Río arriba, como un salmón

Мартин провел эти почти три дня в одиночестве в монастыре, сникнув головой и не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме пустоты в груди. Что касается дела, он почти ничего не слышал от Андреса: хорошо ли он добрался до Генуи - кстати, за рулем 4х4, который они делили, что оставило Мартина изолированным на этом негостеприимном холме, - прошло ли ограбление так, как планировалось, благополучно ли они сбежали.… Хотя на самом деле он знал, что отсутствие новостей на телевидении и в прессе было как раз лучшей новостью. И вот вечером второго дня Мартин получил сообщение, в котором рядом со словами “Разве она не богиня?” Андрес приложил фотографию себя и Татьяны полуобнаженными на генуэзском пляже. Как будто на севере Италии в разгар осени не было холода, при максимальной температуре восемь чертовых градусов по Цельсию. Сумасшедший, черт возьми… Мартину захотелось выкрикнуть тысячу ругательств в эфир, чтобы посмотреть, дойдут ли они, если повезет, до Андреса и хлестнут ли его по лицу. Сложный, капризный, жадный, мелкий, сукин сын! Однако он ограничился ответом: “Конечно. Это реинкарнированная Афродита, дорогой”, - и тут же разбил телефон о монастырскую стену ударом, достойным опытного питчера. В ту ночь Мартин впал в крайнее отчаяние и не работал над планом. Он даже не ужинал. Он схватил первую попавшуюся бутылку спиртного из мини-бара, десятилетнего шотландского виски "Талискер", и выпил ее целиком, в одиночестве, в течение трех часов, слушая танго. Он знал, что думает банально и драматично, но так было лучше. Таким образом, его сердце было разбито одним ударом, и, что более важно, в отсутствии Андреса. На следующий день, когда его друг вернулся бы из своего идиллического путешествия, Мартин уже пережил бы в своей голове все возможные эмоциональные пощечины, которые ему предстояло получить, и мог бы вернуться к тому, чтобы наслаждаться крохами, которые жизнь и Андрес давали ему с этого момента. В точности так, как он делал с тех пор, как они впервые встретились. Мартин провел ночь в постели Андреса, конечно, мысленно ругая себя за то, что не смог перевернуть страницу, за то, что навсегда остался привязанным к тому кораблю, который нес его в путешествие без возврата. Но в его натуре было жить ради невозможного, любить всей душой. И, хотя сначала ему было трудно признать, что он полностью и безнадежно влюблен в Андреса, он уже давно смирился с этим. Плохо было то, что это самопознание не помогло ему справиться со своими чувствами с большим достоинством и меньшими страданиями. Как бы то ни было, Мартину удалось заснуть уже рано утром, и его сон был беспокойным, неровным, поэтому, когда он проснулся на следующий день, уже под утро, он почувствовал, что умирает. Между головокружением, которое все еще оставляло последние следы, разбитым горем, недостатком еды и сна, а также похмельем, от которого у него кружилась голова, ему захотелось вызвать скорую помощь и уехать на выходные в больницу. Но после пары стаканов воды, обезболивающего и душа, Мартин снова немного пришел в себя. Кроме того, он всеми силами пытался подбодрить себя мыслью, что у него все еще есть план, тот мост, который всегда будет связывать его с Андресом, тот козырь в рукаве, на который он ставил всю свою жизнь, который уже выручал, в столь же отчаянные времена их совместной жизни. Ближе к сумеркам, которые в то осеннее время наступали во Флоренции примерно в пять или пять тридцать вечера, до Мартина дошел слух о желанных и в то же время страшных шагах Андреса, все еще далеких, по коридорам монастыря. Он быстро встал из-за стола, где ему наконец