Двое на одного... Я выиграл!

×××

…Это был не бой — это была бойня, где звуки утратили всякий смысл. Заклятия больше не свистели — они визжали, врезаясь в камень и плоть с влажным, хлюпающим звуком. Всполохи выжигали сетчатку, оставляя после себя радужные пятна, которые плыли перед глазами, даже когда зажмуривался. Большой зал, пропахший тыквенным соком и корицей, теперь впитывал совсем иной запах — металлический, приторно-сладкий, от которого сводило желудок и хотелось согнуться пополам. Они лежали повсюду. Марионетки из разрушенного театра. Подростки. Дети. Их тела были неестественно вывернуты, разбросаны по камням, словно великан играл в солдатики и просто рассыпал коробку. У некоторых недоставало конечностей: магия редко бывает милосердна к плоти. У других лица остались нетронутыми, но это было хуже всего. Глаза. Остекленевшие, затуманенные, широко распахнутые в тот последний миг, когда они увидели изумрудную вспышку. Казалось, они всё ещё смотрят. Смотрят и обвиняют. Никто не останавливался. Нельзя было замирать. Если замрёшь — ляжешь рядом. Где-то слева заходился истеричным фальцетом смех Белатрикс. Он резал слух острее ножа, вплетаясь в какофонию воплей, взрывов и скрежета камня. Гарри бежал. Палочка из остролиста скользила в потных пальцах, но он сжимал её так, будто от этого зависело всё. Мост за спиной рухнул — Невилл сдержал слово, замедлил погоню, подарил им несколько минут. Минут, которых всё равно не хватало. Внутри всё дрожало. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, а слова Дамблдора из воспоминаний Снейпа жгли изнутри. «Я должен умереть». Мысль пульсировала в висках в такт бегу, горчила на языке, липла к нёбу. Он не хотел. Боже, как он не хотел умирать. Всё детство он цеплялся за жизнь зубами, вырывал её у голодного чулана, у Тома Реддла, у самой судьбы. Неужели сейчас конец? Он так сосредоточился на этом внутреннем крике, что перестал слышать внешний. — ГАРРИ! Звук пробил барабанные перепонки, как игла. Резкий, женский, полный такой боли, что ноги сами подкосились, заставляя остановиться и развернуться. Он увидел рыжий пожар волос. Джинни стояла на коленях прямо в луже чего-то тёмного, не различимого в полумраке. Её пальцы, скрюченные судорогой, вцепились в воротник мантии. Фред лежал навзничь. Глаза рыжего юноши были открыты. Стеклянные. Мутные. Он смотрел в почерневший потолок и больше никогда ничего не увидит. Улыбка, вечная улыбка Фреда Уизли, исчезла, оставив лицо чужим и пугающе безмятежным. — Гарри, помоги, — голос Джинни сорвался на хриплый шёпот. Слёзы прочертили дорожки на её лице, испачканном сажей и пылью. — Ты же Герой. Ты можешь всё. Верни его. Верни моего брата! Она трясла Фреда за плечи, и голова брата безвольно моталась из стороны в сторону. Мёртвая кукла. Гарри раскрыл рот, но воздух застрял в лёгких колючим комком. А потом реальность качнулась. Он больше не бежал к Волдеморту. Смерть сама нашла его, окружила плотным кольцом, явив ему свои трофеи. Невилл стоял на коленях среди обломков, растерянно сжимая в руках палочку. Рядом с ним, неестественно изогнувшись, лежали две девочки в гриффиндорских галстуках. Первокурсницы. Совсем малышки. Их глаза были открыты и смотрели в пустоту. Чуть дальше Рон прижимал к себе Гермиону, и оба они не отрываясь смотрели на два тела, укрытые чьей-то мантией. Из-под ткани виднелись спутанные посеревшие волосы Тонкс и бледная рука Люпина, всё ещё сжимающая палочку. В тени разрушенной арки Гарри заметил ещё одно тело. Чёрная мантия, неестественно опушённая голова, разорванное горло, из которого всё ещё сочилась тёмная кровь. Снейп. Он был мёртв так давно, что казалось, будто он