Río arriba, como un salmón

В последующие дни Мартин и Андрес постепенно привыкали к новой реальности. В ту ночь, когда Андрес рассказал Мартину о своей болезни, они, выпив и подняв тост за жизнь, в конце концов уснули вместе на матрасе Андреса. Проснувшись на следующее утро и немного придя в себя после пережитого потрясения, Мартин первым делом подумал, что, возможно, эта миопатия вовсе не смертельна, а значит, стоит обратиться к другим специалистам и попробовать разные методы лечения - вдруг Андреса всё-таки можно вылечить. Аргентинец оказался настолько настойчив, что Андресу в конце концов пришлось уступить его уговорам и начать делать себе инъекции ретроксила в кисти рук, чтобы хотя бы немного уменьшить дрожь. Хотя известие о болезни всё ещё не отпускало их, они вновь вернулись к работе над планом. Осознание того, что у Андреса может оставаться совсем мало времени, заставило их работать гораздо быстрее, почти лихорадочно - кто-то назвал бы это безрассудством и поспешностью, - лишь бы как можно скорее представить проект Серхио и добиться, чтобы тот присоединился к делу, дополнив его своими идеями и повысив их шансы выбраться живыми из Банка Испании. Поначалу Андрес оставался таким же подавленным, однако постепенно в нём произошла перемена, которая Мартину совсем не нравилась. Да, Андрес всегда был гедонистом, человеком, умевшим наслаждаться и большими, и маленькими радостями жизни, но теперь его отношение к ней словно превратилось в стремление наверстать всё разом. Он стал больше пить, чаще выходить из дома, чаще путешествовать, совершая всё более дерзкие ограбления, и всё чаще оставлял Мартина в стороне от этих планов. На самом деле, за неделю между Рождеством и Новым годом Андрес снова начал время от времени встречаться с Татьяной. Хотя Мартин ни разу напрямую о ней не спрашивал, он и сам понял, что в течение декабря Андрес почти не связывался с красивой пианисткой и будто немного от неё отдалился. Ограбление в Норвегии и известие о болезни слишком сильно его поглотили: всё это время он был сосредоточен на себе и на своих проектах. Теперь же казалось, будто внутри него проснулось желание сжечь весь мир вокруг себя. Поэтому он с головой бросился во всё, что любил, совершенно перестав себя ограничивать. Очень скоро настал момент, когда Андрес впервые уехал вместе с Татьяной больше чем на неделю, причём произошло это как раз на новогодние праздники. Мартин был уверен - и очень надеялся, - что Андрес останется встречать Новый год вместе с ним в монастыре. Однако утром тридцать первого декабря его друг проснулся в превосходном настроении, с почти безумным блеском в глазах, и сообщил, что вернётся только после праздника Трёх Королей. Он собирался ограбить центральную штаб-квартиру Crédit Agricole в Монруже. И Мартина в его планах не было. Поэтому, с сердцем и душой, словно усыпанными осколками стекла, Мартин тоже решил на время покинуть Флоренцию. Ему хотелось отдалиться от происходящего, сбежать от собственных проблем, и он отправился встречать Новый год в свою полуразвалившуюся квартиру в Палермо, на Сицилии. По крайней мере, там стены монастыря не будут насмешливо давить на него со всех сторон. В порыве почти отчаянного одиночества он даже позвонил Сантьяго и предложил тому провести пару дней вместе. Сварщик с радостью согласился. Сантьяго был не из тех людей, кого волнуют условности и внешний вид вещей, поэтому, впервые переступив порог квартиры, он никак не прокомментировал её удручающее состояние. Просто бросил дорожную сумку на пол и устроился на диване. - Сеньорчик бросил тебя одного, да? - спросил он, когда Мартин сел рядом и протянул ему стакан Johnnie Walker. - Я тебя звал не для того, чтобы ты мне мозги выносил. - А для чего тогда? Чтобы я составил тебе компанию, разве нет? Потому что выглядишь ты чертовски одиноким. Мартин поднёс свой стакан виски к губам и сделал долгий глоток, надеясь напиться как можно быстрее. Может быть, тогда удастся хоть немного заглушить чувства и перестать всё это переживать. Но Сантьяго не собирался проводить два дня в этой запущенной квартире. Схватив Мартина за руку, он буквально вытащил его на улицу и заставил показать какой-нибудь бар или клуб, где можно было бы увидеть хоть немного жизни вокруг. В итоге они всё равно напились. Но на этот раз - среди моря огней, шума и людей, которые хотя бы немного подняли им настроение. - Тебе нужно перестать вокруг него крутиться, - сказал