Historian

Осень. Первый семестр. В колледже округа Бельвилль начался учебный год. Коридоры гудели голосами первокурсников, которые еще не научились опаздывать на пары, и второкурсников, которые уже научились прогуливать. Запах свежего кофе из автомата смешивался с запахом старой бумаги из библиотеки и дешевых духов студенток, спешащих на свидания. Джерард Уэй сидел на подоконнике в дальнем конце третьего этажа, поджав ноги и уткнувшись в старый потрепанный томик Бодлера. Он любил это место — здесь почти никто не ходил, отсюда был виден парк, и здесь его никто не трогал. Последнее было самым важным. — Опять читаешь? Глаза испортишь. Джерард вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял невысокий парень в кожаной куртке, с темными волосами, падающими на глаза, и пирсингом в губе. Он держал в руках стопку книг и папку с документами. — Прости, напугал? — парень улыбнулся, и улыбка у него была неожиданно мягкая, не сочетающаяся с панковским имиджем. — Я Фрэнк. Фрэнк Айеро. Буду вести у вас историю искусств и мировую историю. А ты, судя по всему, Джерард Уэй, чье портфолио меня просто убило наповал. Эти рисунки... это ты делал? Джерард кивнул, не зная, куда деваться от смущения. Его рисунки. Он рисовал всегда и везде — на полях тетрадей, на салфетках, на обоях в своей комнате, за что не раз получал от отца. Рисование было единственным способом не сойти с ума. — Серьезно, это круто, — Фрэнк присел рядом на подоконник, и Джерард почувствовал запах табака и чего-то сладкого. — Ты подумаешь о том, чтобы взять дополнительные часы по рисунку? Я веду факультатив. — Я... не знаю. У меня не очень получается с людьми. — С людьми у тебя нормально получается, — Фрэнк хмыкнул. — Со мной вот разговариваешь. Кстати, лекция через десять минут. Тот самый кабинет, где табличка «История искусств». Не опаздывай, я злюсь, когда опаздывают. Он легко спрыгнул с подоконника и ушел, оставив после себя легкое облако табачного дыма и странное чувство в груди у Джерарда — теплое, щемящее, почти забытое. --- Фрэнк Айеро оказался именно таким преподавателем, о котором мечтают студенты и мечтает в кошмарах администрация. Ему было двадцать три, он носил футболки с Misfits и Black Flag, слушал музыку на лекциях в наушниках, пока студенты писали контрольные, и мог заворожить аудиторию рассказами о Босхе и Брейгеле так, что девушки забывали строить ему глазки, а парни — пялиться в телефоны. Джерард сидел на последнем ряду и впитывал каждое слово. Он любил историю — она была безопасной. Давно умершие люди не могли причинить ему боль, а их ошибки и победы можно было изучать без риска. Но голос Фрэнка, его манера говорить, его жесты — все это отвлекало от истории и заставляло думать о чем-то другом. О чем-то, чего Джерард боялся даже мысленно назвать. После первой же лекции к Фрэнку выстроилась очередь из студенток. Они хихикали, поправляли волосы, задавали идиотские вопросы, на которые сами знали ответы. Фрэнк отвечал терпеливо, вежливо, но Джерард заметил, как устало сжимаются его губы, когда очередная блондинка спрашивает, не нужна ли ему помощь с книгами. Джерард подождал, пока все разойдутся, и подошел к столу. — Мистер Айеро? — Фрэнк, — автоматически поправил тот, поднимая глаза. — О, Джерард. Что-то непонятно? — Нет, все понятно. Я просто... хотел спросить про тот список литературы. Вы говорили, что есть дополнительные источники по иконописи. — А, точно. — Фрэнк порылся в сумке и протянул ему мятый листок. — Держи. Но там половина на английском, справишься? — Я читаю по-английски. — Серьезно? — Фрэнк удивленно поднял бровь. — Ты клад, а не студент. Слушай, а хочешь, я тебе дам свою подборку по викторианской готике в живописи? Там такие иллюстрации, тебе понравится. — Было бы здорово, — Джерард почувствовал, как щеки начинают гореть. — Отлично. Тогда зайди завтра после пар. Я обычно торчу в кабинете до шести, проверяю эти убогие эссе. — Фрэнк вздохнул. — Ты не представляешь, какое дерьмо они несут. «Мона Лиза улыбалась, потому что у нее было хорошее настроение». Это цитата. Джерард не сдержал улыбки. Редкое для него чувство — он улыбнулся легко и свободно, как обычный двадцатилетний парень, а не как затравленный зверек. — Увидимся завтра, — сказал Фрэнк, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Что-то, от чего у Джерарда перехватило дыхание. --- Завтра не случилось. Когда Джерард вернулся домой в тот вечер, отец был уже пьян. Это было заметно по свету в окнах — Дональд Уэй всегда включал весь свет, когда напивался, словно боялся темноты. Или словно