никогда и не жил. А тел было ещё больше. Десятки. Сотни. Лица, чьих имен он не знал, но чьи родители теперь будут ждать их домой. Тишина, наступившая после взрыва, оказалась страшнее любого грохота. В этой звенящей пустоте все, кто ещё оставался жив, медленно, как по команде, повернули головы. Десятки пар глаз уставились на Гарри. И тишина лопнула. Сначала шёпот, потом громче, потом град обвинений, ударивший по ушам: — Ты обещал… — Почему они мертвы? — Спаси! Оживи! — Ты же герой! — Верни! ВЕРНИ ИХ ВСЕХ! Голоса накладывались друг на друга, превращаясь в вой. Лица плыли, искажались, становились злыми, требовательными. Они шли на него, тянули руки, и Гарри пятился, пока спина не упёрлась в холодный камень. Чья-то рука вцепилась ему в горло. Хватка была нечеловеческой, стальной. Пальцы сдавили кадык, перекрывая доступ воздуха. В глазах потемнело, в ушах зашумело. Сквозь пелену он попытался разглядеть нападавшего. Рыжие волосы, мокрые от горячих слëз глаза. Джинни? Но разве у неё такие ледяные пальцы? Разве у неё такая сила? Лицо перед ним поплыло, меняясь. Волосы потемнели и осыпались, оставив неестественно серую кожу. Глаза превратились в щёлки, красные, с вертикальными зрачками. Волан-де-Морт улыбнулся ему горлом Джинни и прошептал, обдавая ледяным дыханием: — Ты никого не спас. Слышишь, Поттер? Никого… — А-а-а! Гарри рванул с постели с криком, в котором не было ничего, кроме первобытного, незамутнённого ужаса. Одеяло спеленало ноги, и он рухнул на пол, даже не успев понять, где верх, где низ. Локти встретились с деревянным полом с глухим болезненным стуком. Копчик отозвался острой вспышкой. Рука заметалась по ближайшим поверхностям в слепой, судорожной попытке нащупать палочку. Пальцы хватали воздух, скользили по половицам, сжимались в кулаки на пустом месте. Палочку. Которую он уже почти семь лет не носил с собой. Мысль пробилась сквозь пелену паники, холодной каплей осела в затылке и отрезвила. Гарри замер, всё ещё шаря рукой где-то под кроватью, а потом медленно, с усилием заставил себя расслабить напряжённые мышцы. Он просто лежал на полу, раскинувшись в позе морской звезды, всё ещё частично спелёнатый одеялом. Взгляд упёрся в тёмные доски потолка. Микроскопических трещинок и древесных узоров он бы всё равно не разглядел — зрение не то, ещë и в комнате было темно. Да и не нужно было. Важнее было просто смотреть. В одну точку. Дышать. В груди сидел колючий спазм. Пришлось восстанавливать ритм вручную, заставляя лёгкие работать ровно. Вдох… Выдох… Вдох… Это просто сон. Очередной кошмар, бессмысленный и жестокий, единственная цель которого — дёрнуть за оголённые нервы. Гарри привык. За годы, прошедшие после войны, такие пробуждения стали чуть ли не ритуалом. Раньше, когда бойня только закончилась, эти искажённые обрывки воспоминаний терзали его почти каждую ночь, выматывая до состояния тряпичной куклы. Организм тогда еле справлялся — недосып, вечное напряжение, липкий пот после каждого «сна». Теперь — раз в месяц, иногда в два. Прогресс. Не сказать, что это впечатляло. Лучше бы они исчезли совсем. Но что поделать. Он так и лежал на полу, глядя в потолок и позволяя сердцу успокоиться собственным чередом, пока резкая трель будильника не ворвалась в тишину спальни. Пора. Гарри неохотно поднялся, подобрал одеяло и бросил его на кровать поверх взбитой горы подушек. Застилать не имело смысла — домовик менял постельное бельё каждый день, и эта утренняя возня с простынями давно казалась пустой тратой времени. Он побрёл в ванную, на ходу разминая затёкшую шею. Холодная вода обожгла кожу, смывая остатки липкого ужаса и то неприятное, тягучее состояние потерянности, которое