Вспышка

Утро выползало на город медленно, будто нехотя. Солнце ещё только золотило верхушки домов, а внизу, в тени, всё ещё держалась ночная прохлада. Лайтер зябко повёл плечом — куртка тонкая, а ветер на мостиках всегда противный, даже летом. Он подумал, что надо бы найти что-то потеплее, но тут же отогнал мысль — не до того сейчас. Он перебирался по верёвочному мостику между домами. Под ногами привычно покачивалось, доски поскрипывали, но он уже давно не замечал этого — ноги сами находили опору, руки сами перехватывали канаты, когда требовалось. Мысли были заняты другим. Сектор «Б». Школа. Про неё говорили разное. Кто-то утверждал, что туда заходила стая — большая, злая, голодная. Что никого не осталось. Что там вообще теперь нечем поживиться. Другие молчали — значит, тоже ничего хорошего не слышали. Лайтер представил пустые коридоры, перевёрнутые парты, тишину. От этой картинки внутри шевельнулось что-то нехорошее, какой-то холодок под ложечкой, но он отогнал мысль. Если там никого не осталось, значит, есть чем поживиться. Патроны, еда, инструменты. Может, даже книжки для Милы. Он обещал. Лайтер хмыкнул своим мыслям. Обещал. Как будто Мила не напомнит, если забудет. Она умела напоминать — сядет на подоконник, ногами болтает, смотрит молча, и от этого взгляда хочется провалиться сквозь землю. Или сразу найти ей книжку. Он поймал себя на том, что улыбнулся. Тут же стёр улыбку с лица — нечего, сам с собой сюсюкать. Мостик закончился. Он спрыгнул на балкон третьего этажа, толкнул раму — окно было не заперто, для своих всегда открыто. Перелез внутрь. --- Квартира встретила его запахом собачьей шерсти и тёплого дыхания. Лайтер невольно втянул носом воздух — здесь пахло жизнью, уютом, чем-то, чего в его собственной квартире не было и быть не могло. Он бы ни за что не признался, но ему здесь нравилось. Здесь, на третьем этаже, несколько лет назад обосновался Рэй. Жильцы из этого подъезда разошлись кто куда — кто погиб, кто ушёл в другие секторы, кто просто не вернулся однажды. А Рэй остался. И постепенно занял несколько квартир на своём этаже — теперь здесь были его владения. Лайтер перешагнул через порог и замер, прислушиваясь. Из глубины доносилось поскуливание, возня, чьё-то сопение. Жизнь. Рэю было сорок шесть. В прежней жизни он работал то ли кинологом, то ли просто держал собак — теперь уже никто не вспомнит. Но когда мир рухнул, он оказался едва ли не единственным, кто понял: собаки в этом аду нужны не меньше, чем патроны. Они чуют заражённых за версту. Могут предупредить, могут отвлечь, могут прикрыть. А если совсем край — есть команда «Апокалипсис». Рэй не любил о ней говорить. И не потому, что скрытничал — просто слишком хорошо знал, что она значит. Когда человек произносит эту команду, собака бросается на зомби. Громко лает, привлекает внимание, вцепляется — делает всё, чтобы стая переключилась на неё. А человек в это время бежит. Собака почти всегда погибает. Рэй никогда не смотрел в глаза тем, кто возвращал ему ошейник. Просто брал, кивал и уходил в другую комнату. Лайтер пару раз это видел и с тех пор старался не думать, что чувствует Рэй в такие моменты. Рэй учил этой команде каждую свою собаку. И каждый раз, когда отдавал её в аренду, знал, что, быть может, видит её в последний раз. Если собака не возвращалась, он требовал компенсацию. Не потому что жадный — потому что иначе не выжить. Ему нужно было кормить остальных. Он не обсуждал это. Просто делал своё дело. Сейчас в комнатах Рэя обитало собак двенадцать, может, пятнадцать — Лайтер никогда не считал точно. Взрослые псы лениво лежали на подстилках в углах, щенки возились в соседней комнате, и вся эта живность при появлении гостя лишь мельком глянула на него — свои, не опасен. Из всей своры лишь одна собака поднялась и подошла ближе. Веснушка — рыжая, с белым ухом. Она ткнулась носом в ногу Лайтера, вильнула хвостом. Веснушка чаще других ходила с ним на задания и уже привыкла — к его запаху, к его молчаливости, к тому, что он никогда не дёргается по пустякам. Лайтер иногда думал, что она