Río arriba, como un salmón

Финал ограбления в Норвегии оказался полным успехом. Андрес и Яков приняли насос в Ставангере, погрузили его на португальское грузовое судно, и сотрудники нефтяной платформы больше никогда его не увидели. Разумеется, международная полиция искала пропавший насос, но безуспешно. Они не оставили после себя ни единого следа. Поэтому вся операция завершилась для банды без каких-либо последствий. Андрес и Мартин вернулись во Флоренцию, а Яков и Сантьяго разъехались по своим делам, ожидая, пока организатор операции вновь не призовёт их для следующего дела. Однако в следующий раз Андрес позвал их вовсе не ради нового ограбления. Он пригласил их встретить Рождество в монастыре. И он, и Мартин решили, что это станет хорошим способом ещё больше сблизиться с ними. К тому же ни у одного из них, похоже, не было особенно много мест, куда можно было бы поехать праздновать. У Сантьяго, конечно, могло быть хоть семеро детей, разбросанных по всему свету, но это почти ничем не отличалось от полного одиночества. Что же касается Якова, то единственное, что они знали наверняка, - он прошёл войну и потерял там кого-то очень дорогого. Так что Мартин и Андрес, которые, несмотря ни на что, в глубине души были добрыми людьми, пригласили обоих на рождественский ужин в Сочельник. По мнению Мартина, подготовка к празднику оказалась даже приятнее самого ужина. Весь день Андрес был только рядом с ним. Он носился по кухне без остановки, словно курица без головы. Из них двоих лучше готовил именно Мартин. Поэтому именно он составил меню и сделал все покупки. Андрес же довольствовался ролью кухонного помощника, облачённого в тот самый замечательный фартук, который так нравился Мартину. Было настоящим облегчением видеть Андреса таким оживлённым. Последние дни - почти с самого возвращения из Норвегии - Мартин замечал в нём странные перемены. Андрес стал реже улыбаться. Всё чаще его взгляд уходил куда-то вдаль, словно он видел нечто, недоступное пониманию Мартина. Хотя они продолжали вместе работать над планом ограбления, Андрес всё чаще отсутствовал - не только физически, но и мысленно. Он словно постоянно был погружён в собственные мысли, иногда запирался один в какой-нибудь монастырской келье и часами писал картины, иногда просто исчезал под каким-нибудь предлогом. Он будто оцепенел. Мартин начал всерьёз беспокоиться, но так и не решился спросить, что происходит. Раз Андрес сам не заводил этот разговор, значит, у него были на то причины. Не зная, как ещё ему помочь, Мартин пытался поднять ему настроение: он чаще включал музыку, которую любил Андрес, звал его гулять - то на природу, то по улицам города, рассказывал о новых идеях относительно проникновения банды в Банк Испании. И тогда на несколько часов Андрес почти снова становился прежним - он задавал вопросы, его глаза снова загорались интересом, воображение начинало работать с прежней силой, а его замечания неизменно оказывались умными и полезными. Но вскоре он снова погружался в задумчивое молчание, словно запирался внутри невидимого пузыря. То время, которое они провели вместе на кухне, стало одним из таких счастливых моментов, разговор лился легко и естественно. Иногда Андрес даже смеялся - то над какой-нибудь шуткой Мартина, то над очередной ошибкой, которую они допустили, пытаясь следовать рецепту. Когда осталось лишь закончить последние приготовления к ужину - горячий консоме на первое, лодочки из эндивия с анчоусами и сыром рокфор, креветки под розовым соусом, коктейль из ананаса и креветок, запечённая баранина и лимонный торт на десерт, чтобы освежить вкус после жирного мяса, - они собрались ехать в аэропорт встречать гостей. И тогда Мартин заметил, как в Андресе почти незаметно что-то изменилось, на