удалось сесть и связать три часа работы подряд, и сделал глубокий вдох, чтобы расслабиться. Мартин закрыл глаза и попросил всех Богов мира, чтобы, по крайней мере, Андрес вернулся один, без сопровождения Татьяны. Это была бы хотя бы капля бальзама на его душу. Когда фигура Андреса появилась у входа в часовню с дорожным чемоданом, его зубастая улыбка, слегка покрасневшая кожа лица, его стройное тело, созданное для греха, и его сияющие глаза чуть не опрокинули Мартина на спину. Смело, аргентинец изобразил на губах фальшивую улыбку и подошел к другу с распростертыми объятиями. - Андрес, дорогой, как все прошло? Сжав его в искренних объятиях, Андрес издал радостный смешок и похлопал Мартина по спине. - Идеально. Это был настоящий успех. Видел и не видел, - бодрым голосом ответил он, отрываясь от Мартина и начиная танцевать по часовне. - Татьяна - настоящая королева. Какой способ воровства, какие амбиции, какое ясновидение. Я думаю, что из этого может получиться замечательный контракт. Мартин уже знал, что все эти стрелы будут выпущены и что его сердце станет мишенью для всех них, но, увы, это не сделало их боль от этого меньше. - Ну, и когда ты собираешься познакомить меня с ней? - Терпение, мой дорогой друг, - остановил его Андрес с расчетливой гримасой на лице. Затем он положил руку Мартину на плечо и продолжил. - Дамам не нужно показывать все карты слишком рано, если вы хотите, чтобы они вернулись. Семя уже посажено. Теперь ей нужно будет сделать следующий заход. Хотя после того, что я дал ей прошлой ночью, я не думаю, что она сможет устоять перед моими чарами. Еще одна стрела, направленная прямо в глубины души Мартина, в его сущность. Он подумал, что если что-то не заставит его превратиться в груду обломков раньше времени, то он сможет устоять на ногах даже в тот день, когда Андрес объявил ей, что женится на ней. - Как насчет тебя? - спросил Андрес, снова взявшись за ручку чемодана, намереваясь отнести его в гардеробную. - У тебя кислое лицо. Как давно ты не ел? Мартин стоял и думал, нахмурив брови, пока Андрес разбирал чемодан, пальто, куртку и шляпу и возвращался, расстегивая манжеты рубашки. - Я ел сегодня, - солгал он, потому что на самом деле в последний раз что-то твердое попало в желудок за обедом накануне. - Мартин... - упрекнул его Андрес с самым скептическим видом. - Я тебя знаю. Слушай, давай сделаем одну вещь: я пойду приму душ, приготовлю что-нибудь на ужин, и ты расскажешь мне, насколько ты продвинулся в изучении гидравлики, а? - Конечно, - смирился Мартин. И не то чтобы это был договор, скорее смирение. Прошло еще полтора часа, прежде чем они смогли сесть ужинать, после того как Андрес потратил почти шестьдесят минут на то, чтобы привести себя в порядок, и еще тридцать на приготовление особой зеленой пасты, которую он привез из Генуи. Мартину было невозможно сосредоточиться в течение получаса готовки, потому что из кухни не смолкая звучал голос Андреса, рассказывающего подробности ограбления и восхваляющего достоинства Татьяны. Однако, несмотря на то, что эти слова причинили ему боль, Мартин обрел определенную безмятежность, то приятное чувство домашнего уюта, которым он любил делиться с Андресом и которое, казалось, он еще не потерял. Когда Андрес наконец позвал его на ужин, и Мартин вошел на кухню, первое, что он заметил, это то, что на Андресе отлично сидит фартук. Это было зрелище, которое он видел не часто, потому что Андрес обычно не готовил - обычно это делал Мартин, или они выходили на улицу, чтобы купить готовую еду, - поэтому аргентинец незаметно разглядывал товарища, пока Андрес вносил последние штрихи в соус. И если Мартин