понимает его лучше, чем некоторые люди. Лайтер присел на корточки, потрепал её за ухом. Она довольно прищурилась, прикрыла глаза и ткнулась мордой ему в ладонь — мокрый нос, тёплое дыхание. — Соскучилась, — усмехнулся он тихо, и в голосе его проскользнуло что-то, чего он сам не заметил — тепло. Веснушка лизнула его в щёку. Лайтер чуть отстранился, но не рассердился, только вытер щеку тыльной стороной ладони. — Ну хватит, — буркнул он беззлобно. Но руку не убрал — ещё немного почесал за ухом, прежде чем подняться. — О, явился. Лайтер поднял голову. Рэй сидел за столом на кухне, чистил старый карабин. При виде гостя он отложил ветошь, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. В глазах — смесь любопытства и ленивого недовольства. Вид у него был такой, будто он уже полчаса ждал, когда Лайтер соизволит появиться, и теперь собирался высказать всё, что накипело. — Чего в такую рань? — Рэй прищурился, глядя на него. — Солнце ещё не встало, а ты уже по мостикам скачешь. Мила выгнала? Лайтер фыркнул, поднимаясь с корточек. Веснушка разочарованно тявкнула, но осталась сидеть у его ног. — Сама она. Кашу сварила, разбудила. Сказала, что я дрыхну слишком долго. — Обижается, значит, — хмыкнул Рэй. Он покачал головой, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Я своих тоже иногда ворчу. Они любят, когда с ними разговаривают. А ты молчишь вечно. — Я разговариваю, — Лайтер пожал плечами. — Когда надо. — Ага, — Рэй скептически изогнул бровь. — Слышал я твои разговоры. «Угу», «не», «бывай». Прямо поэт. Соловей-разбойник. Лайтер не ответил, только дёрнул уголком губ — не улыбка, так, намёк на неё. Но внутри что-то шевельнулось — приятно, что Рэй его так встречает. По-своему, по-дурацки, но по-своему. Веснушка всё ещё терлась рядом, и он машинально опустил руку, чтобы погладить её. Пальцы сами нашли место за ухом, где она любила больше всего. — На работу иду, — сказал он наконец. — В сектор «Б». В школу. Рэй присвистнул. Громко, протяжно — так, что одна из собак на подстилке дёрнула ухом и недовольно зевнула, демонстративно отвернулась. — Далеко собрался. — Рэй почесал затылок, поморщился — видно, ночью спал неудобно. — Слышал про ту школу? — Слышал. — И что слышал? — То же, что и ты, наверное. Рэй хмыкнул, помолчал, потом подался вперёд, опираясь локтями о стол. Взгляд стал серьёзнее. — Говорят, недавно туда стая заходила. Большая, злая. Никого не оставили. Вообще никого. — Знаю. — И ты туда прёшься? — Ага. Рэй посмотрел на него долгим взглядом. Лайтер выдержал его, не отвёл глаз. В комнате повисла тишина, только щенки возились в соседней комнате да Веснушка сопела у ног. Рэй хотел что-то добавить — Лайтер видел это по его лицу, по тому, как дёрнулся кадык, — но промолчал. Не стал отговаривать. Знал, что бесполезно. Потом Рэй покачал головой, но в этом покачивании не было осуждения — скорее усталое понимание. Мол, сам такой, чего уж. — Потому и иду, — Лайтер пожал плечами, хотя внутри шевельнулось что-то вроде желания оправдаться. Он подавил его. — Если там никого не осталось, значит, есть чем поживиться. Патроны, еда. Может, инструменты какие. — Или нечем, — хмыкнул Рэй. — Может, там уже всё вынесли. — Может, — Лайтер усмехнулся. — А может, и нет. Рэй покачал головой, но спорить не стал. Вместо этого кивнул на Веснушку, которая всё ещё сидела у ног Лайтера, положив морду ему на колено. Глаза у неё были преданные, влажные, и Лайтер на секунду задержал на ней взгляд. — Могу дать её, — сказал Рэй. — Веснушку. Она по «Б» уже ходила, местность знает. И к тебе привыкла, вон как льнёт. Веснушка, услышав свою кличку, дёрнула ухом и перевела взгляд с Лайтера на Рэя, будто понимала, о ком речь. Даже хвостом вильнула — раз-два. Лайтер посмотрел на неё. Рыжая, с белым ухом, с преданными глазами. Она правда часто ходила с ним. И правда привыкла. Она никогда не подводила. Ни разу. Он представил, как она идёт рядом, как принюхивается, как настораживается, если что-то чует. Представил, что может с ней случиться. И внутри всё сжалось. — Не надо, — сказал он после паузы. Рэй