его глазах тот снова превратился в безупречного хозяина дома - элегантного, уверенного в себе и довольного жизнью. В часовне он появился в серых брюках в шотландскую клетку с тонкой полоской и в чёрной водолазке, плотно облегавшей его торс. При виде него у Мартина мгновенно пересохло во рту. По дороге в аэропорт они почти не разговаривали, но Мартину казалось, что Андрес наконец снова стал самим собой. Около получаса они ждали в зоне прилёта, пока Яков и Сантьяго не появились каждый из своего выхода, после этого все четверо отправились обратно в монастырь. Поначалу повисавшие в машине паузы казались Мартину немного неловкими, но вскоре он разрядил обстановку парой своих типично аргентинских шуток, и между всеми постепенно возникло ощущение лёгкости и взаимопонимания. Хотя, справедливости ради, Яков в этом почти не участвовал - слишком уж мало он говорил. Когда они добрались до монастыря, Сантьяго остановился прямо посреди внутреннего двора и с удивлением огляделся, будто сама мысль о том, что кто-то может жить в таком месте, казалась ему невероятной причудой. - Ну и любовное гнёздышко вы себе здесь устроили, а? - присвистнув, сказал он своим хрипловатым, немного бандитским голосом. - Мы не пара, - мгновенно ответил Мартин, открывая дверь в жилое крыло монастыря. Проходя мимо него, Андрес бросил на него лукавую улыбку. Мартин тут же покраснел. Он ненавидел, когда Андрес позволял себе подобные вещи в присутствии других людей. Неважно, догадался ли он о настоящих чувствах Мартина и теперь просто наслаждался тем, как легко может смутить его... Или же вовсе ни о чём не подозревал и лишь подшучивал над самой возможностью подобного. В любом случае такие моменты каждый раз разбивали Мартину сердце. Пока Андрес показывал гостям монастырь, проводя для них небольшую экскурсию, Мартин снял пальто и вернулся на кухню, чтобы закончить приготовления к ужину. Сантьяго принёс с собой бутылку Vega Sicilia, чтобы было чем смочить пересохшие глотки и сопровождать ею праздничную трапезу. Яков же выбрал изысканные кубинские сигары. По дороге он рассказал, что является вегетарианцем - не ест мясо и вообще не убивает животных. Половина приготовленных блюд содержала продукты животного происхождения, поэтому Мартину пришлось снова забежать на кухню и вытащить все креветки из ананасового коктейля, а также убрать анчоусы с закуски из эндивия, чтобы Яков хотя бы смог поесть чего-нибудь сытного. Ужин получился тёплым и интересным. Все наперебой хвалили талант повара. Мартин принимал комплименты с нарочито величественной благодарностью, держа в руке бокал вина. Вино лилось рекой. Языки постепенно развязались. Но и Андрес, и Мартин тщательно следили за тем, чтобы не рассказывать слишком много о своём плане. Лишь столько, сколько было необходимо, чтобы заинтересовать собеседников и одновременно понять, можно ли действительно доверять Сантьяго. После ужина они перебрались в другую часть часовни, где стояли мягкие кресла. Разговор быстро стал гораздо более личным. Они говорили о прошлом. О своей жизни. Об интересах. О мечтах. Яков рассказал о своей любимой собаке Памук. Он говорил о ней с такой искренней нежностью, что никто из остальных троих даже не подумал посмеяться. Сантьяго снова вспомнил о своих семерых детях, разбросанных по всему свету. На этот раз эта тема вызвала несколько шуток и взрывов смеха. Но здоровяк лишь смеялся вместе со всеми и отвечал собственными колкостями. Мартин тем временем украдкой наблюдал за Андресом. Сегодня тот выглядел заметно спокойнее и счастливее, чем за последние две недели. И всё же Мартин знал его лучше, чем кто-либо другой. Даже несмотря на тысячи масок, которые Андрес умел носить - порой даже тогда, когда они оставались наедине, - Мартин безошибочно