Сантьяго позже, когда они стояли у стойки какого-то захудалого бара. - В смысле? - Перестань бегать за ним, как щенок. Сделай вид, что тебе всё равно. - Он болен, 6 тихо ответил Мартин. Была ли болезнь Андреса тайной или нет - алкоголь уже решил за него, что Сантьяго об этом знать можно. - Я не могу так поступить. Если я ему понадоблюсь, я буду рядом. - Да полюби ты хоть немного самого себя. Ладно, допустим, этот тип - настоящий феномен. Но это не значит, что ты должен постоянно ходить убитый только потому, что ему так хочется. Может, ему и правда нравятся только женщины, и он никогда ничего к тебе не почувствует. Но если ты его друг, он тоже должен тебя уважать. Должен посвящать тебя в свои планы. Чёрт возьми, вы же живёте вместе. Мартин и без того всё это понимал. Он не был идиотом. Но ни одно слово Сантьяго не могло пробиться сквозь его упрямство. Подобные вещи всегда легче говорить, чем делать. Особенно когда их отношения с Андресом с самого начала строились одинаково: Андрес мечтал и принимал решения, а Мартин восхищался им и исполнял его желания. И всё же мысль о том, что у него появился союзник - такой грубый, прямолинейный и совсем не похожий на него самого человек, - приносила Мартину некоторое облегчение. В результате два дня превратились в четыре. Когда Сантьяго наконец уехал, они попрощались дружеским объятием. За это время они успели вдоволь поспорить о жизни, украсть несколько мелочей, чтобы Сантьяго мог попрактиковаться, немного побоксировать прямо в гостиной, погулять по ночному Палермо и даже искупаться в холодном январском море, не снимая одежды. Поэтому, когда после праздника Трёх Королей Мартин вернулся в монастырь, он чувствовал себя немного сильнее и увереннее. Ему казалось, что теперь он сумеет спокойнее принять тот факт, что Андрес снова серьёзно встречается с женщиной. В конце концов, разве не смирился он много лет назад с тем, что его любовь всегда останется невозможной? По крайней мере, их план продолжал существовать, а значит, по-прежнему связывал их друг с другом, пусть уже не так тесно, как раньше. Что касается проклятой болезни, Мартин продолжал изучать всё, что мог о ней узнать. Из прочитанного он выяснил, что, хотя лекарства пока не существовало, для пациентов с митохондриальными миопатиями уже проводились экспериментальные методы лечения, иногда дававшие обнадёживающие результаты. Даже если Андрес отказывался воспринимать всё это всерьёз, Мартин был готов консультироваться с другими специалистами самостоятельно, а при необходимости даже обратиться к надоедливому Серхио, чтобы тот вправил брату мозги. Так работал разум Мартина. Несмотря на то что он был учёным, в глубине души он оставался поэтом - человеком, который всегда пытался отвергнуть самые мрачные выводы и найти хоть какую-нибудь надежду. После нескольких дней, в течение которых монастырь пустовал, внутри стоял пронизывающий холод. Оставив свой небогатый багаж в спальне, Мартин принялся зажигать все свечи и включать обогреватели, стараясь хоть немного прогреть огромные помещения. Снаружи быстро темнело, и тени постепенно подбирались к окнам часовни. Решив провести спокойный вечер, Мартин устроился в своём кресле с книгой. Он ужасно скучал по Андресу, но не имел ни малейшего представления, когда тот вернётся. За всю неделю разлуки Андрес не написал ему ни одного сообщения. Совсем не так, как тогда, когда сам Мартин был под прикрытием в Норвегии и им казалось, будто они не могут прожить друг без друга. Мартин только успел сесть в кресло с «Турецкой страстью» в руках, как услышал, что тяжёлая дверь, ведущая в это крыло монастыря, со скрипом открылась. От неожиданности он поднял брови, и на его лице сама собой появилась улыбка, быстро превратившаяся в широкую, счастливую. Значит, эту ночь он всё-таки проведёт не один. Но все его надежды рассыпались, словно луч света, проходящий через призму, когда вслед за голосом Андреса он услышал звонкий женский смех. Он не мог принадлежать никому, кроме Татьяны. Нет... Только не это. Пожалуйста. К такому он ещё не был готов. Не раздумывая ни секунды, словно повинуясь одному лишь инстинкту, Мартин почти швырнул книгу на маленький столик рядом с креслом и вскочил на ноги. Когда Андрес и его рыжеволосая спутница вошли в часовню, держась под руку с почти приторной нежностью, Мартин шагнул им навстречу, всеми силами стараясь скрыть охватившие его ревность и волнение. - Мартин! - воскликнул Андрес, заметив его. Впрочем, удивлённым он вовсе не выглядел - словно Мартин был ещё одной деталью интерьера монастыря, которая никогда не меняла своего места. - С Новым годом! Познакомься, это Татьяна. Вот так. Без всякой подготовки. Без «как ты?», без «чем занимался все эти дни?»