удивлённо приподнял бровь: — Это почему? — Я там первый раз. — Лайтер провёл рукой по Веснушкиной голове, та довольно зажмурилась, вытянула шею. — Не знаю, что там сейчас. Вдруг собака только помешает? Или полезет куда не надо… Не хочу рисковать. — Ею? — Ей. — Лайтер помолчал. Голос его стал тише, хотя в комнате и так было тихо. — И собой. С собакой я буду за неё переживать. А мне надо головой работать. Рэй помолчал, глядя на него. Потом медленно кивнул. — Дело твоё. — Он вздохнул, потёр переносицу. — Но без собаки ты как слепой котёнок. Она ж не только для атаки, она предупредить может. За версту чует. — Я справлюсь. — Лайтер поднялся, и Веснушка разочарованно тявкнула, когда его рука ушла с её головы. Она подняла морду, посмотрела на него с укором. В этом взгляде было столько немого вопроса, что Лайтер на секунду замер. Он на секунду задержал на ней взгляд, потом отвернулся. — Ты лучше вот что… дай мне ключ от чёрного входа. Несколько лет назад, когда Рэй только начинал своё дело, он столкнулся с проблемой: как выводить собак на землю? Взрослый пёс — не щенок, по верёвочным лестницам его не спустишь, а тащить под мышкой по пожарной лестнице — мука мученическая. Собака тяжёлая, лапы скользят по ступенькам, нервничает, дёргается. А если крупная порода — вообще беда: пока спустишься, семь потов сойдёт, и шума на весь квартал. Да и рискованно: на лестнице не развернёшься, оступиться легко, а если пёс запаникует — можно и полететь. Тогда Рэй и придумал этот вход. Нашёл на первом этаже окно, которое можно было приспособить. Заколотил его снаружи так, чтобы никто не догадался, — обычная глухая стена, не отличить от других. А изнутри смастерил щит на петлях. Вбил в стену массивное металлическое ухо, второе — в деревянную раму, и навесил тяжёлый замок. Надёжно, но открывается, когда надо. Теперь он мог спускать собак прямо во двор, не тащить их через весь подъезд и не ломиться в заваренные двери. Выход знал только он сам и те, кому он доверял. Лайтер доверял. Рэй замер. Брови полезли вверх. Он даже перестал тереть переносицу. — С первого этажа хочешь заходить? — спросил он медленно. — Там же… ну ты знаешь. — Знаю. — Лайтер кивнул. — Но если через пожарную лестницу на землю спускаться, потом дольше добираться. Надо через полсектора петлять, дворами обходить. А чёрный вход сразу в нужную сторону выходит. Если через него выйти — я напрямую попадаю. Рэй смотрел на него долго, очень долго. В комнате стало совсем тихо — даже щенки притихли, будто чувствовали напряжение. Потом Рэй тяжело, шумно вздохнул — так, что собаки на подстилках зашевелились, завозились. — Ты хоть понимаешь, что я этот вход для собак оборудовал? — спросил он тихо. В голосе не было злости, только усталость. — Не для того, чтобы люди по ночам шастали. — Понимаю. — Если ты его откроешь, зомби могут учуять. Внизу их всегда хватает. — Открою — сразу закрою. — Лайтер говорил спокойно, но внутри что-то сжалось. Он знал, что просит много. Знал, что Рэй имеет полное право отказать. Но другого выхода не было. — Я быстро. Рэй снова вздохнул. Потом полез в карман. — Держи, — он протянул ключ. — Только смотри там. Если что — я тебя не посылал. Лайтер взял ключ. Холодный металл, тяжёлый. На секунду задержал в ладони, чувствуя вес. Ключ как ключ, а в руках — будто жизнь. Веснушка ткнулась носом ему в ногу, будто прощалась. Лайтер не отстранился. — Спасибо, — сказал он. Коротко, но в этом слове было больше, чем он обычно говорил. — Ага, — буркнул Рэй. — И ключ не потеряй — он один. Лайтер сунул ключ в карман, хлопнул по нему ладонью — проверил, что не выпадет. Потом направился к окну. Веснушка пошла за ним, но у подоконника остановилась, глядя снизу вверх. Уже залезая на подоконник, Лайтер обернулся. — Бывай, Рэй. — Живым вернись, — Рэй махнул рукой. — А то Мила меня потом съест, если что. Лайтер фыркнул — коротко, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Он знал, что Рэй не шутит. Вернее, шутит, но не до конца. Он спрыгнул на мостик. Вслед ему донеслось: — И если в школе правда есть чем поживиться… хоть