чувствовал, когда друг притворяется. Нет. Что-то определённо было не так. Может быть… У него всё-таки ничего не получилось с Татьяной? Возможно, он переживал очередное любовное разочарование. Подобное уже случалось раньше, когда Мартин видел, как Андрес тяжело переносил расставания с другими женщинами. - Если и дальше будешь смотреть на него с такой страстью, в конце концов просто трахнешь его взглядом. Грубоватый голос Сантьяго вырвал Мартина из размышлений. К счастью, несколькими секундами раньше Андрес вместе с Яковом отошёл к старинной шахматной доске, украденной когда-то из какого-то музея. Он показывал её своему новому товарищу. Поэтому Мартин надеялся, что Андрес не услышал слов Сантьяго. - Что ты сказал? - Я сказал, что всё и так очевидно. Если хочешь с ним переспать - просто скажи ему. Между вами такое напряжение, что находиться рядом уже невозможно. - Не понимаю, о чём ты, - уклончиво ответил Мартин, делая глоток вина и поспешно отводя взгляд от Андреса. - Да ладно тебе. Быть влюблённым - это вовсе не плохо, не пойми меня неправильно. Но сделай уже хоть что-нибудь. Сантьяго говорил совершенно серьёзно. Он вовсе не пытался высмеять Мартина или вытянуть из него признание. Просто был самим собой. Они ещё не настолько хорошо знали друг друга, чтобы вести столь откровенные разговоры, но с самой нефтяной платформы между ними установилось хорошее взаимопонимание, и Мартин прекрасно понимал: тонкость никогда не была сильной стороной Сантьяго. Возможно, всему виной было выпитое вино, или же то, что Мартин слишком долго носил внутри бесконечное количество секретов и переживаний. Он тяжело вздохнул, и впервые посмотрел Сантьяго прямо в глаза . - Ему нравятся женщины. Он уже четыре раза был женат, понимаешь? У меня нет ни единого шанса. - Да откуда ты знаешь? - отмахнулся Сантьяго. - Вот останетесь однажды вдвоём. Зажги все эти ваши огромные пасхальные свечи, включи музыку... а потом просто поцелуй его. И посмотришь, что получится. Вдруг ему понравится. Он говорил уже слегка заплетающимся от алкоголя языком. Но совершенно искренне. Мартин даже представить себе не мог подобную ситуацию, стоило только вообразить это, как лицо сразу начинало гореть. Он слишком хорошо знал себя - алкоголь постепенно лишал его самоконтроля, а сейчас он никак не мог позволить себе потерять голову. Тем более при гостях. Андресу это совсем не понравилось бы. Вечер затянулся далеко за полночь, они включили музыку, выкурили кубинские сигары, которые привёз Яков, а потом Мартин и Андрес принялись рассказывать истории о некоторых своих прошлых ограблениях. Как и было заранее договорено, Сантьяго и Яков остались ночевать в монастыре. Андрес даже предложил им жить здесь столько, сколько потребуется, но оба вежливо отказались. Они заранее сняли номера в одной из гостиниц Флоренции на следующие два дня - так они могли спокойно осматривать город, ни от кого не зависеть и одновременно продолжать встречаться с Андресом и Мартином, обсуждая детали будущего ограбления Банка Испании. Но этой ночью никто из них уже не был способен сесть за руль, все слишком много выпили. Поэтому для гостей заранее подготовили две свободные монастырские кельи. Когда Яков и Сантьяго уже разошлись по своим комнатам, а Мартин собирался уйти к себе, он наконец набрался смелости и подошёл к Андресу. - Хороший получился вечер, правда? - Да, - согласился Андрес, снимая иглу проигрывателя с пластинки и останавливая музыку. - Мне кажется, из нас может получиться отличная команда. Мартин кивнул. Он прикусил губу. На самом деле он хотел спросить совсем о другом. Несколько секунд они молчали. Заметив это странное молчание, Андрес повернулся к нему, слегка нахмурившись. Тогда Мартин наконец решился. - И... ты... как себя