неизменно наступало после подобных ночей. Гарри смотрел, как вода утекает в слив, и повторял про себя, как мантру: «Я жив. Мои друзья живы. Они не обвиняют меня. Всё в порядке». Взгляд случайно зацепился за зеркало. Он тут же отдёрнул глаза от амальгамы, едва увидев отражение. Ему не хотелось смотреть на собственное лицо. На эти глаза. Изумрудно-зелёные. Почти такие же, как та вспышка, что до сих пор иногда являлась ему по ночам. После сегодняшнего сна они снова казались ему не цветом материнского взгляда, а отражением проклятия. Он слишком хорошо помнил, какого цвета бывает смерть. Гарри отвернулся, насухо вытер лицо полотенцем и заставил себя думать о другом. Рубашка. Брюки. Всё из шкафа, всё привычное, всё надёжное. Проверка браслетов на руках. Механика обыденности помогала не хуже зелий. Спускаясь вниз по лестнице, он уже прокручивал в голове планы на день, цепляясь за бытовые мелочи, как за спасательный круг. Крик Вальбурги из портрета в прихожей он проигнорировал с лёгкостью, выработанной годами практики. Сегодня утром он не был готов трепать себе нервы её истериками. Только не сегодня. Только не после этой ночи. Настроение только-только начало выползать из ямы, и Гарри твёрдо решил не давать старухе шанса затолкать его обратно. Из столовой тянуло чем-то тёплым, маслянистым и уютно-съедобным. Кикимер оставил завтрак — и, судя по тонким струйкам пара, всё ещё был тёплым благодаря чарам стазиса. Маленькая победа над утром. Горячая еда всегда помогала быстрее вернуться в нужную колею, прибить обратно те мысли, что расползались после кошмаров. Гарри свернул в коридор, ведущий в обеденный зал, и привычным жестом обвёл взглядом тёмное помещение. Оно встретило его так же, как всегда — неприветливо, мрачно, пропитанно духом зелёного факультета до самой последней половицы. Гербы, гобелены, серебро и изумруд на каждом углу. Раньше это давило. Раньше каждый символ Слизерина дёргал за старые струны, будил школьное соперничество, заставлял внутри что-то сжиматься и злиться. Сейчас — нет. Гарри скользнул по привычным узорам равнодушным взглядом и прошёл к столу. Спустя столько лет он уже не чувствовал ни вражды, ни желания доказать что-то давно мёртвым факультетским цветам. Приятно было вспоминать их школьные перепалки — острые, искромётные, полные юношеского задора. Но злость ушла. Осталась только лёгкая, чуть ностальгическая улыбка где-то глубоко внутри. На столе под стеклянным колпаком его ждал завтрак. Миска с овсяной кашей, распаренной и сладкой. Два тоста с джемом — край одного слегка подгорел, но именно так Гарри любил больше всего. И чашка чая, от которой всё ещё поднимался прозрачный горячий воздух, делая всю картину какой-то неправдоподобно уютной, почти домашней. И на этом фоне донёсшиеся откуда-то из-за спины слова: «Негодный хозяин должен хорошо питаться, чтобы не позорить Великий род Блэков своим тощим видом», показались совершенно несущественными. Гарри даже не обернулся. Кикимер. За столько лет он научился слышать в этих ворчливых фразах не оскорбление, а странную, вывернутую наизнанку заботу. А может ему так хотелось видеть. Домовик никогда не изменит своего тона — это было выше его природы и сумасшествия после долгого одиночества и нехватки магии в доме. Но факт оставался фактом: еда стояла на столе вовремя, чай был горячим, а колпак — опущен ровно настолько, чтобы сохранить тепло, но не дать блюдам задохнуться. Казалось бы, столько лет прошло. Пора бы уже вытравить из мозга привычки полуголодного детства. Но они въелись глубоко, на уровне подкорки, и Гарри даже не пытался с этим бороться. За хорошую, тёплую, сытную еду можно пропустить мимо ушей и