мне спички принеси! А то мои скоро кончатся! Лайтер махнул рукой, не оборачиваясь — то ли «договорились», то ли «посмотрим». Ветер трепал волосы, мостик покачивался под ногами, а он уже думал о том, что ждёт его впереди. Он не оборачивался, но знал, что Веснушка всё ещё стоит у окна. Смотрит. Ждёт. И от этого знания внутри было тепло и тревожно одновременно. Лайтер спустился на первый этаж. Здесь было темно, сыро и тихо — так тихо, что собственное дыхание казалось громким, а шаги — почти преступлением. Каждый звук отдавался от стен, метался по углам, и Лайтеру казалось, что сейчас на этот шум сбежится вся нечисть, какая только есть в округе. Свет сюда почти не проникал: окна давно заколотили досками изнутри, чтобы заражённые не могли пробраться. Кое-где доски уже подгнили, но держались крепко — делали на совесть, когда-то давно. Подъездная дверь была и вовсе заварена намертво — толстый металл, грубые швы, никакой щели. Ни войти, ни выйти. Люди сюда не спускались без крайней нужды. Здесь было место для других. Лайтер шёл вдоль стены, ведя пальцами по шершавой поверхности. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от того, что слишком тихо и слишком темно. Считал окна на ощупь. Первое — глухо. Второе — тоже. Третье. Пальцы наткнулись на деревянный щит, закрывавший проём. Он провёл по краям — доски плотно прилегали к стене, но между ними и рамой была щель, в которую пробивался слабый свет. Живой свет. От него на душе стало чуть спокойнее. Лайтер нащупал металлическую петлю, вбитую в дерево. Рядом, в стене, такая же. А между ними, продетое сквозь обе петли, висело тяжёлое тело замка. Он достал ключ. Тот вошёл в скважину с лёгким скрежетом. Лайтер замер, прислушиваясь. Вроде тихо. Пришлось надавить — замок за годы успел проржаветь, но сидел надёжно, будто не хотел отпускать. Лайтер повернул. Щелчок. Ещё один. Металл поддался. Он вытащил дужку из петель — сначала из стены, потом из щита. Конструкция ослабла, щит чуть отошёл сам, будто дом выдохнул. Лайтер упёрся ладонями в дерево и толкнул. Щит со скрипом отошёл в сторону, и в лицо ударил свежий воздух — пахло пылью, травой и чем-то ещё, чем всегда пахнет земля после долгой ночи. Сыростью. Свободой. Опасностью. Лайтер глубоко вдохнул, будто набираясь сил перед тем, что будет дальше. Он выглянул наружу, втянул носом воздух, прислушался. Тишина. Двор был пуст — заросший бурьяном, заваленный мусором, с ржавыми остовами машин на стоянке. Где-то далеко, за домами, крикнула птица. Пока пусто. Лайтер перелез через подоконник и ступил на землю. Ноги утонули в высокой траве, под подошвой хрустнуло стекло. Звук казался оглушительным в этой тишине. Он замер, прислушиваясь. Тишина. Сердце колотилось где-то в горле. Он сделал шаг. Потом ещё один. * * * До школы он добрался без особых приключений. Пару раз на пути попадались зомби — медлительные, сонные, будто их тоже разморило от тепла. Он обходил их по широкой дуге, замирал за ржавыми остовами машин, ждал, пока они проковыляют мимо, и шёл дальше. Сердце колотилось глухо, но ровно — он уже привык к этому ритму, к этому вечному «замри и жди». Где-то далеко, за домами, послышался протяжный вой. Лайтер замер, прислушался. Звук шёл со стороны пустыря. Главное — далеко. Он выдохнул и двинулся дальше. Чем ближе к школе, тем тише становилось. Даже ветер, казалось, обходил это место стороной. И вот она — школа. Трёхэтажное здание из серого кирпича, с выбитыми окнами и облупившейся краской на стенах. Когда-то здесь висела табличка с названием — теперь от неё остались только ржавые крепления да тёмное пятно на стене. Входная дверь была распахнута настежь, одна створка висела на одной петле, готовая рухнуть от любого дуновения. Внутри зияла темнота, но солнце стояло высоко, и света сквозь разбитые окна проникало достаточно, чтобы различать очертания. Где-то в отдалении снова послышался шум — на этот раз ближе. Лайтер скосил глаза: на соседней улице, метрах в трёхстах, бродила небольшая группа. Штук пять, может, шесть. Они двигались хаотично, но явно держались вместе. Пока