чувствуешь? Вопрос повис между ними в воздухе, словно лёгкое перо, медленно опускающееся на землю. Андрес долго смотрел ему прямо в глаза. Лицо его почти не изменилось. Но в этих тёмных глазах Мартин увидел столько чувств сразу, что не смог разобраться ни в одном из них. Затем Андрес медленно подошёл ближе и осторожно положил ладонь ему на щёку. - Я в порядке, - тихо произнёс он своим глубоким, бархатистым голосом. Но в этом голосе звучало слишком много скрытых оттенков, чтобы Мартин смог поверить ему до конца. И всё же он решил не настаивать. Возможно, поздняя ночь, гости в монастыре и выпитое вино были не лучшими обстоятельствами для подобных разговоров, поэтому Мартин лишь кивнул под тёплой - и едва заметно дрожащей - ладонью Андреса, стараясь одним своим взглядом дать понять: «Я рядом. Что бы ни случилось.» - Иди спать. После того как ты почти весь день простоял у плиты, наверняка ужасно устал, - сказал Андрес. Он ласково похлопал Мартина по щеке и улыбнулся. Но эта улыбка так и не дошла до его глаз. - И, кстати… С Рождеством, Мартин. - С Рождеством, - ответил Мартин, не отводя взгляда. Ему казалось, что они сейчас пытаются сказать друг другу что-то очень важное… Но без единого слова. Напоследок Андрес ещё раз мягко погладил его по щеке, затем убрал руку и ушёл к себе. Мартин долго смотрел ему вслед, пока фигура друга не скрылась за первым поворотом монастырского коридора, и только тогда подумал: «Да что, чёрт возьми, происходит?»

***

На следующее утро все проснулись гораздо раньше, чем можно было ожидать после ночных посиделок. По предложению Андреса они решили использовать рождественский день для прогулки по Флоренции. Хотя из-за праздника музеи и большинство зданий были закрыты, город жил полной жизнью, повсюду царили радость и праздничная суета, стоял сильный холод, но после Норвегии эта погода казалась им почти тёплой. Мартин и Андрес показали друзьям свои любимые места: они отвели их к лучшим смотровым площадкам города, прогулялись вдоль реки Арно, перешли через Понте-Веккьо, полюбовались фасадами самых знаменитых зданий. Так продолжалось до тех пор, пока Сантьяго не заявил, что если они немедленно не найдут место, где можно поесть, то он начнёт кусать всех подряд . В итоге они отправились в один уютный ресторанчик, который очень нравился Андресу, там обычно можно было пообедать без предварительного бронирования. Они попробовали традиционные блюда тосканской кухни, и все остались более чем довольны. Когда обед закончился, казалось, будто они знакомы уже много лет. Мартин решил, что всё складывается как нельзя лучше, кроме того, всё утро Андрес был необычайно оживлён - он почти без умолку разговаривал, и это постепенно успокоило Мартина. Однако стоило им отвезти Якова и Сантьяго обратно в гостиницу - вместе с их вещами и договорённостью встретиться на следующий день, чтобы обсудить с Сантьяго некоторые сварочные детали будущего ограбления, - как настроение Андреса снова изменилось. Он будто потух. С одной стороны, Мартину было больно думать, что его общества недостаточно, чтобы Андрес оставался счастливым, когда они снова оставались вдвоём. Но с другой… Он понимал, что именно рядом с ним Андрес, возможно, позволял себе быть самим собой. Когда они вернулись в монастырь, уже стемнело. Войдя в часовню, Андрес молча направился в свою гардеробную, Мартин решил, что тот просто хочет переодеться в домашнюю одежду. Но сердце болезненно сжалось. Ему показалось, что Андрес вовсе не хочет проводить остаток рождественского вечера вместе с ним, скорее всего, он снова запрётся в своей мастерской и будет рисовать. Тяжело вздохнув, Мартин тоже отправился в свою комнату переодеться. Через некоторое время он вышел обратно, держа в руках гитару. Он слишком давно не