не такие слова. Тем более, это же Кикимер. Гарри сел за стол, отодвинул колпак и вдохнул пар от каши. Обижаться на ворчливого эльфа, который по-своему заботится о хозяине, было бы глупо. Завтрак растворился в комфортной тишине, и вслед за ней улеглись мысли в голове. Поттер, не особенно рассчитывая на ответ, коротко бросил «спасибо» в пустоту кухни, подхватил сумку и направился к двери. У самого порога его, как всегда без лишних слов, перехватила за край штанины маленькая сморщенная ладошка домовика — и привычно утянула в аппарацию. Магия скрутила тело, разнимая на атомы и швыряя в тугой водоворот. В районе пупка неприятно тянуло, будто его, как рыбу, подсекали невидимым крючком. Впрочем, длилось это всего несколько мгновений. Уже через пару секунд он почти ровно стоял на ногах в одном из пустых утренних переулков, откуда предстояло добираться самому. Гарри слегка мутило, и в голову запоздало пришла мысль: пора либо вовсе не завтракать перед перемещением, либо выделять на усвоение пищи хотя бы полчаса. Он постоял на месте ещё минуту, приходя в себя, а затем, не мешкая, двинулся по городу в сторону работы, по пути с любопытством разглядывая улицы. Без подробностей, потому что времени было немного, но самые примечательные детали были для него как на ладони. Кажется, он был в этой части квартала недели две назад. Должно быть, у Кикимера сегодня хорошее расположение духа, раз забросил его почти к самому кафе. Поттер с интересом рассматривал самые заметные перемены, случившиеся за это время. На витринах сменились декорации, кое-где появились новые горшки с цветами. Он уже хотел отвести взгляд, как вдруг заметил среди раскидистых белых роз нечто необычное — зелёное растение, захлопнувшееся, словно капкан, на мелкой мошке. Хищник. Надо будет позже зайти к хозяину и узнать название — Невилл будет в восторге. — Не хотите ли посетить цирк, дорогуша? Я уверен, вы будете удивлены нашими шоу. Мысли о растениях рассеялись в одно мгновение. Голос, отвлекший его от раздумий, прозвучал неожиданно и странно. Мелодичный, с лёгкой хрипотцой и переливами, которые хотелось ловить, как солнечных зайчиков. Он проникал куда-то глубоко в грудь, рождая там ответную вибрацию — негромкую, но ощутимую, будто внутри замурлыкал крупный, опасный зверь. Интонации струились мягко и прозрачно, касаясь слуха с обманчивой невинностью, но от каждой ноты по позвоночнику пробегало что-то тёплое и вместе с тем тревожное. Гарри замер, сильнее сжимая лямку сумки — до побелевших пальцев. Собственная реакция сбила его с толку. Проклятое тело, с которым ему пришлось смириться, отзывалось моментально — сердце уже сбило ритм, ломая ровное дыхание. Разумом он понимал, что в этом нет ничего особенного, что стоит просто вежливо отказаться и пойти дальше, но предательский пульс уже запустил свою пляску. Понадобилось всего пара секунд, чтобы вернуть самообладание, после чего он обернулся, готовый произнести положенное «нет, спасибо». И замер снова. В трёх-четырёх шагах от него стоял артист. Он возвышался над Поттером примерно на две головы, но это почти не задело — взгляд приковало другое. Одежда циркача, выдержанная в чёрно-зелёной гамме с золотой отделкой, казалась отдельным произведением искусства: зауженный жакет, разделённый идеально ровно на две половины, украшенный перевернутыми сердцами на уровне ключиц; тонкая накидка с острыми, треугольными концами; приталенные брюки, чуть расклешённые к низу рукава желто-зелëной рубашки из плотной ткани; мягкие кожаные ботинки с длинными заострёнными носами и двухвостая шапка в тон основному наряду. На концах хвостов побрякивали небольшие бубенцы, но они почти не звенели