они его не видели. Пока. Лайтер перевёл взгляд на школу. Вход прямо перед ним. Ещё пара секунд — и он внутри. Он провёл языком по пересохшим губам. Рука сама легла на нож — проверить, на месте. На месте. «Говорят, там никого не осталось». Он вспомнил слова Рэя. Вспомнил, как тот покачал головой, как дёрнулся кадык, когда хотел что-то добавить, но промолчал. Никого не осталось. Лайтер глубоко вдохнул. Пальцы сжались в кулак и разжались. Ещё раз проверил нож. Рюкзак за спиной сидел плотно, ничего не болталось, не звенело. Он шагнул вперёд. Вышел из тени кустарника, пересёк открытое пространство двора — быстрым шагом, но не бегом. Бежать здесь было нельзя. Бег привлекает внимание. Бег — это паника. Ступени крыльца заскрипели под ногами. Лайтер замер, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко, в глубине здания, капала вода. Кап. Кап. Кап. Ровно, как метроном. И шум за спиной — группа на соседней улице. Ещё далеко. Но лучше не задерживаться. Он перешагнул порог и ступил внутрь. Света внутри действительно хватало. Солнечные лучи падали сквозь разбитые окна, выхватывая из полумрака куски стен, старые парты, обрывки бумаг на полу. В воздухе плясали пылинки. Лайтер постоял несколько секунд, давая глазам привыкнуть после яркого солнца. В холле, у входа, на стене висел старый стенд. Когда-то здесь была школьная доска почёта, но теперь стекло разбито, фотографии выцвели и скрутились. Рядом — пожарная схема эвакуации. Лайтер остановился, всмотрелся в потрёпанный лист под мутным пластиком. Три этажа. Две лестницы: главная, в центре, и запасная — в левом торце здания, рядом со спортзалом. Кабинеты, библиотека на втором, лаборатории на третьем. Он мысленно отметил расположение и двинулся дальше. Коридор уходил вглубь. Слева — лестница на второй этаж. Справа — двери в классы, некоторые распахнуты, некоторые закрыты. Закрытые пугали больше — за ними могло быть что угодно. Он двинулся вдоль стены, стараясь ступать бесшумно. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком — слишком громко, слишком заметно. Он знал, что это только кажется, но ничего не мог с собой поделать. В такой тишине собственное дыхание казалось преступлением. Первая дверь — бывший кабинет литературы. Лайтер заглянул внутрь и сразу поморщился: парты перевёрнуты, стулья разбросаны, на полу — груда тряпья, которая могла быть чьей-то одеждой, а могла быть и чем-то ещё. Он не стал всматриваться. Просто пошёл дальше, стараясь не думать о том, что здесь произошло. Второй кабинет, третий, четвёртый — везде одно и то же. Следы чужой жизни, чужой смерти, чужой борьбы. В одном углу валялись пустые гильзы, в другом — рассыпанные консервы, которые кто-то не успел забрать. Лайтер присел, подобрал пару банок, сунул в рюкзак. Мелочь, а Миле будет чем поужинать. На втором этаже было светлее. Окна здесь выходили на солнечную сторону, и лучи заливали коридор золотистым светом, в котором танцевала пыль. Лайтер шёл медленно, заглядывая в каждую дверь, пока не увидел табличку: «Библиотека». Сердце почему-то ёкнуло. Он толкнул дверь и шагнул внутрь. Библиотека выглядела так, будто здесь прошёлся ураган. Стеллажи были опрокинуты, книги валялись грудами на полу — растоптанные, порванные, с обгоревшими краями. Кто-то явно пытался разжечь огонь страницами — в углу чернело пепелище с остатками корешков. Парты и стулья, сваленные в кучу, громоздились у дальней стены, будто их использовали как баррикаду. Или просто срывали злость. Лайтер постоял на пороге, втягивая носом запах гари и сырости. Сердце стучало где-то в горле — глупо, чего бояться? Здесь уже всё случилось. Всё уже прошло. Он перешагнул через порог и двинулся вдоль стен, туда, где стеллажи ещё держались прямо. Под ногами хрустели страницы, чьи-то вырванные мысли, чьи-то выдуманные миры. Кое-где на полках сиротливо торчали книги — те, что уцелели чудом или просто никому не приглянулись. Лайтер водил пальцем по корешкам, читал названия, бормотал себе под нос: — Справочник по биологии... нет. Физика... нет. «Война и мир»... Мила такое не осилит. Он