×××
...
Дзззз....дзззз....дзззз...
В привычной, выверенной тишине дома на площади Гриммо этот звук прозвучал чужеродно и резко — словно сухой треск молнии. Гарри вздрогнул.
Он отвлекся от созерцания дурацкой броши-булавки, которую всего несколько часов назад так нагло прицепили к его воротнику, и нахмурился, прислушиваясь. За годы, что он прожил здесь, он успел привыкнуть: абсолютное безмолвие этого мрачного дома нарушают только его собственные шаги да ворчливое бормотание Кикимера. Ничего больше. Этот негласный закон был незыблем.
Но старый бакелитовый аппарат на тумбочке в холле не желал считаться с установленным порядком. Он надрывался снова и снова, и его настойчивая вибрация заставляла мелко дрожать лакированное дерево.
Гарри так и застыл на месте, сжимая в пальцах изумрудное сердечко и уставившись в стену невидящим взглядом — словно пытался прожечь в ней дыру и увидеть, кто же там так настойчиво его вызывает. Идти не хотелось. Совсем.
В последнее время желание говорить с кем-либо из магов возникало у него всё реже. Конечно, это могли быть свои: Гермиона с очередной лекцией, кто-то из Уизли с приглашением на обед или Невилл с восторженным лепетом о гербологии и о том, как это можно использовать в их общем предприятии (по факту Поттер только вкладывал определëнную сумму раз в месяц, после получая с этого свои проценты, но друг не переставал периодически просвещать его на счëт того что происходит на «грядках»).
Здесь никогда не угадаешь, кто позвонит. И пусть это происходило не так часто, как могло бы быть, но легче от этого не становилось.
Он любил их. Правда. И ни за что не проигнорировал бы, случись что-то серьёзное. Но держать дистанцию было удобнее. Друзья волновались за него искренне и от всего сердца, вот только принимать эту заботу, когда ты не беспомощный ребёнок, а взрослый человек со своим грузом за плечами, становилось с каждым разом всё проблематичнее.
Да, Гарри знал, что он — ходячая катастрофа локального масштаба, переполненная магией батарейка, которой рано или поздно заинтересуются тёмные личности. Но от этого он не стал инвалидом. Все конечности на месте, он относительно здоров, и, что самое важное, в нём ещё теплилось желание жить. Жить полноценно, свободно.
Подальше от мира, где он навеки заклеймён не как Гарри, а как Спаситель, Герой, Мальчик-Который-Выжил.
В холле дребезжание усилилось — аппарат ходил ходуном, и дрожь, наверное, уже передавалась столику. Гарри представил, как звонок разрывает пустоту не только звуком, но и этой противной вибрацией, заставляя мелкую пыль на полировке танцевать в такт. Он глубоко вздохнул и, наконец, заставил себя сделать шаг к двери.
Старые половицы поскрипывали под ногами, словно в насмешку. Доски не прохудились, под ними был прочный фундамент, но скрип всё равно временами слышался под подошвами. Магия, да и только. Весь дом был пропитан ей — где-то выветрившейся, где-то совсем новой. Самыми свежими следами были вкрапления резерва Гарри, который ему некуда было девать, а оставлять в теле считалось нежелательным: если постоянно подливать воду в чашу, однажды она переполнится и выльется. Но Поттер не был чашей. Он был скорее воздушным шариком, и давление в нём создавал не газ, а магия. И если не следить за этим, однажды застоявшиеся потоки пробьют блоки и сметут всё в радиусе пары десятков футов, если не больше. Ну, в худшем случае. В лучшем он просто умрëт.
Наверное.
Гарри снял трубку и приложил её к уху. В его доме стоял стационарный телефон, который как-то притащила Луна, ещë до своей кончины от рук Тома — староватый для их времени, но лучше других выдерживающий напряжение магических потоков. Лучше него справлялся только совсем допотопный кнопочный, который валялся где-то среди вещей в шкафу про запас.
Знала ли Лавгуд, что этот аппарат ему понадобится после конца войны? Возможно так и есть, их личная пифия часто делала что-то такое, что можно было понять только через время или не понять вовсе...
— Алло?