при движении — словно сам воздух боялся нарушить эту идеальную тишину. Гарри позволил себе ещё пару мгновений, чтобы рассмотреть замысловатый наряд, прежде чем поднять взгляд к лицу артиста. И снова не смог понять — маска это или искусный грим, слишком уж безупречной казалась эта ровная, словно фарфоровая поверхность. Только, в отличие от привычных образов Пьеро, узоры у этого актёра были ядовито-зелёными: один остроконечный росчерк под левым глазом и два — насквозь правого, расходящиеся в противоположные стороны, точно стрелки на компасе. Короткие завитые локоны чернильными волнами обрамляли лицо, а в беспросветных провалах глазниц, как два заблудших огонька, сияли изумрудные зрачки. Гарри поймал себя на том, что разглядывает артиста слишком откровенно. И судя по понимающему, чуть насмешливому выражению этих горящих глаз, его замешательство не осталось незамеченным. Стало неловко, но скорее привычно-бытовое, как если бы его застали за тем, что он чешет спину о косяк. Ну разглядывал и разглядывал, чего он там не видел? Артист, он и есть артист. Гарри не было стыдно за то, что не мог контролировать, понятно?! Тем не менее, Поттер заставил себя перестать разбирать актера на составляющие. Он машинально оправил рукава своей рубашки, стремясь отвлечься от смятения, и наконец негромко ответил. Собственный голос показался хрипловатым, словно он сорвал его или только проснулся. А, точно. Он же кричал при пробуждении. Видимо из-за этого. — У меня уже есть билет, спасибо. — Артист на мгновение задумчиво моргнул, после расплываясь в обольстительной улыбке, сквозь которую просвечивали острые зубы. У их цирка крайне мрачная атмосфера, да? У клоунов острые зубы и когти Интересно, они прячут в шкафу пыточные инструменты как часть декора? — Вот как. Чудненько. Позвольте поинтересоваться, какого он цвета? Розовый, верно? Гарри подумал о том, что если упомянутый билет был только для розового шатра по словам Пьеро, то это неплохой маркетинговый ход. Заинтересовать публику одним выступлением, чтобы они купили дополнительный билет на другие шоу. Хитро. — Нет, красный. Изумрудные огоньки в глазницах напротив полыхнули ярче — всего на миг, но Гарри готов был поклясться, что не ошибся. В них мелькнуло что-то… торжествующее? Удивлённое? Он не успел поймать это выражение — оно исчезло так же быстро, как появилось, сменившись всё той же обворожительной, чуточку хищной улыбкой. — Красный, значит, — протянул артист, и в его мелодичном голосе проскользнула странная нотка — мягкая, но отчего-то заставляющая внутренности сжиматься в тугой узел. — О, это чудный выбор, дорогуша. Получается, Пьеро дал вам его? Интересно... Артист плавно приблизился, сокращая расстояние между ними до одного-двух шагов, отвёл правую руку в сторону, левую прикладывая над сердцем. Он элегантным жестом чуть склонил корпус и голову, с непонятной эмоцией глядя на Гарри. — Я Арлекин, сэр. Как насчëт того, чтобы поменяться? Я дам вам зелëный, а вы мне красный. Я уверен, Пьеро поймëт это — актëр предвкушающе ухмыльнулся чему-то своему, и левой рукой протянул глянцевый чёрно-изумрудный билет с знакомыми золотыми буквами. Гарри в замешательстве перевëл на него взгляд, а на ум его сразу пришла ассоциация с близнецами Уизли. Те строили такие же выражения лиц, когда замышляли очередной грандиозный розыгрыш или пакость. Гарри открыл рот, чтобы вежливо, но твёрдо отказаться от этой сомнительной сделки, но не успел. Со спины к Арлекину, словно материализовавшись из воздуха, подошёл Пьеро. Его глаза-огоньки были опасно сужены и направлены на коллегу, а края маски (губы?) крепко поджаты. Он вплотную приблизился к Арлекину, одной