усмехнулся своим мыслям. Представил, как Мила сидит с этой громадиной в руках, пытается читать и засыпает на третьей странице. Нет, ей нужно что-то другое. Что-то, от чего загораются глаза. Он почти дошёл до конца, когда заметил их. Три книги, завалившиеся за опрокинутый стеллаж — видно, кто-то спрятал, да так и не вернулся. Лайтер присел на корточки, вытащил их из-под груды мусора. Одна была в потрёпанном твёрдом переплёте — «Остров сокровищ». Другая, потоньше, с надорванным корешком — «Приключения Тома Сойера». Третья, самая толстая, вообще без обложки, но на первой уцелевшей странице значилось: «Таинственный остров». Лайтер перелистнул пару страниц. Бумага пожелтела, пахло пылью и временем. Но буквы были целы, и иллюстрации кое-где попадались — гравюры, карты, корабли. Он представил, как Мила будет сидеть на подоконнике и читать. Она любила такие истории — про приключения, про то, как люди выживают, про далёкие острова. Может, ей нравилось представлять, что она там, а не здесь. Он не совсем понимал, зачем ей это, но если ей нравится — значит, надо тащить. Он сунул книги в рюкзак, поверх банок и тряпья, и на мгновение ему показалось, что рюкзак стал тяжелее не столько от веса, сколько от того, что внутри теперь были не просто вещи. Было что-то, что обрадует Милу. А значит, день прожит не зря. Он обошёл библиотеку ещё раз, на всякий случай. В углу, за грудой сломанных стульев, нашёл старую аптечку — бинты, йод, пара ампул. Тоже пригодится. Сунул в рюкзак. Всё. Можно уходить. Он уже собирался уходить, но что-то его держало. Чутьё, которое за годы выживания научился слушать. Оно говорило: проверь ещё один этаж. На всякий случай. Лайтер двинулся к лестнице. Третий этаж встретил его полумраком — окна здесь выходили во двор, затенённый соседним корпусом, и солнце сюда почти не добиралось. В коридоре стоял тяжёлый запах сырости и пыли. Где-то далеко, в конце, тихо поскрипывала приоткрытая дверь — то ли от сквозняка, то ли от чего-то ещё. Лайтер шёл медленно, заглядывая в каждый кабинет. Пусто. Разгром. Ещё пусто. В одном углу валялись пустые гильзы — он присел, подобрал пару штук, покрутил в пальцах. Стреляные. Бесполезно. В другом — рассыпанные инструменты: отвёртки, молоток, какие-то ржавые клещи. Он сунул отвёртки в карман. Мелочь, а пригодится. Он почти дошёл до конца коридора, когда заметил дверь. Самая дальняя, в самом углу. Табличка почти стёрлась, но можно было разобрать: «Лаборантская». Дверь была приоткрыта — на ладонь, не больше. Лайтер остановился. Прислушался. Тишина. Такая густая, что в ней тонули даже собственные мысли. Он толкнул дверь носком ботинка. Та со скрипом открылась, явив взгляду маленькую комнату, заваленную коробками, старыми приборами и сломанными стульями. Пахло пылью, химией и чем-то ещё — чем-то, от чего Лайтер внутренне напрягся. Так пахнет застоявшаяся кровь. Или что-то, что уже давно лежит и гниёт. Он шагнул внутрь, давая глазам привыкнуть к темноте. Свет сюда почти не проникал — окно было заколочено изнутри досками. Только тонкие полоски пробивались сквозь щели, выхватывая из мрака отдельные куски пола, угол стола, край рассыпанных бумаг. Лайтер прищурился, напрягая зрение. Он двинулся вдоль стены, обходя коробки, заглядывая за каждый стеллаж. В одной из коробок блеснуло что-то металлическое — он присел, порылся, нашёл несколько старых пробирок и какой-то ржавый штатив. Бесполезно. Пошёл дальше. В другой коробке — тряпьё. Старые халаты, какие-то ветоши. Лайтер сунул руку глубже, нащупал что-то твёрдое. Достал — старая металлическая коробка из-под чая, тяжёлая. Он тряхнул её — внутри что-то глухо стукнуло. Открыл. Патроны. Штук пятнадцать, россыпью. Девять миллиметров, его калибр. Лайтер усмехнулся и сунул коробку в рюкзак. Он пошёл дальше, в самый конец комнаты. Там, за высокой грудой картонных коробок, было особенно темно. Лайтер уже хотел развернуться — ну его, тут всё равно ничего нет, — но что-то заставило его сделать ещё пару шагов. То самое чутьё. Он обогнул коробки и замер. В углу, скрючившись, поджав ноги к груди, лицом