Гарри прислонился к стене, вслушиваясь в звуки на том конце провода. Кажется, где-то на фоне звонкий голосок Рози спорил с Хьюго. Определенно звонили из Норы.
— Привет, Гарри, это я. — Голос Рона, даже сквозь помехи, звучал расслабленно. — Миона просила напомнить, что скоро блокираторы менять. Ты доберешься до нас на выходных?
— А, уже? — Гарри машинально взглянул на брошь в руке, поморщился и сунул ее в карман, подальше с глаз. — Погоди. В эти выходные не выйдет, я занят.
Пауза. Рон, кажется, даже перестал жевать — редкий случай.
— Занят?
Ты? — В его басистом голосе прорезалось неподдельное любопытство. — Гарри, друг, ты нашел что-то интересное? Колись давай, я жду подробностей.
— Да ничего особенного. В цирк хочу сходить. Пригласили, можно сказать.
— В цирк? — Рон присвистнул. — Слушай, ты же терпеть не можешь эти сборища, нет? Людей много, шум, гам... Ты уверен, что хочешь?
— Да, — выпалил Гарри слишком быстро и сам это понял. Добавил уже спокойнее, стараясь сгладить свои слова: — Хочу. В конце концов, это просто цирк, а не чемпионат мира по квиддичу. Выдержу как-нибудь.
— Ладно, — в голосе Рона прорезались хитринки. — А кто пригласил-то? Дружище, неужели ты решил, что быть холостяком — не твое? Ну признавайся, там симпатичная акробатка? Или жонглер? Хотя жонглеры какие-то подозрительные, вечно все роняют.
— Рон, — Гарри закатил глаза, хотя собеседник этого и не видел. Провод телефона сам собой наматывался на палец. — Только ты не начинай, ладно? Не нашел я никого. И не собираюсь. Если вы с Гермионой снова возьметесь за сватовство, я уеду на континент. Там вы меня точно не достанете.
— Воу, воу, полегче! — Рон засмеялся. — Все, молчу. Только не бросай меня одного с Мионой и детьми. У Хьюго зубы лезут, и он решил, что мои руки — идеальная точилка. Иногда мне кажется, что он хочет меня съесть. Весь искусанный хожу, как после тренировки с гиппогрифом.
— А ты попробуй мыть руки после пирожных, — фыркнул Гарри. — Может, они перестанут быть сладкими от сахарной пудры, и Хьюго потеряет интерес.
— Обижаешь, я вообще-то слежу за качеством! И оно как всегда отменное. — возмутился Рон, но в голосе слышалась улыбка. — Ладно, уговорил. Передам Мионе, что ты в цирк уходишь в отрыв. Она, кстати, будет рада, что ты хоть куда-то выбрался. А то сидишь в своем мрачном особняке, как сыч.
— Я не сыч. Я просто... ценю тишину. — Поттер отвëл глаза в сторону, словно пытаясь скрыть настоящие причины. Но это не требовалось, друзья и так их знали.
— Цени-цени, — хмыкнул Рон, не прокомментировав заминку. — Только не зарасти мхом. И давай, расскажешь потом про цирк. Если там действительно окажется симпатичная акробатка, я имею право сказать «я же говорил».
— Договорились. Пока, Рон.
— Пока, Гарри. И береги себя.
Гарри повесил трубку и некоторое время смотрел на телефон, чувствуя, как в груди разливается что-то теплое и уютное. Рон умел поднять настроение, даже когда просто болтал ни о чем.
Но кое о чём всё же нужно было позаботиться, хорошо, что ему напомнили. Полноценно опустошить резерв он не успеет — скоро ночь, но сбросить излишки мог.
Не долго думая, Гарри направился в спальню, бросив в пространство:
— Кикимер. Подготовь алтарный зал как обычно. И сделай что-нибудь лёгкое, но плотное — перекусить, когда мне станет лучше.
Ответа не последовало, но маг знал: всё будет исполнено в лучшем виде. То, что для него было мучительным освобождением от переполнявшей магии, для домовика и гнезда Блэков являлось жизненной необходимостью.
Гарри не спеша разделся догола и накинул льняную рубаху с коротким рукавом. Снял очки, стянул родовые кольца — обычно он носил их на безымянных пальцах печаткой внутрь, а встроенный отвод глаз скрывал их от окружающих.