играл и сейчас чувствовал, что ему это необходимо чтобы снять напряжение. Чтобы выразить всё то, что невозможно было сказать словами. Мартин налил себе стакан молока и сел в часовне, освещённой лишь свечами, тихонько перебирая струны гитары. Поначалу пальцы немного не слушались — он слишком давно не играл, но постепенно руки снова вспомнили струны, лады, привычные движения, и вскоре ему стало казаться, будто он никогда и не переставал играть. Неторопливо он начал выводить первые ноты рождественского гимна, который помнил ещё с детства. Вообще-то рождественский дух никогда особенно не трогал Мартина, и уж тем более сейчас, когда он чувствовал себя таким одиноким и печальным в пустой монастырской часовне, но величественное звучание «Adeste Fideles» всегда отзывалось в его душе чем-то особенным, поэтому он закрыл глаза и стал играть медленно, почти задумчиво. Ритм музыки был таким же тихим и печальным, как биение его собственного сердца. Через несколько минут до него донёсся звук приоткрывающейся двери. Не открывая глаз, он почувствовал, как присутствие Андреса наполняет часовню. Мартин едва заметно улыбнулся и с облегчением выдохнул. Если музыка смогла хотя бы ненадолго вытащить Андреса из его одиночества, значит, стоило сыграть ещё несколько рождественских песен. Наконец он открыл глаза, Андрес сидел совсем рядом, на нём уже был его шёлковый домашний халат. Он устроился прямо на подлокотнике кресла Мартина и держал в руке бокал Baileys, сверху вниз он спокойно смотрел на Мартина, но где-то в глубине его глаз таилось чувство, которое Мартин сразу заметил. - Пожалуйста... не останавливайся, - попросил Андрес, когда первая песня закончилась, после этого он пересел в кресло напротив. - Хочешь, чтобы я продолжил рождественские песни? - спросил Мартин, слегка приподняв брови. - Сегодня же Рождество, разве нет? Тогда... заставь пойти снег, - с улыбкой ответил Андрес. - Не уверен, что именно я подхожу для такого дела. Ты же знаешь, в Аргентине Рождество приходится на лето. Так что... если хочешь, я скорее могу подарить тебе немного тепла. - Сказав это, Мартин тут же пожалел о своих словах - он вовсе не собирался флиртовать, но слишком поздно понял, что эта фраза могла прозвучать двусмысленно. К счастью, Андрес лишь улыбнулся и никак это не прокомментировал. Мартин поспешно опустил взгляд на гитару, стараясь скрыть смущение, через мгновение по часовне зазвучали первые аккорды «Тихой ночи», и на этот раз к музыке присоединился голос Мартина. - Тихая ночь... святая ночь... - тихо запел он, и, произнося эти слова, снова невольно встретился взглядом с Андресом. Всю песню Андрес не сводил с него глаз - его взгляд был спокойным, будто голос Мартина усмирял внутренних демонов и приносил ему долгожданный покой. Когда песня закончилась, Мартин мягко провёл рукой по струнам в последний раз и, улыбнувшись, положил ладонь на корпус гитары. Он посмотрел на Андреса, ожидая, что тот попросит сыграть что-нибудь ещё, но у Андреса были совсем другие планы. - Мартин... Он ненадолго опустил взгляд на бокал с янтарным ликёром. Потом снова посмотрел на Мартина, который терпеливо ждал продолжения. - Я знаю... наверное, сегодня не самый подходящий день, чтобы говорить тебе это. Но ты должен знать. - Что случилось? - тихо спросил Мартин. И в тот же миг страх сжал ему сердце. Значит, его подозрения были верны - что-то действительно происходило. - Я болен. - Болен?.. Что с тобой? Голос Андреса едва заметно дрогнул, и это оказалось единственным признаком того, насколько всё серьёзно, во всём остальном он оставался удивительно спокойным, словно рассказывал о чём-то совершенно обычном. - Мне поставили диагноз - миопатия Хельмера. Мартин понятия не имел, что это за болезнь, но само название