к стене, лежал человек. Не двигался. Лайтер застыл. Рука сама легла на нож. Сердце глухо стукнуло где-то в горле. Он стоял так несколько секунд, вслушиваясь. Тишина. Ни дыхания, ни стона, ни шороха. Только тихий, почти незаметный звук — что-то вроде слабого, едва уловимого свиста. Дыхание? Или просто ветер? — Эй, — позвал он тихо. Голос прозвучал хрипло, будто не его. — Ты живой? Никакого ответа. Лайтер сделал шаг вперёд. Ещё один. Обогнул последнюю коробку, присел на корточки рядом с телом. Парень. Молодой, может, чуть младше его самого. Грязный, в пыли, одежда рваная, в одном месте прожжена. Лица не видно — он лежал, уткнувшись в стену, спрятав голову в согнутых руках. Поза была неестественная, застывшая — будто он просто рухнул и замер. Лайтер протянул руку, коснулся плеча. Парень не отреагировал. Тело было тёплым — значит, живой. Но пальцы нащупали холодную, липкую кожу. Давно здесь лежит. Лайтер аккуратно перевернул его на спину. Лицо — бледное до синевы, губы потрескались, в уголках рта — засохшая слюна. Под глазами — глубокие тени, а сами глаза запали так, что это было видно даже в полумраке. Лайтер видел такое однажды, у мужика, которого нашли в запертой квартире через неделю после «вспышки». Тот тогда не выжил. Он быстро, привычным движением осмотрел шею, руки, задрал край рваной футболки, глянул на грудь, живот. Никаких следов укусов. Нигде. Живой. Пока. И тут где-то внизу, этажом ниже, раздался звук. Шаги. Много шагов. Они были внутри школы. Лайтер замер, боясь дышать. Шаги стихли так же внезапно, как и появились — группа где-то бродила по коридорам первого этажа. Пока далеко. Но надолго ли? Лайтер смотрел на парня. На эти запавшие глаза, на грязные волосы, на руки — тонкие, как спички. Сколько ему? Восемнадцать? Двадцать? Он вспомнил себя в этом возрасте. Уже без родителей. Уже с Милой на руках. Уже знающего, что никто не придёт на помощь. Если бы тогда кто-то прошёл мимо… Лайтер тряхнул головой, отгоняя мысль. Не время. Он достал флягу с водой, открутил крышку. И замер. Парень был без сознания. Глубоко. Если сейчас влить ему воду, она пойдёт в лёгкие. Лайтер видел такое — мужик в их секторе пытался напоить жену после приступа, та захлебнулась и умерла прямо у него на руках. Мысль об этом заставила его похолодеть. Он сунул флягу обратно и похлопал парня по щекам — сначала легко, потом сильнее. Никакой реакции. Тогда он с силой растёр ему уши — старый способ, дед когда-то учил. Парень дёрнулся — слабо, едва заметно, но дёрнулся. — Давай, — Лайтер хлестнул его по щеке. — Очнись! Веки дрогнули, приоткрылись на секунду — мутный, невидящий взгляд скользнул по лицу Лайтера. На секунду в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на страх. Или надежду. А потом глаза снова закрылись. Лайтер снова достал флягу, приподнял голову парня, поднёс горлышко к губам. Не лить — дать глотнуть, если сможет сам. — Пей, — сказал он. — Маленькими глотками. Парень сделал один судорожный глоток. Второй. Закашлялся — слабо, надрывно, будто каждое движение лёгких отнимало последние силы. Но глотнул. Воды попало в рот ровно столько, сколько нужно. Глаза снова закрылись, но дыхание стало чуть глубже. Снизу снова послышался шум — группа перемещалась. Теперь они были ближе. Намного ближе. Лайтер посмотрел на парня. Потом на дверь. Потом снова на парня. Если он потащит его, они оба могут не дойти. Группа снаружи. Шум. Он тяжёлый. А если он не вернётся? Мила останется одна. Сначала с Аленой, потом… Он представил её лицо. Как она сидит на подоконнике и ждёт. Мысль о том, что кто-то когда-то мог бы пройти мимо него самого, обожгла изнутри. Он тогда не выжил бы. Выбора не было. Никогда не было. Лайтер скинул рюкзак с плеч, быстро расстегнул. Достал аптечку, переложил в карман куртки. Банки с консервами — туда же, по карманам. Тяжело, неудобно, но ничего другого не придумаешь. Книги для Милы он прижал к груди, подумал секунду и сунул за пазуху, затянув куртку поверх. Твёрдые корешки непривычно давили на грудь, но Лайтер лишь поправил их поудобнее. Рюкзак, теперь почти