В полуслепом состоянии спускаться в подвал оказалось непросто, но Гарри справился. Мелькнула мысль: почему бы не снять очки уже на месте? Ответ был как всегда неизменен — в зал с алтарём их заносить нельзя, а отдавать домовику такую памятную вещь казалось диким и кощунственным. На полу не оставишь — сам же и раздавишь, когда будешь выходить.
Возле дверей Поттера уже поджидал Кикимер с небольшой чашей из мрамора и ритуальным кинжалом на подносе. Гарри молча забрал их под привычное ворчание ушастого помощника и шагнул в зал.
Мрачное, как и весь дом, но с более густой, тягучей атмосферой помещение встретило мага почти как родного. Посередине просторной комнаты монументальной плитой из тёмного авантюрина и хризолита дожидался своего часа алтарь. Гарри не любил это место — ассоциации с ним были не из приятных, да и уходить отсюда на своих двоих всегда оказывалось затруднительно. Но это было необходимо.
Маг поставил чашу на постамент, полоснул кинжалом по ладони и капнул выступившую кровь на браслеты, чтобы снять блоки. Дышать сразу стало труднее — в груди зашевелилось что-то огромное и тяжёлое, готовое вырваться наружу. Гарри уже не помнил, было ли по-другому. Была ли его магия когда-то тише, послушнее, ласковее. Или она всегда оставалась такой дикой, необузданной и вольной — готовой вылиться в пространство и закружить воздух в бешеном хороводе.
Поттер провёл лезвием по руке ещё раз, нацедил в чашу немного крови и с предельной сосредоточенностью начертил алой жидкостью на коже в открытом вырезе рубахи руну Хагалаз. Обычно он использовал Турисаз — как более активную и масштабную конструкцию, но сегодня требовалось слить лишь часть резерва, а не опустошать его полностью.
В ушах зашумело, силы стремительно покидали тело. Гарри едва успел забраться на алтарь, когда в голове окончательно помутилось, а взор застлали чёрные пятна.
Это было знакомо до оскомины.
Руны впитались в кожу, а вместе с этим и глубже, в саму его суть. Его ядро, словно ракушку, принудительно открывали, выпуская накопленные запасы из физической оболочки.
Из-за застоя магия вырывалась из тела густыми, болезненными толчками, и её жадно впитывал древний постамент. А тело, не готовое к таким экзекуциям, мелко дрожало от перенапряжения. Давление подскочило, кровь горячо и быстро струилась по венам.
Всё сливалось в сумбурную какофонию ощущений, которую Гарри приходилось терпеть, не имея возможности провалиться в спасительное беспамятство.
Прошло... Сколько же сейчас времени? Он не знал. Эфемерный поток растворился где-то в месиве боли и тяжести, давящей на тело. Каждый раз одно и то же. Слава Мерлину и Моргане, что от этого процесса не оставалось физических травм — иначе всё было бы совсем печально. И так непонятно, где взять сил, чтобы выползти из зала. Домовику сюда ход заказан: и гнетущая атмосфера не пускает, и условия клятвы, что он дал кому-то из далёких предков Блэков, когда поступал на службу. Мордред, как же плохо…
Поттер слабо пошевелился, подавляя зародившийся в груди стон. Тело превратилось в сплошной кусок онемения — словно его перекрутили в мясорубке, закинули в морозильную камеру на долгий срок, а теперь достали размораживаться. Дрожащей рукой Гарри подтянул к себе браслеты и вновь защёлкнул их на запястьях. Звенья приятно охладили кожу, но быстро нагрелись от тепла тела, вызвав устало-раздражённый выдох.
Двигаться не хотелось, но он упрямо поднялся, пошатываясь и чудом не падая на каменный пол. Пришлось, превозмогая слабость, добрести до дверей. Под конец ноги подкосились, и он неуклюже рухнул на колени, едва не растянувшись во весь рост. От позора спасло то, что его опустошённое тело столкнулось с дверями, распахнув их наружу, а после его магией аккуратно подхватил Кикимер. Без лишних слов они переместились в спальню мага, где его уже поджидала миска какого-то вкуснопахнущего варева.