думал, что его возбуждение утихнет, когда Андрес снимет фартук, он совершенно ошибался, потому что при этом он оставил на виду драгоценную рубашку, которой Мартин никогда на нём не видел. Она был черного цвета и украшена золотыми и желтыми растительными мотивами, среди которых время от времени появлялось величественное изображение птицы феникс. Ткань прилипла к груди и плечам Андреса, как вторая кожа, и Мартин почувствовал непреодолимое желание пробежаться пальцами по его торсу, чтобы восхититься его упругостью. - Эта зеленая паста типична для Генуи. Крем-де-ла-крем, - сообщил Андрес, вешая фартук на крючок на стене. Затем он изобразил озорную улыбку и добавил. - Кстати, я принес тебе кое-что. Затем он подошел к прилавку, взял маленький пакетик, завернутый в оберточную бумагу, и протянул его Мартину. В его глазах можно было прочитать неприкрытые эмоции. Если бы Мартину удалось влюбиться в Андреса еще больше, это, вероятно, случилось бы с ним в тот момент при виде того юношеского блеска в его зрачках. - Че, тебе не нужно было ничего приносить, - без особого сопротивления возразил Мартин, когда его дрожащие от волнения пальцы открыли пакет. Затем перед его глазами возникла рубашка черного цвета, точно такого же фасона, что и у Андреса, только на ней на черном фоне были изображены красные розы, которые постепенно поглощались языками огня. - А-Андрес... нет... я не знаю, что сказать. Она... очень милая. - Примерь. И Мартин, конечно же, тут же снял джинсовую рубашку, в которой был, чтобы надеть новую, которую только что подарила ему любовь всей его жизни. К черту скромность. Мартин придушил остатки здравого рассудка в корне, раздевшись до пояса на глазах у своего друга. И завершением этой немой сцены был Андрес, который подошёл и застегнул 2 последние пуговицы на рубашке. - Впечатляюще, - проговорил он, паралельно заставляя Мартина покрутиться на месте, чтобы оценить образ. - Подходит как перчатка. Это было правдой. Мартин чувствовал себя в этой рубашке так непринужденно, как вторая кожа. И самое приятное во всем этом было то, что еë принес Андрес, чтобы она соответствовала его собственной. - Скажи мне, что ты не прикарманил еë, - попросил Мартин с притворным беспокойством. - Но, Мартин, за кого ты меня принимаешь? - пошутил Андрес с той же озорной улыбкой, что и раньше. - Я бы никогда не стал воровать в H&M. Какая пошлость. Смех, вырвавшийся тогда изо рта Мартина, был настолько искренним, что в итоге оба заразились смехом и согнулись в поясе, чтобы отдышаться. Со слезами на глазах Мартин понял, что сойдет с ума, если продолжит испытывать такие внезапные и резкие перепады настроения из-за Андреса. Ужин прошел гладко. Макароны были сытными с тем соусом, которым их полил Андрес. Мартин каждый раз удивлялся, что этот человек был способен делать все идеально: рисовать, петь, готовить, воровать - и, конечно же, так много других вещей, которые придумывала его больная фантазия, но на которые было наложено вето -. Или, может быть, просто любовь настолько ослепила его, что мешала увидеть недостатки Андреса. Мартин воспользовался ужином, чтобы рассказать ему о своих успехах за день, которых, хоть и было немного, но, по крайней мере, было достаточно, чтобы у Мартина не возникло ощущения, что он потратил впустую все время, что отсутствовал Андрес. Наконец, с бокалом ликера в руке, Мартин пригласил Андреса пересмотреть план, к которому они пришли, и на несколько мгновений он почти смог представить, что жизнь снова становится прекрасной. с опьяняющим присутствием Андреса так близко, вдохновляющим и заполняющим всë пространство вокруг, как тёплое летнее солнце.

