дефект эмпатии.

Тридцать минут солнца

Следующие три дня превратились в вязкий кисель. Джисон пытался считать секунды между каплями воды из крана, пытался петь про себя песни, которые знал наизусть, но лекарства делали его мысли ватными. Каждый раз, когда дверь открывалась, на пороге стоял Минхо. Неизменный, как надгробная плита. — Время прогулки, — сухо произнес Минхо, отстегивая магнитный замок на запястье Джисона, который теперь крепился к кровати «для безопасности». — Прогулки? — Джисон попытался улыбнуться, но его губы плохо слушались. — Что, неужели выведешь меня в сад с розами? Или сразу на расстрельный полигон? Минхо не ответил. Он рывком поднял Хана на ноги. Того качнуло, и он невольно ухватился за локоть санитара. Ткань формы была жесткой и холодной. Минхо даже не помог ему восстановить равновесие — он просто ждал, пока «объект» перестанет шататься. Прогулочный двор представлял собой бетонный колодец с небом, затянутым мелкой сеткой-рабицей. Здесь не было ни травы, ни ветра. Только белые стены и еще двое таких же «пациентов», которые сидели на корточках, уставившись в пустоту. — Сядь, — приказал Минхо, указав на бетонный куб в центре. — У тебя есть тридцать минут воздуха. Не разговаривать. Не бегать. Не смотреть на других. — А дышать можно? — огрызнулся Джисон, опускаясь на холодный бетон. Его трясло — не от холода, а от ярости, которая еще теплилась где-то глубоко под слоем транквилизаторов. — Слушай, Минхо... ведь тебя так зовут? Я видел на бейджике. Тебе не надоело? Ты же молодой парень. Ты мог бы быть там, — он кивнул на сетку вверху, — в нормальном мире. Слушать музыку, ходить в кино... Минхо стоял у стены, сложив руки на груди. Его взгляд был направлен куда-то поверх головы Джисона. — Мой мир здесь. И твой тоже. Чем быстрее ты это примешь, тем меньше будет дозировка. — Никогда, — прошептал Джисон. Он вдруг вскочил, преодолевая слабость. — Слышишь? Я не буду таким, как они! — он указал на одного из пациентов, который пускал слюну, раскачиваясь взад-вперед. — Я — Хан Джисон! Я пишу тексты, которые люди учили наизусть! Я... — Ты — шум, — перебил его Минхо, наконец-то посмотрев прямо на него. В этом взгляде не было ненависти, только пугающая скука. — Лишний шум в системе, которая стремится к порядку. Джисон бросился к нему. Это не было попыткой ударить — скорее, отчаянная попытка схватить за грудки, встряхнуть, заставить почувствовать хоть что-то. Но Минхо среагировал мгновенно. Он перехватил кисти Хана и с силой заломил их за спину, впечатывая парня лицом в шероховатый бетон стены. — Протокол подавления агрессии, — бесцветно произнес Минхо в самое ухо Джисона. — Да пошел ты со своим протоколом! — выкрикнул Джисон, задыхаясь. — Убей меня! Ну! Давай! Это же проще, чем делать из меня куклу! Минхо чуть сильнее надавил на вывернутое плечо, заставляя Джисона вскрикнуть от острой боли. — Смерть — это слишком легкий выход для такой ошибки, как ты. Тебя нужно исправить. А для этого ты должен забыть, как кричать. Минхо достал портативный шокер. Короткий разряд в область лопатки — и тело Джисона прошила судорога. Он рухнул на колени, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли черные пятна. — Прогулка окончена, — констатировал Минхо. Он поднял обмякшее тело Хана, закидывая его руку себе на плечо, и потащил обратно в стерильный ад коридоров. Джисон, полубессознательный, чувствовал, как его ботинок чертит полосу по бетону. Последнее, что он увидел перед тем, как дверь блока закрылась — крошечный обрывок настоящего синего неба за сеткой. Он поклялся себе, что запомнит этот цвет. Но в камере его уже ждал новый шприц на серебристом подносе