Гарри мгновенно сфокусировался на ней - есть хотелось до ломоты в желудке. Ещë немного, и он начнëт переваривать сам себя.
Маг обессиленно сел на кровать и дрожащими пальцами устроил тарелку на своих коленях, шустро и неаккуратно начиная работать ложкой. Сейчас он был похож на Рона на их первом году обучения, когда после торжественной речи директора Уизли буквально вцепился в разнообразные блюда на столе. Только Поттер, в отличие от друга, предпочитал поглощать пищу молча, не размениваясь на слова.
Блюдо закончилось до обидного быстро, но больше бы в него сейчас и не влезло. Гарри отставил пустую миску обратно на прикроватную тумбу и упал спиной на постель, сыто выдыхая. На щеки вернулся едва заметный здоровый румянец, пальцы почти перестали дрожать. Ещë пару часов, и он полностью придëт в норму, даже в кафе сможет пойти. Может быть, будет чуть более вялым, но с этим можно работать.
Поспать он, кстати говоря, уже не успеет, если не хочет проснуться в совершенно разбитом состоянии.
Гарри молча уставился в потолок, раскинул руки в стороны внешней стороной ладоней вниз. Льняная грубая рубаха вызывала неприятное покалывание, словно ткань пыталась подражать шерсти. Желание снять с себя такую дурацкую вещь с каждым моментом крепчало, и маг не видел смысла отказывать себе в этом. Он же не мазохист, верно?
Поттер неспешно и почти лениво начал стягивать с себя серовато-белую ткань — для чего пришлось приподнимать по очереди некоторые части тела и перекатываться с боку на бок, так как вставать он не хотел — после чего с удовлетворëнным вздохом плотнее прижался к прохладным простыням. Он перевернулся на живот, подмял под себя одну из длинных подушек, сжав еë между бëдер и рук. Лежать так было приятно, словно он не один в этом доме, в этой постели. Но при этом никто не мешает ему и не указывает как нужно себя вести и что делать. Многие его знакомые за всю жизнь хоть немного, но задевали этот аспект. Неважно, в целях подстроить его под нормы общества или своего мировоззрения. Кажется, только Луна не участвовала в этом. И...Пьеро с Арлекином. Ладно, им можно сделать поблажку на то, что они знакомы всего день-два. Может они проявят себя в дальнейшем...
Гарри поймал себя на мысли, что совершенно не против того, чтобы это «дальнейшее» случилось. Но почему? Он же не мог найти что-то особенное в их общении? Да там даже трëх десятков фраз вряд ли наберëтся на каждого, если не на обоих вместе.
И всë же, Поттер не мог отрицать, что было что-то в его новых знакомых такое... Притягательное. Может быть, сама манера держаться? Или внешность?
В памяти всплывают очертания их фигур — подтянутых, словно выточенных искусным резцом, где каждый мускул живёт в лад дыханию. Движения тягучи, как струящееся вино, полны скрытой силы, что обманчиво дремлет в гибкости каждого жеста. Пальцы — длинные, с едва уловимым изгибом, увенчанные острыми когтями, что сулят не только опасность, но и сладость запретного прикосновения. Взгляды жгут из-под полуопущенных век — нестерпимо яркие, словно угли, в которых тлеет древнее пламя, и цвета их слишком живы, чтобы быть просто человеческими. Высокие, они движутся с лёгкостью, что противоречит их мощи, а их узкие талии кажутся хрупкими — ловушкой для взгляда, за которой угадывается неумолимая сила. В этом воспоминании нет чёткости, одна лишь пленительная смутность, от которой перехватывает дыхание.
Гарри до странного хорошо запомнил их облики, вплоть до кончиков пальцев, хотя присутствовали некоторые нечëткие моменты. Лëжа сейчас в тишине, он задумчиво перебирал в голове детали: эти почти незаметные у Пьеро, но открытые у Арлекина взгляды с незнакомо-знакомыми эмоциями, эти осторожно-решительные подвижки в его, Поттера, сторону...
Маг прикрыл глаза и позволил одной из рук отпустить подушку, скользнуть вниз по груди и боку, очерчивая едва ощутимые шрамы прошлого, нетвëрдо сомкнуть пальцы кольцом вокруг полунапряжëнной из-за мыслей плоти.