... Ничего. Мысленно Мартин лишь тяжело вздохнул и попытался улыбнуться. Татьяна, плавно покачивая бёдрами, словно модель на подиуме и прекрасно осознавая силу собственной привлекательности, подошла к нему на три шага и легко, почти чувственно, поцеловала его в щёку. - Очень приятно познакомиться, Мартин, - сказала она, медленно оглядев его с головы до ног с обаятельной улыбкой. - Андрес всё время о вас говорит. - Взаимно, - ответил Мартин. - Я пригласил Татьяну на ужин и остаться у нас на ночь, чтобы вы наконец познакомились, - пояснил Андрес, снимая шляпу и подходя к Мартину, чтобы обнять его. - Ой... какая жалость, - поспешно соврал Мартин, отступая на шаг и уклоняясь от объятий. Меньше всего ему сейчас хотелось провести вечер третьим лишним рядом с этой влюблённой парочкой. - У меня уже были планы на сегодняшний вечер. Я как раз собирался уходить. - С кем? - спросил Андрес, нахмурившись. В его голосе отчётливо слышалось недовольство. - Это тебя не касается, дорогой, - ответил Мартин, сам не понимая, почему вдруг решил последовать советам Сантьяго. - Правда, очень жаль. Но вы оставайтесь здесь и хорошо проведите вечер, ладно? В другой раз. Сказав это, Мартин развернулся, оставив Андреса и Татьяну посреди часовни, и быстрым шагом направился по коридору к ванной. Кровь с такой силой стучала у него в висках, что казалось, голова вот-вот расколется. Он понятия не имел, какого чёрта творит, но одно знал наверняка: оставаться здесь он не хотел. Поэтому что угодно - даже провести ночь на скамейке где-нибудь под открытым небом во Флоренции - казалось ему лучше, чем видеть их вместе. Быстро приняв душ, Мартин натянул узкие чёрные джинсы и уже рылся в шкафу, выбирая рубашку, как вдруг ему пришла в голову мысль: раз уж всё равно приходится уходить, почему бы не сделать это так, чтобы его запомнили? Поэтому он вышел из своей комнаты с обнажённым до пояса торсом и, ничуть не смущаясь, прошёл через весь монастырь, пока не оказался в часовне, где Андрес показывал Татьяне несколько украденных вещей, которыми особенно гордился. Не произнеся ни слова, Мартин прошёл мимо них и направился прямо в гардеробную Андреса. Он понял, что оба проводили его взглядом, потому что разговор, который они вели, внезапно оборвался. Чего Мартин не увидел - потому что так ни разу и не обернулся, - так это невольной улыбки восхищения, появившейся на губах Андреса. Минут через десять Мартин вышел из гардеробной уже в той самой чёрной рубашке с растительным орнаментом и изображениями птиц феникс, которую Андрес когда-то привёз из Генуи, подарив её одновременно с той рубашкой с розами, предназначавшейся самому Мартину. Пара уже спокойно сидела в креслах, держа в руках по бокалу портвейна, и оба снова проследили за ним взглядом, когда он прошёл мимо. - Что-то я не припомню, чтобы разрешал тебе надевать мою рубашку, - раздался за его спиной голос Андреса. В его тоне опасность странным образом смешивалась с кокетством: он явно хотел одновременно произвести впечатление на Татьяну и пофлиртовать с Мартином. - А я что-то не припомню, чтобы спрашивал разрешения, - парировал Мартин, подмигнув другу. Андрес удивлённо приподнял брови. - Хорошего вам вечера. Ведите себя прилично, ладно? Было приятно познакомиться, дорогая. До следующего раза. С этими словами Мартин снял с вешалки свою кожаную куртку и направился к выходу. Но Андрес снова окликнул его. - Ты что, не собираешься возвращаться ночевать? - Если повезёт - нет, - ответил Мартин, даже не оборачиваясь, хотя уверенности в его голосе было гораздо больше, чем он чувствовал на самом деле. Во что же он играет? Изящно подняв руку, он помахал на прощание, слегка покачивая бёдрами и нарочито копируя походку Татьяны в насмешливой манере, надеясь, что ни один из них не догадается, кого именно он изображает. И только позже, когда он уже был наполовину пьян и позволял какому-то здоровенному мускулистому мужчине прижимать себя к стене туалета в одном из гей-баров Флоренции, маска наконец слетела. Тогда Мартин разрыдался. Горько. Из-за своей паршивой жизни. И потому, что, несмотря ни на что, это всё равно была лучшая жизнь, которая у него когда-либо была.