочу уйти. Но я не могу. У меня ноги не идут. Они походу отказали ну или это наказание от господи бога за все мои косяки. Бля я так больше не буду боже, только дайте мне это забыть и уйти отсюда. — Доешь сначала. — посоветовал Ричард, который сам выглядел так, будто его только что переехал автобус. — И перестань на них смотреть. Смотри в стену. Стена безопасна. — Я смотрю, — Дилан сел, уставившись в стену. — Стена не помогает. Я всё равно их вижу. У меня галлюцинации. — Тогда закрой глаза, — посоветовал Ричард. — И думай о чём-нибудь другом. О лекциях. О курсовых. О чём угодно. Дилан закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Я думаю о курсовой. О своей курсовой по строительным конструкциям. — Он помолчал. — В моей курсовой есть столбы. Я думаю о столбах. Теперь я думаю о том столбе. В холле. Который они… который они украсили. — Не надо о столбе, — быстро сказал Ричард. — Я не могу не думать о столбе. — Дилан открыл глаза и посмотрел на Ло с Харрисом. — Они сидят. Обнимаются. Ло спит у него на плече. Он что, правда спит? Лололошка действительно задремал. Всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы его дыхание стало ровным. Джон заметил это раньше всех. Он замер, перестал гладить его по голове и просто сидел, боясь пошевелиться. Его взгляд, устремлённый на спящего Ло, был таким, что Ричард, взглянув на него, тихо сказал. — Бляяя жто походу не розыгрыш… — отчаянно произнёс он. — Что? — переспросил Дилан, не расслышав. — Это не игра, — повторил Ричард. — А? — Ага... — Я не смогу делать вид, — Дилан обхватил голову руками. — Я видел, как он его в макушку поцеловал. Я теперь это никогда не забуду. Это будет преследовать меня до конца дней. — Хочу застрелиться — посоветовал Ричард. — Или чтоб мне сделали лоботомию прямо здесь и сейчас. Ну на крайний случай просто уйти куда-нибудь, где их нет. Дилан тяжело вздохнул, собрал свои вещи, вышел из-за стола. На выходе он обернулся. Харрис всё так же сидел, не двигаясь, и смотрел на спящего друга. Что-то в его взгляде было странное... Что-то, что Дилан пока объяснить не мог... Час спустя Уильямс проснулся от того, что его щекотали по носу. Он поморщился, отмахнулся и открыл глаза. Перед ним было лицо Дейви Харриса. Близко. Очень близко. — Просыпайся, соня, — сказал Джон, и его голос был тихим и тёплым. — У нас скоро следующая пара. Или ты хочешь прогулять все? — А можно? — спросил Ло, ещё не до конца проснувшись, и потёрся носом о плечо Харриса. — Не хочу никуда идти. Хочу так сидеть. — Нельзя, — Харрис провёл пальцами по его щеке, убирая упавшую чёлку. — У нас консультация по курсовой. Профессор убьёт, если не придём. — Пусть убивает, — Ло зевнул и приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на Харриса. — Я устал. — Я знаю, — Джон улыбнулся, и это была та самая улыбка — мягкая, почти нежная, без капли ехидства. — Пойдём. Я тебя на руках донесу, если надо. — Донеси, — согласился Ло, и только потом понял, что сказал. Он резко сел, сбрасывая остатки сна, и уставился на Харриса. — Я… это… ты чего? — Ты сказал донести, — невозмутимо ответил Джон, но в его глазах уже плясали чёртики. — Я донесу. Только не вздумай сбежать. — Я не… — Ло запнулся, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Я это не серьёзно. — А я серьёзно, — Харрис встал, подхватил оба рюкзака и протянул Ло руку. — Идём, мой капризный. Я тебя хотя бы до аудитории провожу. Ло посмотрел на протянутую руку, потом на Харриса, потом снова на руку. Взял. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Проводи. Но только до аудитории. — Конечно, — кивнул Джон, переплетая их пальцы. — Только до аудитории. Они вышли из столовой, и Ло с удивлением заметил, что в холле никого нет. Все разошлись по парам. — Это только начало, — пообещал Харрис. — Мы же обещали им шоу. — Шоу, — Ло усмехнулся. — Ты знаешь, мне кажется, мы переиграли. Мои друзья теперь думают, что у нас реально всё серьёзно. СМС от друзей Общий чат «Архи-бомбилы» Дилан (12:34): Я был в библиотеке. Я думал, что там безопасно. Я ошибался. Там висит их фотография. КТО-ТО УЖЕ РАСПЕЧАТАЛ И ПОВЕСИЛ НА ДОСКУ ОБЪЯВЛЕНИЙ Ричард (12:35): Что⁈ Дилан (12:35): Фотка. Где они в обнимку. В столовой. Я не знаю, кто это сделал, но это чудовище заслуживает отдельного круга ада Войд (12:36): Я только что видел эту фотку. У неё уже 300 лайков в универском паблике. И 150 комментариев. Все пишут «какие милые» и «идеальная пара» Сан-Фран (12:37): Я тоже видел. Там есть ещё одна, где Харрис Ло в макушку целует. Её уже 500 лайков Дилан (12:38): Я НЕ ХОТЕЛ ЭТО ЗНАТЬ Иветт (12:39): А я говорила. Я с самого начала говорила. Мои 5 тысяч рублей уже пахнут победой Дилан (12:40): Иветт, иди ты Иветт (12:41): Куда? Дилан (12:42): В жопу Иветт (12:43): Невежливо. Я просто радуюсь за них Войд (12:45): Ребят, я только что зашёл в инсту. Там хештег #зонтик_и_столб уже трендит. Среди архитекторов. Этого не может быть, но это правда Ричард (12:46): Какой ещё хештег? Войд (12:47): #зонтик_и_столб. Первокурсницы придумали. Там уже больше 200 постов. Фотки, мемы, даже фан-арт. Я сейчас скину Войд прикрепил изображение Дилан (12:49): Это что, они нарисовали? В аниме-стиле? Войд (12:50): Да. Там Ло с зонтом, а Харрис — столб. И они обнимаются. Это прекрасно. Я плачу Сан-Фран (12:51): Я тоже плачу. Но от смеха. Или от ужаса. Я не понял Марк (12:55): Ребят, я только что зашёл в чат. Что здесь происходит? Дилан (12:56): Мы сами не знаем. Они просто с ума сошли. Оба. И теперь весь универ сходит с ними за компанию Марк (12:57): Я щас посмотрел тот пост. Там под ним комментарий от преподавателя. От нашего старого. Который сопромат вёл. Он написал: «Наконец-то. Я ждал этого 3 года» Все: ………. Ричард (13:00): Я выхожу из чата Дилан (13:01): Я тоже Войд (13:02): Не выходите. Мне страшно одному Иветт (13:03): Не бойся, Войд. Это любовь. Любви не надо бояться Войд (13:04): Я не боюсь любви. Я боюсь, что они нас всех убьют, когда поймут, что устроили Сан-Фран (13:05): Они уже поняли. Они вон в коридоре стоят и ржут. Я только что видел Дилан (13:06): Где? Сан-Фран (13:07): На втором этаже. У окна. Обнимаются. Ло Харрису что-то показывает в телефоне. Наверное, тот пост Марк (13:10): Мне нужно выпить. Хочу быть без сознания. Ричард (13:11): Это не поможет Марк (13:12): Я знаю. Но попробовать стоит Личный чат Дилана и Ло Дилан (13:15): Ты живой? Я знаю, что ты читаешь. Ответь мне, пожалуйста. Я сейчас с ума сойду. У меня уже нервный тик. Я требую объяснений. ЛО. ОТВЕЕЕЕЕТЬ