прозвучало настолько страшно и непривычно, что он машинально крепче сжал гриф гитары. Словно это был спасательный круг - ему вдруг показалось, что он тонет. - Это... серьёзно? Андрес едва заметно кивнул. Да. Очень серьёзно. Мартин опёрся локтями о гитару, сцепил руки, положил подбородок на переплетённые пальцы, стараясь скрыть дрожь губ, и всё так же смотрел на Андреса. - Это неизлечимо, Мартин. В тот момент глаза Андреса наполнились такой болью, таким бесконечным отчаянием, что у Мартина мгновенно выступили слёзы, они сами покатились по щекам, дыхание сбилось, его начали душить рыдания. - Нет... пожалуйста... Андрес резко поднялся. Он поставил бокал на маленький столик из красного дерева и подошёл к Мартину. Тот уже закрыл лицо руками. Он понимал, что сейчас именно он должен был утешать Андреса. Но не мог. Совсем не мог. Осознание того, что человек, которого он любил больше жизни, смертельно болен... Что однажды Андрес просто перестанет существовать рядом с ним... Причиняло такую боль, словно ему в живот медленно вонзали раскалённый металлический прут. Андрес осторожно снял гитару с колен Мартина и отвёл его руки от лица. Когда Мартин, всё ещё всхлипывая, поднял голову, он увидел, что Андрес сидит перед ним на корточках. Его собственные глаза тоже были полны слёз. Было видно, каких невероятных усилий ему стоит не расплакаться самому. Он изо всех сил пытался сохранить привычное спокойствие. - Не плачь, Мартин, - тихо сказал Андрес. - Жизнь так устроена. Она всегда заканчивается смертью. Рано или поздно это ждёт каждого из нас. Но эти слова совсем не успокаивали Мартина, и он не верил, что сам Андрес действительно сумел смириться со своей судьбой. Особенно когда увидел, как первая слеза медленно скользнула между длинными тёмными ресницами друга. Тогда Мартин осторожно протянул руку, большим пальцем он бережно вытер эту слезу. Жест получился таким нежным, таким сокровенным, что на мгновение Мартин испугался, что Андрес сейчас резко отстранится. Но произошло совсем другое. Андрес чуть приподнялся и мягко поцеловал Мартина в лоб, потом поднялся на ноги, взял Мартина за руку и помог ему встать. Когда они оказались лицом друг к другу, Андрес крепко обнял его. Это были искренние, тёплые объятия, они были нужны им обоим одинаково. Мартин уткнулся лбом ему в плечо и тоже обнял его за талию. - Это ничего не меняет, - прошептал Андрес ему на ухо. - Мы всё равно продолжим наш план - ограбим Банк Испании. Наше главное дело. Наш шедевр. Наше наследие. Я не позволю этой болезни отравить те годы, что мне ещё остались, Мартин. И тебе тоже не стоит ей это позволять. Жизнь слишком коротка, чтобы взвешивать каждый свой шаг. Поэтому я собираюсь жить на полную, жить на пределе и наслаждаться каждой секундой так, будто она последняя. Понимаешь? Прижавшись лбом к груди Андреса, Мартин едва заметно кивнул, но поверить в эти слова он не мог. Как это - ничего не меняет? Этот диагноз менял абсолютно всё. Каждая фраза Андреса отзывалась в нём новой болью. В этот момент сердце Мартина словно рассыпалось на тысячи осколков. Он больше не мог ясно мыслить, но понимал одно - впереди их ждут очень тяжёлые дни, недели, может быть, месяцы. Ему предстояло многое принять, многое переосмыслить, слишком многое изменить внутри себя. И уже от одной мысли об этом ему хотелось умереть. Но одну вещь он знал совершенно точно. Если Андрес позволит ему… Он останется рядом с ним до самого конца. Именно так поступают ради любви всей своей жизни. Они вместе закончат готовить ограбление своей мечты. Вместе доведут его до совершенства. И выйдут оттуда либо с превращённым в дробь золотым запасом Испании… Либо погибнут под градом пуль. Если именно этого хотел Андрес… Мартин был готов идти за ним. Даже в могилу.