***

Вернувшись в часовню, они оба сели за стол, и Мартин продолжил объяснять Андресу некоторые детали, немного более технические, которые испанцу казались вырванными из математического кошмара. Несмотря ни на что, Андресу нравилось слушать Мартина в моменты наивысшего интеллектуального возбуждения. Он замечал, что инженер теребит кончиками пальцев свою верхнюю пуговицу, когда говорит о шкивах, потоках и уравнениях, и это было то немногое, что приносило спокойствие в бурную жизнь Андреса. Мартин беспорядочно вставал и садился, чертил на бумагах, крутился вокруг Андреса, сам того не замечая, но не терял концентрации и четкости того, что он рассказывал. - ... и я использую формулу Хейзена-Уильямса для определения скорости воды в круглых трубах с учетом ее шероховатости, но это не решает проблему потери давления, которую мы будем иметь при переправлении золота, если не будем оказывать на него достаточного давления, что означает, что вода будет течь по трубам.… Тихий щелчок в голове. Мартин застыл, уставившись на Андреса, хотя на самом деле казалось, что он смотрит сквозь. У Андреса было подозрение, что этот светлый разум бродит сейчас где-то в другом месте, вспоминая имена и цифры, которые он читал в другое время, в другой жизни. - Мартин? - спросил Андрес, не понимая, что происходит. Но Мартин не ответил. Одним прыжком он вскочил со стула, как пружина, и бросился к книжной полке, на которой хранились все его книги по гидротехнике. Вскоре он наткнулся на тот экземпляр, который искал, - трактат зеленого цвета с довольно потертыми верхушками. Секунду спустя он вернулся к письменному столу и с сухим стуком уронил его на деревянную поверхность перед растерянными глазами Андреса, который смог мимоходом прочитать название.: Нефтепромысловая переработка нефти, том 1. Интересно ... его друг в бешенстве начал перелистывать страницы, как будто пытаясь найти что-то новое. Сейчас он выглядел как сумашедший: бегающие зрачки, с пылающими щеками и сосредоточенным лицом, склонившимся над книгой, и Андрес подумал, что ему хотелось бы нарисовать Мартина таким, раскованным, не напряженным, страстным, красивым: этот человек был настоящим произведением искусства. - Этого не может быть, - услышал он слова Мартина, и только это смогло вывести Андреса из задумчивости. Он не осознавал, что был очарован, глядя на приоткрытые губы Мартина в течение тех нескольких секунд ожидания, пока они снова не зашевелились. Затем инженер схватил ручку и бумагу, скопировал на них формулу из книги и снова сел, не обращая на Андреса ни малейшего внимания. Поэтому он, стараясь не мешать Мартину сосредоточиться, взял свой бокал с ликером и встал со стула, чтобы направиться к очень удобному креслу с подушечками для ушей, в котором он обычно сидел - читать или просто наблюдать, как проходит время. Он знал, что в такие моменты он должен позволить Мартину работать, не мешая ему, потому что гений проснулся и, возможно, нашел вдохновение. Уходя от Мартина, Андрес не мог не коснуться его пылающей щеки костяшками пальцев нежным и почти незаметным прикосновением, которым он намеревался побудить его идти дальше, до смерти, по тому следу, который он только что начал обнюхивать. И после получаса размышлений и расчетов, которыми воспользовался Андрес, чтобы спокойно понаблюдать за своим другом и набросать его сияющую фигуру в своем блокноте, ожидание принесло свои плоды. Постепенно Мартин поднес одну руку к голове и, как в замедленной съемке, встал со стула, безостановочно просматривая номера фолианта, который держал в другой руке. Испанец видел, как его взгляд загорался по мере того, как его взгляд опускал вниз по расчетам, пока он наконец не поднял глаза на Андреса, и они не превратились в два огромных океана неспокойной воды. - Андрес... - это было единственное, что Мартин смог сказать дрожащим от волнения голосом. Так что Андрес тоже очень медленно встал, не отводя взгляда от Мартина, словно заразившись величественной значимостью того момента. Произошло что-то хорошее, это чувствовалось в окружающей среде, это было видно по ауре, внезапно исходящей от тела его друга. - Мартин... - Я