рукой выхватывая зелёный билет из его пальцев, а второй до скрипа сжимая ткань на его плече. Между ними проскочило что-то такое… Напряжение зазвенело в воздухе, осязаемое, почти электрическое. Гарри, у которого нюх на неприятности сейчас обострён до предела, решил: либо он уйдёт сейчас, либо снова влипнет в историю, которую совершенно не хочет разгребать. Пользуясь тем, что оба артиста заняты выяснением отношений, он тихо, на цыпочках, попятился назад, скрылся за поворотом и припустил к кафе. Краем уха он успел уловить только саркастичный, чуть распевный голос Арлекина: — О, ну и ну. Лëгок на помине, Пьеро. --- В кафе Гарри влетел запыхавшийся, но, к счастью, босс снова копался в бумагах в своём кабинете, а посетителей пока не было. Он успел перевести дух, нацепить фартук и даже проверить кофемашину, прежде чем дверной колокольчик возвестил о первом клиенте. Работа текла своим чередом, затягивая в привычную круговерть. Капучино, латте, американо. Улыбки, «спасибо», мелочь на чай. Гарри почти удалось забыть о странной утренней встрече, как вдруг, около середины дня, колокольчик звякнул снова. Он поднял взгляд, готовый произнести дежурное «добро пожаловать», и слова застряли в горле. На пороге стоял Пьеро. Всё в том же красно-золотом наряде, с неизменной улыбкой на маске, он выглядел… виноватым? Или смущённым? Гарри не был уверен, что может правильно интерпретировать выражение неподвижного лица, ориентируясь только на положение глаз. Артист мягко, но быстро прошёл к стойке и уселся на тот же самый барный стул, что и вчера. Оглянувшись на других посетителей, коих, к счастью или сожалению пока было немного, он наклонился ближе к Поттеру, почти шепча, видимо не желая даже ненароком выйти из роли. — Снова здравствуй, дорогой. — Голос его звучал мягко, но в нём чувствовалась лёгкая неуверенность. — Я не помешал? Гарри моргнул, прогоняя остатки удивления, и пожал плечами, не комментируя внимательный неотрывный взгляд собеседника. — Привет. Нет, всё нормально. — Он машинально поставил перед Пьеро чашку. — Кофе будешь? Вчера было слишком поздно для этого, но сегодня можешь испробовать здешний сервис. Пьеро благодарно склонил голову, бубенцы мелодично звякнули. — Буду очень признателен, если нальëшь мне что-нибудь сладкое. Гарри с улыбкой кивнул и взял кофейник, наливая чёрный напиток в чашку и краем глаза наблюдая за артистом. Тот сидел неподвижно, сложив длинные пальцы с когтями на стойке, и, кажется, рассматривал кофейные зёрна в банке напротив, но нет-нет, а золотые огоньки скользили в сторону мага. — Тот актëр утром… — начал Гарри, решая, что лучше сразу прояснить ситуацию. — Арлекин, кажется? Он хотел выменять у меня билет. Пьеро едва заметно вздохнул. Жест получился на удивление человечным, да? — Не обращай на это внимания, милорд. Арлекин… он такой. Ему вечно нужно то, что есть у других. Особенно если это что-то, что есть у меня. — В голосе артиста послышалась едва уловимая горечь. — Просто… у нас с ним свои счёты. Гарри понимающе хмыкнул. Счёты между коллегами — это он мог понять. В аврорате Рон вечно с кем-то соревновался, а уж про близнецов раньше и говорить нечего. Он поставил перед Пьеро дымящуюся чашку латте с карамелью. — Да я не обиделся. Просто странно всё это. — Он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Билеты, шатры, таинственные артисты. У вас там прямо параллельная вселенная. Пьеро взял чашку, аккуратно, словно боялся раздавить её своими широкими ладонями, и сделал маленький глоток. Его глаза на мгновение прикрылись от удовольствия. — Можно и так сказать. — Он поставил чашку и внимательно посмотрел на Гарри. — Ты не испугался