Он не думал, не решался отдавать себе отчëт в своих действиях. Просто поддался внезапным ощущениям, действуя скорее по заложенным природой инстинктам, чем из выводов разума.
Несмело, почти робко двинул рукой, чувствуя как тонкие венки пульсируют под нагревшейся кожей. Более уверенно надавил, задел кромкой ногтя чувствительное место, вырывая сам у себя тихий всхлип с выдохом.
Гарри провалился в ощущения, отдался им без остатка. Движения становились всё более уверенными, но не суетливыми — он словно тянул удовольствие, растягивая его на медленные, тягучие мгновения.
Мысли о Пьеро и Арлекине пульсировали где-то на периферии, не оформляясь в слова, но подогревая странное, почти запретное тепло. Он не позволял себе воображать что-то конкретное — лишь смутные тени прикосновений, чужих рук на своей коже, тяжёлых взглядов из-под полуопущенных ресниц.
Дыхание сбилось, по спине пробежала дрожь. Гарри уткнулся лицом в подушку, глуша рвущийся из горла звук, и позволил себе наконец сорваться — резко, почти болезненно, с выдохом, в котором смешались облегчение и стыдливая неловкость.
Он замер, чувствуя, как тело медленно отпускает напряжение, как пульс возвращается к спокойному ритму. Простыни под ним успели нагреться, и это почему-то раздражало.
Поттер перевернулся на спину и прикрыл глаза. Где-то там, за окнами, уже занимался новый день, но ему совсем не хотелось его встречать. В голове было пусто и звонко, словно после долгой дороги, когда единственное желание — просто лежать и ни о чём не думать.
Он просто лежал, чувствуя, как к щекам медленно приливает краска. Украдкой вытерев липкость с руки о простынь, он в который раз пожалел о том, что не может пользоваться магией, чтобы справляться хотя бы с такими мелочами.
Не думай об этом, не сейчас.
Гарри закрыл глаза и тихо выругался под нос, после с лëгкой слабостью — тело уже практически пришло в норму — поднялся с кровати и сдëрнул простынь и измятую подушку. Оставлять улики он не собирался, уж лучше момент помешательства останется только в его памяти.
Поттер нацепил на нос очки и быстрым шагом добрался до ванной комнаты, бросил комок тряпок в широкую раковину и включил кран.
Возможно, он переборщил с мощностью, потому что струя горячей воды не столько мочила ткань, сколько отскакивала от неë во все стороны. Но Гарри, стиснув зубы от смятения, скоро справился с этим, пару раз крутанув вентиль в обратную сторону и тем самым уменьшая напор. Через несколько минут постельное белье намокло достаточно для того, чтобы он мог налить на него какой-то то ли гель, то ли шампунь — ему не было разницы с чем чистить, сейчас не до этого — и взбить пену.
Стирать на руках он умел, в детстве у Дурслей как-то сломалась машинка и тëтя не придумала ничего лучше, чем вытащить с чердака пузатый медный таз и мыть одежду в нëм, попутно подключив племянника к этому действию.
Впрочем, это не продлилось и двух недель, Дурсли пачкали столько одежды всего за пару дней, что они вдвоëм просто не справлялись. Тётя Петуния заметила что кожа на еë руках стала сохнуть и покрываться мозолями, из-за чего бросила это дело и всë таки добилась от мужа поездки в ремонтную контору. Но опыт тех дней остался у Гарри по сей день, сейчас помогая в заметании следов.
Критическим взглядом осмотрев мокрую ткань и удовлетворившись результатом, он отжал еë и бросил в ванную. Дальше Кикимер справится сам, не узнав о произошедшем.
Юноша очень надеялся, что тот не догадается или хотя бы проигнорирует это.
Потом Гарри тщательно вымыл руки, почти до скрипа оттирая кожу от фантомной грязи, не беря во внимание тот момент, что ещë во время незапланированной стирки очистил их достаточно.
Обдумывать произошедшее не хотелось, маг безответственно скинул всë на помутнение рассудка после ночного ритуала, предпочитая спокойно собраться и дойти до работы.