понял, - ответил инженер, указывая на лист, заполненный непонятными формулами и уравнениями, как будто он все еще не мог в это поверить. - Я знаю, как переправить золото Мартин нервно рассмеялся и подошел к Андресу с бумагой в руке, чтобы продемонстрировать ему все доводы. - Решением было применить уравнение Дарси -Вайсбаха! Не знаю, как я раньше этого не заметил, - взволнованно объяснил Мартин, в то время как Андрес с интересом смотрел на него, но не понимая ни слова. - У меня уже есть расчет нагрузки, которую мы можем потерять, но я также знаю, какое давление мы должны приложить, чтобы этого избежать! Теперь все, что вам нужно сделать, это найти бомбу достаточной мощности, чтобы заставить золото переместиться из пункта А в пункт Б! - Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь... - с довольной улыбкой заметил Андрес, хватая Мартина за плечи, - но для меня это звучит как тост. Это нужно отпраздновать. Сказав это, Андрес исчез из часовни с бьющимся сердцем в груди, как никогда в своей жизни, охваченный неописуемым волнением, которое затопило все на своем пути. и направился прямо к мини-бару, откуда достал несколько бутылок шампанского и бокалов, припасенных для особых случаев. Хотя, схватив их, Андрес заметил, что его пульс внезапно сильно забился, он сразу же списал это на волнение момента и тут же забил на это. То, чего они добивались, было настоящим чудом, поэтому с бутылками в руках Андрес вернулся к Мартину, к джинну, который должен был дать ему возможность осуществить эту юношескую мечту, которая в конечном итоге превратилась в жизненно важный квест. Инженер уже включил музыку на проигрывателе, и первые ноты "Небеса - это место на Земле" наполнили воздух вокруг них наэлектризованной энергией, которой они быстро заразились. Вскоре, опьяненные успехом, волнением, алкоголем и желанием жить, Андрес и Мартин налили друг другу шампанского, их новые рубашки прилипли к груди, как будто это была студенческая вечеринка. Они смеялись, подпрыгивая в такт музыке; они пели, иногда вслух, а иногда шепотом, слова каждой из песен; они смеялись, обнявшись за талию, и также плакали от волнения, прижавшись лбами друг к другу, вдыхая слёзы друг друга, как будто они были эликсиром жизни. Они крепко обнимались, пока не стало невозможно различить, где заканчивается тело одного и начинается тело другого, в то время как они шептали друг другу на ухо мечты, и Андрес целовал Мартина в лоб и щеки с жаром, в котором, как розы на новой рубашке аргентинца, он сам распуакался. Там, в тонких, но крепких руках Мартина, Андрес чувствовал себя спокойно, уверенно, цельно, пока они покачивались в такт музыке. Конечно, алкоголь начал оказывать свое действие на организмы двух друзей после трех или четырех часов питья, так что их умы перестали быть свежими и ясными, а их тела потеряли всякую сдержанность, даже не осознавая этого, но чувство удовлетворения было фактом, который нельзя было отрицать. Из-за состояния опьянения и возбуждения, в котором они находились, барьеры между ними постепенно разрушались, поэтому в один из тех случаев, когда Андрес рассеянно целовал Мартина в щеку, чтобы поблагодарить его за всю его работу, его гениальность и его компанию, он прошелся губами по щеке, мазнув по губам Мартина. Контакт длился всего несколько милесекунд, потому что Андрес сразу же продолжил свой путь к другой щеке Мартина, но участившиеся дыхание аргентинца его смутило. С совершенно затуманенным разумом Андрес даже не задавался вопросом, что все это было. Он просто позволил себе вяло заключить в объятиях Мартина, и пройдясь пару шагов упасть на кровать Андреса, как два мертвеца, чтобы попытаться поспать несколько часов. Только позже, уже на рассвете, когда сон вот-вот должен был прорваться сквозь его измученные веки, Андрес смутно осознал, что всю ночь не думал о Татьяне. С бессознательным трепетом в сердце и с туманной головой Андрес крепко заснул рядом с Мартином, и когда четыре часа спустя, уже придя в себя, его разбудил шум рвоты Мартина в ванной, он почти ничего не помнил из того, что произошло прошлой ночью. И он был уверен, что так даже лучше.