Арлекина? Его… внешности? Гарри фыркнул. Знал бы его визави, как он отреагировал на почти-слизеринца, не задавал бы таких вопросов. Кхм. — Испугался? С чего бы? Я, знаешь ли, видел вещи и пострашнее разноцветных клоунов. — Он запнулся, осознав, что ляпнул лишнее. Но Пьеро, кажется, не придал значения его словам. Они замолчали. Но молчание было не неловким, а каким-то… спокойным. Гарри продолжал заниматься своими делами: мыл чашки, протирал столики, обслуживал редких посетителей, которые в основном неприязненно косились на циркача, что при них был безмолвен. Маг незаметно закатывал глаза, как бы мысленно роняя в пустоту: «люди - идиоты». Пьеро просто сидел и пил кофе, иногда бросая на него задумчивые взгляды. И, что удивительно, Гарри это не раздражало. Наоборот, в присутствии этого странного, молчаливого артиста было что-то умиротворяющее. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, не пытался его разглядывать. Просто был рядом. Тёплое, спокойное присутствие. К концу смены Гарри поймал себя на мысли, что ему будет немного не хватать этого тихого соседства. Пьеро допил кофе, аккуратно поставил чашку на блюдце и оставил несколько банкнот. Потом он поднялся, напоследок склонившись почти к самому уху, чтобы незаметно от других произнести: — Спасибо за кофе и за компанию, дорогой, — сказал он. — Ты очень добр. Гарри чуть смущённо пожал плечами. — Да не за что. Заходи ещë, если хочешь. Я обычно здесь до вечера. Глаза Пьеро потеплели, расплываясь в глазницах как звëзды. — Обязательно. — Он направился к выходу, но у двери обернулся, мазнув взглядом по опустевшему на короткий срок заведению — И… Гарри? Будь осторожен с Арлекином. Он...может доставлять неприятности. Дверь закрылась, звякнув колокольчиком. Гарри задумчиво посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на красный билет, который всё ещё лежал в кармане его куртки. — Неприятности, значит, — пробормотал он себе под нос. — Ну-ну. Поттер задумчиво постучал пальцами по столешнице, смахнул в кассу банкноты и бережно вымыл чашку, после чего убрал в шкаф. — О, так вот где вы работаете, сэр. Милое местечко. — Хотите что-нибудь? — Поттер нейтрально-вежливо улыбнулся, как делал с многими его клиентами, с которыми не хотел иметь дел. Но в голове уже копошились заинтересованные в новом знакомом мысли. Этот циркач знает о Хогвартсе, а в частности о Слизерине? Или зелëный цвет является неозвученным, но общепринятым элементом всех хитрецов и трикстеров? А если знает, то могут ли и остальные артисты быть причастными к магическому миру? Стоит ли Гарри на корню прекратить их невольное общение, пока оставленное прошлое не решило сбить его с ног? — Конечно, я бы взял кофе со льдом на вынос — Не зная о чëм думает юноша, сладко произнëс Арлекин. Гарри попытался проигнорировать так и сквозившее ехидство на лице актëра, а также неозвученное, но явно просившееся на язык «и тебя». — Сейчас приготовлю, подождите пару минут — маг отвернулся от посетителя, успокаивая непутëвое сердце. А ведь если подумать, то Пьеро тоже выглядел горячо неплохо: гибкая подтянутая фигура, облегающая одежда, что оставляет лишь немного простора для воображения. И довольно приятное спокойное поведение. Арлекин обманчиво-лениво облокотился о стойку, наблюдая за отточенными движениями бариста. — Так что, вы наконец согласитесь принять мой билет, дорогуша? Было бы гораздо веселее, если бы вы воспользовались им при входе. — Почему? — Маг вскрыл форму с ледяными кубиками, щипцами вынимая их и складывая в чашку, косо взглянув на клиента в ожидании объяснения. Он принял во внимание слова Пьеро, и не спешил вести себя неосторожно, но новые знакомые были слишком занимательны, чтобы быть с ними такими же внимательными, как следователь на допросе. Но артист лишь заманивающе улыбнулся, прикладывая тонкий палец к губам в жесте молчания. — Тсс, это секрет, дорогой. И открывается он только тем, кто достаточно смел или любопытен. — Гарри хмыкнул, видя в словах визави неприкрытую провокацию и зная, что Арлекин тоже это понимает. — Ваш кофе со льдом, мистер артист. — Ха, ладно-ладно. В таком случае...