хотел, чтобы сын видел: он здесь хозяин. — Где шлялся? — это был не вопрос, а констатация факта. Повод для скандала. — В колледже. Учеба. — Учеба, — отец сплюнул на пол. — Учеба его, видите ли. А жрать кто будет готовить? Убирать кто будет? Я, старый больной человек, должен за тобой прислуживать? Джерард молча прошел на кухню, поставил чайник. Он знал этот сценарий наизусть. Сначала претензии, потом крики, потом, если повезет, просто пойдет спать, а если не повезет... Не повезло. — Ты мне не отвечаешь? — отец ввалился на кухню, пошатываясь. — Сопляк неблагодарный! Я на тебя всю жизнь положил, а ты? — Ты на меня не жизнь положил, ты на меня бутылки ставил, — тихо сказал Джерард, глядя в окно. Он не хотел ссоры. Он просто устал. Так устал, что сил терпеть уже не оставалось. Это было ошибкой. Удар пришелся в висок — Джерард пошатнулся, ударился головой об угол кухонного шкафа и сполз на пол. В глазах потемнело. Сквозь звон в ушах он слышал крики отца — что-то про бездарность, про дармоеда, про то, что из него ничего не выйдет. Потом темнота стала полной. Очнулся он на полу, в луже собственной крови. Часы показывали три ночи. Отец храпел в своей комнате. Джерард с трудом поднялся, добрался до ванной, кое-как обработал рану. Шить, наверное, надо было, но куда он пойдет? В больнице спросят, кто это сделал. А если он скажет, его отправят в приют или к опекунам. Он слишком взрослый для приюта, но слишком слабый, чтобы защитить себя. Утром он заклеил рану пластырем, надел шапку, надвинул ее пониже и пошел в колледж. Контрольная по истории. Он не готовился. Он вообще ничего не соображал после этой ночи. Контрольную он провалил. Красная двойка горела на первой странице, и Джерард смотрел на нее, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Еще одна двойка. Еще один повод. Сегодня вечером все повторится. Или станет еще хуже. В пустом классе, когда все разошлись, он сидел и смотрел на эту цифру, думая о том, что проще не возвращаться домой вообще. Проще уйти из колледжа. Проще... — Эй, Уэй. Фрэнк. Джерард дернулся, пряча работу в рюкзак, но Фрэнк уже все увидел. И, судя по выражению его лица, он увидел не только двойку. — Дай сюда, — мягко сказал Фрэнк, протягивая руку. В его голосе не было приказных ноток, только какая-то странная, пугающая своей искренностью забота. Джерард покачал головой. — Дай сюда, Джерард. Я не отстану. Он протянул лист. Фрэнк пробежал глазами, нахмурился, потом поднял взгляд. Посмотрел на шапку, надвинутую на глаза, на то, как Джерард вжимает голову в плечи, на его дрожащие руки. — Сними шапку, — тихо попросил он. — Нет. — Сними, — мягко, но настойчиво повторил Фрэнк. Он шагнул ближе, протянул руку и сам стянул шапку с головы Джерарда. Увиденное заставило его побелеть. Огромный синяк на виске, рассеченная бровь, заплывший глаз. И даже сквозь грим было видно, что это не вчерашнее — это систематическое, привычное, страшное. — Кто? — голос Фрэнка сел до шепота. — Никто. Упал. — Джерард. — С лестницы. — Джерард. — Фрэнк, пожалуйста, не надо, — голос Джерарда дрогнул, и он почувствовал, как к глазам подступают слезы. — Просто поставьте двойку, ладно? Я пересдам. Я все выучу, я... — Заткнись, — Фрэнк вдруг резко притянул его к себе и обнял. Крепко, до боли, до хруста костей. — Заткнись, идиот. Никакой двойки. Никакой пересдачи. Ты вообще думать сейчас можешь? Ты в зеркало на себя смотрел? Джерард замер, не зная, что делать. Его никто не обнимал так. Никогда. Мать ушла, когда ему было десять. Отец обнимал только для того, чтобы потом ударить больнее. А тут... тут пахло табаком и кофе, и руки были такими теплыми, что хотелось разреветься и не останавливаться. — Отпустите, — прошептал он, но сам вцепился в куртку Фрэнка мертвой хваткой. — Не отпущу, — Фрэнк говорил глухо, уткнувшись носом в его макушку. — Пока не скажешь правду. Молчание длилось вечность. Потом Джерард заговорил. Сначала сбивчиво, потом ровнее, потом опять сбивчиво. Про отца, про бутылку, про мать, которая сбежала и даже не пишет. Про двойки и тройки, за которые бьют. Про то, что он устал. Очень устал. Фрэнк слушал, не перебивая. Только гладил по спине, как маленького, и иногда вздыхал. — Знаешь, что я сделаю? — сказал он, когда Джерард замолчал. — Я исправлю тебе двойку. Но не просто так. Ты окажешь мне услугу. Джерард напрягся. Он знал, чем обычно кончаются такие предложения. Знал, но сил сопротивляться не было. Если надо — пусть. Какая разница, что с ним сделают, если дома все равно убьют рано или поздно? — Какую? — спросил он, глядя в пол. Фрэнк взял его