Недалеко от кафе стояли полицейские машины, этот момент маг приметил одним из первых. Он на мгновение притормозил, просчитывая вариант того, что могло случиться за вчерашний день, что могло привлечь внимание маггловских авроров, но на ум ничего не приходило и Гарри продолжил идти.
Ненавязчиво примостившись рядом с боссом, что хмуро смотрел в сторону копошащихся на их территории людей в тёмной форме, юноша поинтересовался причиной такого ажиотажа и получил озабоченный ответ:
— Кэрол так и не появилась в кафе или своем доме. Скорее всего, она убежала. — мужчина выглядел уставшим и постаревшим на пару лет. Кажется, эта ситуация подкосила его сильнее, чем могла бы пропажа не слишком близкого человека. Гарри стало неловко от того, что его не беспокоила судьба девушки. А ведь они работали вместе пару месяцев, и та была неплохой — Она не показывала никаких знаков, что собирается уйти.
— Я никогда не думал, что она на такое способна. — Поттер поправил очки, следя за тем как полицейские собираются уезжать, собрав данные
— Похоже Кэрол находилась под большим стрессом, чем могла вынести. Ладно... Открывай смену, я пойду поставлю объявление на поиск второго сотрудника. — босс потëр шею, после направившись в свой кабинет. Гарри молча кивнул ему вслед, молча следуя указанию.
Первая половина дня прошла хорошо, хотя было такое ощущение, что за ним следят. Из-за этого Гарри настороженно оглядывался и держался поближе к стойке с ножами, чтобы в случае чего воспользоваться сначала ими, и только потом «средством последней меры». Но после полудня невесомый взгляд неизвестного сталкера пропал, дав некоторую передышку. Поттер не расслаблялся, ведь тот мог либо уйти с концами, не найдя искомого, либо получил что хотел и потом вернëтся. Возможно с «сюрпризом».
Но во второй половине дня к нему заглянул не возможный противник, а знакомый артист в алых одеждах.
Пьеро с улыбкой устроился на своём «зарезервированном» стуле.
— Хочешь чего-нибудь выпить? — Гарри улыбнулся одним уголком губ, краем глаза поглядывая на артиста и параллельно расставляя стаканы в шкаф.
Пьеро, всё так же верный роли немого клоуна, качнул головой и с улыбкой указал на клубничный милкшейк. Напиток добавили в меню недавно, специально для маленьких клиентов, но он быстро завоевал популярность и у взрослых.
Гарри понятливо кивнул и уже потянулся к рабочей столешнице, как его окликнул босс. Тот подошёл незаметно, сложил руки на груди и строго уставился на артиста.
— Гарри, он что-нибудь заказал?
— Да, сэр. Милкшейк, — Поттер залил в ёмкость сливки и нарезанную клубнику, добавил сироп и пару капель ванили, включил миксер.
— Хорошо. Я не хочу, чтобы эти парни здесь сидели, не покупая ничего. Они распугивают клиентов, — мужчина чуть расслабился, опустив одну руку в карман брюк. — И передай ему, чтобы не оставлял в кафе флаеры.
Гарри кивнул, соглашаясь. Перелил готовый напиток в стеклянный сосуд, украсил взбитыми сливками и шоколадной крошкой, вставил в сладкую пенку трубочку и аккуратно перенёс это великолепие на прилавок к Пьеро.
Артист провожал уходящую фигуру главы кафе напряжённым взглядом, совсем потеряв улыбку. Маска казалась литой — даже без намёка на отверстие для рта или хотя бы его рисунок.
Когда Гарри поставил заказ, Пьеро крепко схватил его за руку и пристально уставился в малахитовые глаза своими горящими золотыми угольками. Наклонился почти к самому уху и совсем тихо, но хмуро прошептал:
— Он грубо ведёт себя с вами, милорд?
Гарри удивлённо уставился на него, но попыток отстраниться не предпринял — боялся расплескать коктейль, стоявший между ними.
Уже второй раз приготовленный напиток мешал ему мгновенно ответить на посягательства в свою сторону.
— Что? Нет, конечно нет. Мой босс ведёт себя нормально.