Примите небольшой презент от меня в честь знакомства. Я бы хотел, чтобы вы надели его, когда посетите мой шатëр, дорогуша. Вот, позвольте-ка — Арлекин склонился сильнее, и, воспользовавшись тем что руки Поттера были заняты наполненным до края стаканчиком с кофе, протянул руки к его шее, ловко прицепляя что-то к воротнику. Гарри не успел отступить и невольно напрягся, чувствуя короткое намеренное прикосновение когтя в перчатке к коже над сонной артерией, но возражения не были произнесены из-за едва услышанной фразы, что была произнесена скорее случайно, чем намеренно, но все равно сбила с толку, отвлекая от желания выставить руки в защитном жесте — Я заберу тебя у него. В тот же миг нежданный контакт прервался, а в освободившиеся от стаканчика руки были аккуратно вложены несколько зелёных купюр. — Доброго вечера, дорогой. Ещë увидимся. — Пришурив ядовито-зелëные глаза и нахально ухмыльнувшись, артист плавно выскользнул из кафе, даже не потревожив колокольчик на двери. Поттер машинально коснулся пальцами воротника, нащупывая небольшую булавку в форме сердца. Если верить ощущениям, это был какой-то драгоценный камень, инкрустированный в металлическую оправу. Магии от него не чувствовалось, уж при таком близком расстоянии юноша мог это отличить. Что, Мерлиновы подштанники, сейчас произошло? --- Вечером, когда кафе опустело и Гарри уже собирался закрываться, он снова поймал себя на том, что думает об артистах. О Пьеро с его внимательными глазами и тёплым голосом. Об Арлекине с его хищной улыбкой и предвкушающим взглядом. О том, что цирк, кажется, скрывает в себе что-то большее, чем просто шапито с фокусами и клоунами. И о том, что его собственные проблемы — магия, что всегда норовила выскользнуть из-под контроля в самый неподходящий момент, и тело, давно невыходящее из глухой, въевшейся в кости одинаковости — вдруг… отступили. Нет, не исчезли, не растворились, словно их и не было. Они остались здесь, никуда не делись, продолжая пульсировать на периферии сознания привычным, почти родным уколом под ребра. Но впервые за долгие месяцы это перестало быть единственной реальностью, которую он был способен ощущать, и от которой прятался за работой. Впервые за долгое время ему стало не просто интересно, захотелось узнать больше. Это чувство пришло без спроса — легкое, острое, невозможное в его нынешнем положении, — и всё же оно вошло в грудь, расталкивая локтями тяжелую тоску, раздвигая тесные границы его мира ровно настолько, чтобы можно было вздохнуть полной грудью. А следом, из самой глубины, из тех уголков разума, куда не добрались ни проклятия, ни годы отчаяния, под кожей заинтересованно зашебуршал азарт. Сначала робко, неуверенно, словно пробуя голос после долгого молчания, а затем всё настойчивее — так знакомо, так остро, так по-своему, как в лучшие дни на квиддичной арене, когда пойманный снитч значил всё, а будущее было полно обещаний. Секунда. Всего одна секунда, когда он позволил себе не быть запертым в собственном теле. А затем всё вернулось на круги своя — но осадок остался. Тонкий, едва уловимый, как запах озона после далекой грозы. Напоминание о том, что он всë еще Гарри Поттер, а не просто проходимец в собственном сознании.