за подбородок, заставил поднять глаза. — Ты пообещаешь мне, что придешь сегодня ко мне домой. Не за оценкой, не за этим, — он кивнул на дверь, имея в виду явно не экзамены. — Просто придешь. Посидим, поговорим. Я тебе книжки покажу. Чай попьем. А завтра сходим вместе в полицию. — Нет! — Джерард дернулся. — Ты что, я не могу! Он же... — Он же убьет тебя однажды, — спокойно сказал Фрэнк. — Ты это понимаешь? Рано или поздно он зайдет слишком далеко. И я не хочу хоронить самого талантливого студента, которого я когда-либо видел. — Я не пойду в полицию. — Тогда просто приди ко мне. Сегодня. Адрес я напишу. Придешь? Джерард молчал. Он не знал, чему верить. Но в глазах Фрэнка было что-то такое... настоящее. Не жалость, не похоть, не желание использовать. Просто желание помочь. Странное, незнакомое, пугающее. — Приду, — выдохнул он. --- Квартира Фрэнка оказалась маленькой, заваленной книгами, дисками и картинами. На стенах висели репродукции и чьи-то рисунки. На полу валялась гитара. Везде был беспорядок, но какой-то уютный, живой. — Проходи, не стесняйся, — Фрэнк скинул куртку на кресло и прошел на кухню. — Будешь чай? Или кофе? Или что покрепче? — Чай, — Джерард стоял в прихожей, не решаясь пройти дальше. — Расслабься, Уэй. Я не кусаюсь. — Фрэнк высунулся из кухни с чайником в руках. — Иди садись. Вон на диван. Книги сгреби на пол, не жалко. Джерард прошел, сел на краешек дивана, сжимая рюкзак в руках. Фрэнк принес две кружки, плюхнулся рядом и протянул ему чай. — Рассказывай, — сказал он просто. — Я уже рассказал. — Расскажи еще раз. Иногда, чтобы поверить самому, нужно проговорить это вслух несколько раз. И Джерард рассказал. Снова. Теперь подробнее, с детства, с первой оплеухи за разбитую чашку, с первого раза, когда отец назвал его никчемным. Фрэнк слушал, курил в форточку и смотрел на него так, словно видел не очередного неудачника, а что-то ценное, важное. — Тебе нельзя возвращаться туда, — сказал он, когда рассказ закончился. — Совсем. — Куда мне идти? Общага платная, я еле за учебу плачу. Работать не могу — учеба занимает все время. Да и с такой мордой меня никто не возьмет. — Оставайся у меня, — просто сказал Фрэнк. Джерард поперхнулся чаем. — Что? — Оставайся. У меня две комнаты, я один живу. Диван раскладной есть. Переночуешь сегодня, а завтра решим, что делать дальше. Я серьезно, Джи. — Ты меня совсем не знаешь. — Я знаю, что ты рисуешь как бог. Что ты читаешь Бодлера в оригинале. Что ты сдал вступительные экзамены лучше всех на курсе. И что ты сейчас смотришь на меня так, словно я предлагаю тебе прыгнуть с крыши. Это достаточное знание для начала. Джерард молчал, глядя в кружку. Предложение было слишком хорошим, чтобы быть правдой. Такие предложения всегда кончаются плохо. Сначала доброта, потом услуга, потом... он знал этот сценарий. — Я не буду с тобой спать, — сказал он вдруг, глядя Фрэнку прямо в глаза. — Если ты это хочешь за помощь, то нет. Я лучше домой пойду. Фрэнк замер. Потом медленно поставил кружку на стол, повернулся и посмотрел на Джерарда долгим, тяжелым взглядом. — Джерард. Я понимаю, почему ты так думаешь. Правда понимаю. Но, блять, как же это больно слышать. — Он провел рукой по лицу. — Я не знаю, что там с тобой делали люди раньше. Но я не такой. Я просто хочу помочь. Без условий. Если ты захочешь чего-то большего — мы поговорим. Но не как оплата, а как... не знаю. Как нормальные люди. — Нормальные люди не предлагают ночлег незнакомцам. — Нормальные люди иногда предлагают. Когда видят, что человеку нужна помощь. — Фрэнк вздохнул. — Ладно. Давай так. Сегодня ты просто спишь на диване. Завтра утром идешь в душ, я заклеиваю твою голову нормально, и мы идем в деканат решать вопрос с твоим проживанием. Есть же какие-то программы, стипендии, я узнаю. А если захочешь остаться здесь насовсем — я буду только рад компании. Но это твое решение. Без давления. Идет? Джерард смотрел на него и не верил. Слишком хорошо. Слишком правильно. Таких людей не бывает. — Идет, — сказал он, потому что сил спорить не было. И потому что где-то глубоко внутри очень хотелось верить. --- Ночь прошла странно. Джерард лежал на раскладном диване, укрытый пледом, который пах Фрэнком, и смотрел в потолок. Было тихо, только слышно было, как Фрэнк возится в соседней комнате, как скрипит кровать, как он кашляет. Обычные звуки живого человека. Джерард привык засыпать под храп отца и звон бутылок. Под звуки ссор, которые отец заводил сам с собой. Под тишину, которая была страшнее криков. А тут было спокойно. Впервые за много лет он заснул без страха.