Пьеро помолчал, ещё пару секунд внимательно вглядываясь в его лицо, но после отпустил и утащил к себе заказ. Выражение его лица стало спокойнее, но нотка былой сосредоточенности всё ещё мелькала в глазах.
— Ты придёшь завтра в цирк, дорогой? — он робко улыбнулся, глядя с надеждой и ожиданием. Даже если бы Гарри собирался отказаться, он не смог бы устоять перед этим щенячьим выражением. Кажется, у Тедди было точно такое же, когда Андромеда позволяла им видеться на семейных праздниках, и волчонок что-то выпрашивал у Поттера.
— Да. Скорее всего да, — Гарри хмыкнул, заметив, как повеселел Пьеро после этих слов: актëр довольно прищурился и растянул улыбку, кажется, до самых ушей. Это было забавно.
Артист прижал одну руку к груди, а вторую вытянул вперёд. Гарри ошарашенно моргнул, увидев протянутую ему вещь. Бумажная роза с приглушённым красным, почти бордовым цветом легла в его ладонь — Пьеро, удовлетворённый результатом, аккуратно вложил цветок в руку Гарри, и тот машинально обхватил хрупкий стебель.
На щёки наполз румянец, когда актёр снова склонился к нему, чтобы что-то сказать, а в памяти промелькнули воспоминания этого утра.
У Гарри явно проблемы. Он буквально влип, да?
— Ты обещаешь воспользоваться моим билетом, дорогой?
— Обещаю. — Поттер впал в короткую прострацию, переосмысляя свою жизнь. Но из неë его довольно быстро вывел тонкий голосок какой-то девочки.
— Мама! Мама, смотри, это клоун! — раздалось от входа.
— Это правда, солнышко. Он довольно высокий, не так ли? Настолько, что из-за него нас не видно, — голос предполагаемой матери прозвучал с нарастающим раздражением. Женщина обогнула Пьеро и высокомерно уставилась на Поттера: — Сэр, простите, конечно, но у меня не весь день свободен, чтобы стоять в очереди. Принесите мне кофе. Без сахара.
— Хорошо, мэм. Подождите пару минут.
Гарри натянул на лицо нейтрально-вежливую улыбку. Даже если ему хотелось ответить что-то колкое, рабочий протокол обязывал молчать и не проявлять агрессию.
Ещë один повод чтобы ненавидеть правила.
Он бросил на артиста извиняющийся взгляд и вернулся к работе, начиная привычно варить чёрный напиток.
Пьеро мрачно посмотрел на женщину, забрал свой заказ, положил оплату и безмолвно вышел из кафе.
Гарри рассчитывал, что остаток дня пройдёт спокойнее. Клиентов было достаточно, не больше, чем он мог обслужить без того, чтобы валиться без сил. Можно сказать, что было идеально.
Но мироздание, кажется, решило посмеяться над ним.
Не прошло и двух часов после ухода Пьеро, как в кафе грациозно зашёл его коллега. В принципе, Поттер уже знал, что Арлекин в курсе его места работы — логично, что тот мог наведаться когда вздумается. Клиентов же никто не гонит. Но всё равно это оказалось неожиданно.
— Вечер добрый, дорогуша, — артист занял тот же стул, на котором недавно сидел Пьеро. Интересно, он сделал это осознанно или всё же совпадение?
— Здравствуй, Арлекин. Будешь что-нибудь заказывать? — Гарри натянул нейтральную улыбку, внутренне надеясь, что клиент откажется и босс выставит его вон. Мысль была неправильной, рождалась из противоречивых желаний, но он знал: этот разговор до добра не доведёт.
Словно прочитав его мысли, актёр насмешливо ухмыльнулся и склонил голову набок, подперев её сжатым кулаком.
— Фраппе, если тебя это не затруднит, дорогой.
— Нисколько. Я умею готовить всё из меню, дорогуша — Гарри парировал, нагло возвращая обращение. В конце концов, не он первый начал.
— Хо? У кого-то появились зубки? — актёр заинтересованно подался вперёд, выпрямляясь. — Неожиданно. Мне казалось, ты слишком вежлив и кроток для такого.