пустой, он снова накинул на плечи — хоть что-то, но прикрывать спину будет. Несколько секунд он шарил по карманам, проверяя, ничего ли не вывалится, потом удовлетворённо хмыкнул. Потом приподнял парня за плечи, развернул к себе спиной, подхватил под колени и закинул его руки себе на шею. Парень повис на нём тяжёлым грузом — килограммов шестьдесят, не меньше. Лямка рюкзака впилась в плечо, пот сразу выступил на лбу, мышцы заныли от непривычной нагрузки. Тяжёлый. Но деваться некуда. Лайтер крякнул, перехватил поудобнее, чувствуя, как тело привыкает к весу, и двинулся к выходу. Он вспомнил схему, которую видел при входе. Запасная лестница — в левом торце здания, рядом со спортзалом. Если повезёт, она выведет во двор, с другой стороны школы. Подальше от той группы, что бродит по первому этажу. Лайтер свернул в боковой коридор. Здесь было темнее — окна выходили во внутренний двор, заросший травой. Света сквозь разбитые стёкла проникало мало, приходилось почти на ощупь пробираться вдоль стены, то и дело спотыкаясь о рассыпанный мусор. Где-то позади, на главной лестнице, снова послышались шаги. Группа поднималась выше. Пока они шли в другую сторону. Пока. Лайтер ускорил шаг, насколько позволяла ноша. Парень тихо застонал в забытьи — Лайтер на секунду замер, прислушиваясь. Шаги не приближались. Он выдохнул и двинулся дальше. Коридор закончился развилкой. Направо — в спортзал, налево — к запасной лестнице. Лайтер выбрал налево. Дверь в лестничную клетку была старой, обитой железом, с табличкой «Запасной выход». Лайтер толкнул её плечом — заперто. Он осторожно опустил парня на пол, прислонив к стене, и дёрнул ручку сильнее. Бесполезно. — Твою ж, — выдохнул он. Времени было в обрез. Шаги за спиной слышались всё отчётливее — группа могла в любой момент свернуть в этот коридор. Лайтер упёрся ногой в стену, рванул ручку изо всех сил, вложив весь вес. Раздался хруст — старый замок не выдержал, дверь распахнулась, ударившись о стену. Звук эхом разнёсся по коридору. Лайтер замер, прислушиваясь. Шаги стихли. А потом раздался тот самый гортанный звук — зомби перекликались. Они его услышали. — Чёрт, — выдохнул Лайтер. Он подхватил парня, взвалил на спину и шагнул в лестничный проём. Дверь за собой захлопнуть не успел — некогда было. Лестница оказалась узкой, с металлическими перилами и ступенями, покрытыми слоем пыли и мусора. Внизу, в темноте, ничего не было видно. Лайтер начал спускаться, стараясь ступать как можно тише. Но с каждым шагом парень на спине всё сильнее сползал, руки соскальзывали, приходилось постоянно перехватывать. Надо было перекинуть по-другому. Надо было... Мысли путались. Он не успевал думать — только двигаться. Сверху, из коридора, донёсся топот. Группа ворвалась в лестничную клетку. Лайтер глянул вверх — и увидел их. Три фигуры, смутные в полумраке, замерли на пороге. А потом одна из них дёрнулась в его сторону. Он рванул вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Парень на спине застонал громче, но Лайтер не мог остановиться. Сердце колотилось где-то в горле, ноги работали сами, на автомате. — Давай, давай, — шептал он, сам не зная, к кому обращается. Пролёт закончился. Второй этаж. Ещё один пролёт. Первый этаж. Дверь внизу была — такая же, обитая железом. Лайтер налетел на неё плечом, даже не пытаясь открыть ручку. Дверь поддалась — и они вывалились наружу, в слепящее солнце. Лайтер зажмурился на секунду, но не остановился. Он бежал, не разбирая дороги, уворачиваясь от кустов и мусора, пока не оказался за углом школы, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр. Лайтер прислушался. Тишина. Только его собственное дыхание и слабый, прерывистый вдох парня на спине. Он сполз по стене вниз, осторожно опуская ношу на землю. Парень закашлялся, открыл глаза на секунду — мутные, невидящие — и снова провалился в забытьё. Лайтер смотрел на него, пытаясь отдышаться. Вокруг был пустой двор, заросший травой. Вдалеке виднелись дома сектора «В». Он подхватил парня снова, перекинул через спину — теперь уже привычнее — и двинулся в сторону дома.