Ло (13:20): Живой. Не сходи. Всё хорошо. Расслабься.

Дилан (13:21): КАК Я МОГУ РАССЛАБИТЬСЯ?! ТЫ ВЕСЬ УНИВЕР ВЗОРВАЛ! ТЕБЯ С ХАРРИСОМ УЖЕ ПАРОЙ УНИВЕРА НАЗЫВАЮТ! ПРИЧЁМ ВСЕРЬЁЗ! А НЕ КАК ТУ ГРАМОТУ!

Ло (13:22): Знаю. Это мы придумали.

Дилан (13:23): ЧТО⁈

Ло (13:24): Шоу. Он предложил дать им шоу. Вот мы и даём.

Дилан (13:25): Ты сейчас серьёзно? Это всё розыгрыш?

Ло (13:26): Ну… да

Дилан (13:27): Так, а ну колись что не так?

Ло (13:30): Дилан, я не знаю. Честно. Я не знаю. Это всё как-то странно. Но мне… это мне нравится.

Дилан (13:31): Только не говори мне что ты влюбился в него? Я тебя очень хорошо знаю Ло. Нет же?

Ло (13:35): Не знаю.

Дилан (13:36): О.... Мне надо было это понять раньше... Я же догадывался я же мог об этом знать!

Ло (13:37): Ты ничего не знал.

Дилан (13:38): Дома поговорим на едине. И только попробуй куда ни будь сбежать, я тебя зарежу. Ты понял!!

Ло (13:40): …