— Видимо, только казалось, — Гарри наигранно равнодушно пожал плечами, взбивая в шейкере кофейную смесь. Обмен колючками был до приятного знаком, словно он снова стоял напротив лощёного Малфоя. — Пьеро не упоминал, что ты летаешь в облаках.
Арлекин на мгновение замер. Глаза сощурились, острозубая улыбка стала шире. Он опустил подбородок на сложенные в замок руки.
— Так он говорил с тобой. Интересно. — голос стал мягче, но от этого только опаснее. — Что ещё он тебе сказал? Видел ли ты, что скрывается за его маской?
Поттера сбило с мысли. Почему у него такое чувство, что он только что подставил Пьеро? Гарри заставил себя не выдать внезапного беспокойства и продолжил готовить заказ.
— А разве вам можно снимать маски на публике? В любом случае, он мне не показывал.
— Но тебе ведь интересно узнать? — Арлекин подался чуть ближе. — Да?
Гарри промолчал. Он и сам не знал, честно говоря. Не думал об этом.
— Молчание — это всегда самый честный ответ, — выражение лица Арлекина стало расслабленным, ленивым, с налётом хищной хитрости. — О, ты не носишь мою булавку. Это действительно разбивает мне сердце, понимаешь?
— Зачем ты это делаешь? — Гарри тоже сменил тему, не отрываясь от занятия, но пристально следя за визави.
— Делаю что? — артист встретил его взгляд с почти притворным любопытством. В его глазах плясали болотные огоньки.
Поттер помолчал, подбирая слова. Ему действительно был интересен ответ. Даже не зная Арлекина до конца, он мог видеть: тот не станет привязываться к первому встречному.
— Играешь. Зачем тебе я? Ты же не просто так это делаешь. Соревнуешься с Пьеро? Я для вас всего лишь игрушка, не так ли? — голос звучал ровно, почти безразлично. Если бы не выражение лица, можно было подумать, что Гарри всё равно. — С которой можно поиграть и выбросить.
— Правильные вопросы, дорогуша. — Арлекин осклабился. — Но кто сказал, что я дам тебе на них ответы?
— Никто. Но от ответа зависит, как наш диалог пойдёт дальше. — Гарри наконец поставил чашку на стойку, но не подвигая к собеседнику, продолжая придерживать еë. — Я не нанимался быть развлечением для вас двоих. И меня ничего не держит в этом городе.
Он был готов к тому, что на этом они закончат. Разойдутся, как в море корабли. Гарри легко мог уехать хоть на другой конец Британии. Никто не принуждал его общаться с ними, и никакие зарождающиеся чувства не заставят передумать. Отдавать себя в руки мудаков он не собирался.
— Забавно. Пытаешься манипулировать мной, дорогуша? Убедить в безразличии? — Арлекин вдруг перегнулся через стойку. Гарри стоял достаточно близко — ошибка, которую он тут же осознал. Пальцы с острыми когтями сжали его плечо, а лицо актёра приблизилось к шее.
Гарри замер. Один глубокий вдох — и Арлекин замер в этой позе, словно пробуя запах на вкус. А потом так же плавно отстранился и ловким движением прицепил на воротник Гарри булавку.
Ту самую. Которая до этого лежала в кармане на груди.
— Но ты задерживаешь дыхание от моего приближения, — прошептал Арлекин, и в голосе его звучало торжество. — Не находишь это ироничным?
Гарри шарахнулся назад, снова стискивая в руках чашку, которую, едва актёр отпустил его, с подчёркнутой аккуратностью поставил на прилавок.
— Не нахожу.
Ваш фраппе,
сэр.
— Благодарю, — Арлекин взял напиток, но не сделал ни глотка. — К слову, аппетитный аромат озона, дорогой. Интересный у тебя одеколон.
Он вышел из заведения, продолжая улыбаться. Но на дне его глаз залегла задумчивость — и подозрение. Человечек оказался не прост. И это было
опасно интересно.
Гарри смотрел ему вслед сузившимися точками зрачков. Он не пользовался одеколоном.
От него не могло пахнуть
озоном. Так пахнет только
магия.
Он стоял за стойкой, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовал, как под рёбрами разрастается холодное, липкое беспокойство.
Кто эти драккловы клоуны?
