дефект эмпатии.

Белое безумие

Процедура «световой чистки» была разработана для тех, кого не брали таблетки. В камере 1409 выключили основной свет и активировали потолочные панели. Это был не просто яркий свет — это был ослепительно-белый, агрессивный спектр, который пробивался сквозь закрытые веки, выжигая сетчатку. В дополнение к этому через скрытые динамики пустили высокочастотный ультразвук, не дающий мозгу провалиться в спасительное забытье. Джисон продержался первые шесть часов. Он пытался закрываться руками, но через десять минут вошел Минхо и молча надел на него жесткий шейный корсет и фиксаторы для кистей. Теперь Хан мог только сидеть, привязанный к стальному стулу в центре ослепительного ада. — Не закрывай глаза, — голос Минхо звучал как из-под толщи воды. — Система считывает движение век. Если закроешь больше чем на пять секунд, сработает электроразряд. — Убей... меня... — губы Джисона треснули и кровоточили. — Пожалуйста. Минхо ничего не ответил. Он проверил датчики на висках Хана и вышел. Но, закрыв дверь, он не пошел на пост. Он остался стоять в «слепой зоне» за бронированным стеклом, где его не видели камеры общего наблюдения. Прошло двенадцать часов. Джисон начал бредить. Его голова бессильно моталась из стороны в сторону. Он что-то шептал, сбиваясь на всхлипы. В его измученном мозгу реальность смешивалась с воспоминаниями: он видел свет софитов на сцене, слышал крики фанатов, а затем этот звук превращался в скрежет металла по стеклу. — Пожалуйста... мама... темно... сделайте темно... — выл он, уже не осознавая, где находится. В час ночи, когда по протоколу у санитаров был пересменка, Минхо вернулся. Он вошел в камеру, не включая запись. В его руках был небольшой флакон с каплями — сильный анестетик для глаз, который обычно выдавали только хирургам. Он подошел к Джисону. Тот даже не среагировал на шаги. Его глаза, красные от лопнувших сосудов, тупо смотрели в одну точку. — Хан, — тихо позвал Минхо. Впервые он назвал его по имени, а не по номеру. Джисон дернулся. Его взгляд на мгновение сфокусировался на белой фигуре перед ним. — Смерть?.. Ты пришла?.. — Нет. Это я, — Минхо быстро закапал ему в глаза раствор. — Это на время снимет жжение. Слушай меня внимательно. Я отключу датчики на десять минут. У тебя есть десять минут темноты. Спи. Прямо сейчас. Минхо прикрыл ладонью глаза Джисона. Его кожа была горячей, лихорадочной. Джисон судорожно вздохнул, почувствовав прохладу чужой руки. — Почему?.. — прохрипел он, засыпая почти мгновенно, как только мозг получил секундную передышку от фото-атаки. Минхо молчал. Он смотрел на этого парня, которого он сам же медленно превращал в труп, и чувствовал, как внутри него что-то с треском лопается. В голове всплыла картинка из его собственного «до-больничного» прошлого: гитара, чьи-то смеющиеся губы и ощущение ветра на лице. Те же образы, которые он должен был «стереть» у пациентов. Десять минут прошли как секунда. Минхо убрал руку и снова включил датчики. Джисон даже не проснулся — он просто перешел в состояние глубокого обморока, который система считала как «стабильный сон». Минхо вышел в коридор, прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. Его тошнило от самого себя. От этого здания. От этого порядка. Вдруг на его терминал пришло уведомление. «Внимание. Объект 1409: аномальная активность мозговых волн в 01:12. Вызвать дежурного врача для проверки целостности протокола». Сердце Минхо пропустило удар. Система заметила его вмешательство. В конце коридора послышались тяжелые шаги службы безопасности. Они шли не к Джисону. Они шли к нему.