Río arriba, como un salmón

Как и собирался, Мартин провёл вне монастыря всю ночь, а затем и всё утро следующего дня, вернувшись лишь далеко за полдень. Когда занялась заря, он был совершенно измучен и продрог до костей. После того ужасного секса с незнакомцем из бара он просто бесцельно бродил по улицам Флоренции, пытаясь проветрить голову и высушить слёзы. Его шаги сами несли его по узким переулкам, площадям, мостам... пока он окончательно не выбился из сил и не опустился под тёмными каменными аркадами, уже не понимая, где именно оказался. Небо было затянуто тучами, и вскоре, вместе с пронизывающим холодом, с него посыпались мелкие крупинки мокрого снега. Они пробирали Мартина до самой души, сковывая и тело, и сердце. Он не хотел думать - ему хотелось, чтобы вместе с ним замёрзли и его мысли. Он оказался на мучительном распутье, из которого даже не стремился выбраться. Он безнадёжно любил своего лучшего друга - друга, который любил женщин сильнее, чем ребёнок любит конфеты, и который к тому же был смертельно болен. Почему жизнь так жестоко обходилась именно с Мартином? И всё же ему ни на мгновение не пришло в голову просто уйти. Уйти от этой ситуации, причинявшей ему столько боли. Потому что в глубине души всегда оставалась надежда. Без неё человек не способен жить, а в случае Мартина она существовала в тысячекратном размере. Возможно, однажды Андрес поймёт, что любит именно его. Возможно, совсем скоро перестанет встречаться с Татьяной, и всё снова станет таким, как прежде. Возможно, где-то в далёкой стране какой-нибудь врач именно сейчас открывает лекарство от миопатии, которой страдает Андрес. Андрес. Андрес. Андрес. Он был тем солнцем, вокруг которого вращался весь мир Мартина. И - он понял это уже давно - так будет всегда. Как можно любить человека настолько сильно, словно его сердце буквально бьётся внутри тебя самого? Несмотря на всю боль, Мартин не хотел терять этот огонь, потому что Андрес был для него самим дыханием. Если Андреса не станет, вместе с ним исчезнет и душа Мартина. А без души жить невозможно. Когда он перестал чувствовать пальцы - кому вообще придёт в голову выйти ночью в январской Флоренции лишь в кожаной куртке и без перчаток? - Мартин поднялся со своего каменного места и направился в ближайшее кафе. Несмотря на плотные облака, небо уже начинало светлеть, а это означало, что наступал день и город постепенно оживал. Выпив горячий капучино и съев чиамбеллу, Мартин почувствовал себя немного лучше. Его душа всё ещё оставалась потерянной, но тело наконец начало возвращать тепло, которое утратило за эту бесконечную ночь. С новыми силами он взглянул на часы, висевшие в кафе. Было ещё только позднее утро, и, решив, что Татьяна наверняка всё ещё находится в монастыре вместе с Андресом, Мартин отправился в Музей Галилея - музей истории науки, который всегда помогал ему отвлечься. Переходя из одного зала в другой, читая таблички и с восхищением рассматривая копии великих изобретений, он совершенно потерял счёт времени. Лишь выйдя из музея, Мартин заметил, что землю уже покрывает тонкий слой снега. - Сколько же времени я там пробыл?.. Согласно часам - почти пять часов. И именно тогда весь мир словно обрушился ему на плечи... Вся накопившаяся усталость разом навалилась на его тело. Только теперь он осознал, что прошлой ночью, в спешке пытаясь исчезнуть, спустился пешком из монастыря в город, преодолев весь долгий путь. А при такой погоде вряд ли нашёлся бы хоть один таксист, который согласился бы отвезти его обратно по крутой дороге наверх. Если сейчас ему придётся подниматься пешком сквозь снег, то он почти предпочёл бы просто лечь на ближайшую скамью и позволить зиме превратить его в ледяную статую. И вдруг, словно само Провидение снизошло к нему, в кармане кожаной куртки завибрировал его разбитый телефон. Сквозь трещины на экране Мартин сумел различить имя и номер Андреса. Тяжело вздохнув, он провёл пальцем по зелёной кнопке. - Где ты? - сухо спросил Андрес, едва Мартин ответил. - В музее Галилея. А что? - Оставайся там. Я только что проводил Татьяну на вокзал. Заеду за тобой на машине, буду через пятнадцать минут. Не добавив больше ни слова и не оставив места для возражений - ведь именно так всегда складывались их отношения, - Андрес повесил трубку. Мартин же остался стоять с целым клубком чувств внутри. Он испытал облегчение от того, что Татьяна уже уехала. Радость - потому что Андрес беспокоился о том, где он находится. Но вместе с тем и тревогу, поскольку голос друга показался ему непривычно холодным. Наверное, вчера он слишком явно выдал свою ревность. Мартин понимал, что поступил импульсивно. Да и кто смог бы его за это осудить? Но если он хотел сохранить Андреса в своей жизни, ему следовало быть осторожнее. И если ради этого снова придётся смириться с очередной женщиной, появившейся рядом с ним, значит, так тому и быть. Хотя на этот раз это будет гораздо тяжелее. Если болезнь Андреса действительно настолько серьёзна, Татьяна может оказаться последней женщиной в его жизни. И тогда исчезнет последняя надежда. А вместе с ней закончится и жизнь самого Мартина. От этой мысли его пробрала дрожь, никак не связанная ни с зимним холодом, ни с беспощадными снежинками, залетавшими за воротник куртки. Глаза наполнились слезами. Несмотря на все попытки оставаться оптимистом, он не верил, что когда-нибудь сможет принять эту реальность. Но ради Андреса ему придётся попробовать. В конце концов, что для Мартина значила ещё одна маска? Затуманенным взглядом он посмотрел на Арно, протекавшую всего в нескольких шагах. Тяжело переставляя ноги под падающим снегом, он подошёл к каменной ограде набережной и, опершись на неё локтями, попытался успокоиться. Сжимая сердце от боли, он вдруг вспомнил строки испанского поэта Хорхе Манрике - строки, которых уже много лет не слышал и не перечитывал, но которые теперь звучали в его душе подобно гулкому звону церковного колокола: «Наши жизни - это реки, что текут к морю, а море - это смерть.» И Мартин стоял там, глядя, как по водам Арно уносятся его собственная жизнь и жизнь Андреса, неумолимо стремясь к морю - навстречу смерти. Когда внедорожник, которым они с Андресом пользовались вместе, наконец появился на дороге, тянувшейся вдоль реки, Мартин слегка похлопал себя по щекам, пытаясь прийти в себя, и поспешил открыть дверь со стороны пассажира. Лицо Андреса было серьёзным. Мартин понимал, что он вовсе не непослушный подросток, которого сейчас будут отчитывать, однако под этим взглядом всё равно почувствовал себя неуютно. Потирая замёрзшие руки, он сел в машину, и едва дверь закрылась, Андрес тронулся с места. - Где ты был? - сразу спросил испанец, не отрывая взгляда от дороги. Но как Андрес вообще мог требовать от него объяснений? Хуже всего было то, что Мартин чувствовал необходимость их дать. Только вот правду - или хотя бы её часть - следовало скрыть. Андрес никогда не выносил приступов ревности. Сцены, которые ему устраивали бывшие жёны и девушки, он переносил очень тяжело. И если уж говорить честно, сам он обычно принимал подобные поражения достойно, без лишних истерик. Значит, и Мартину следовало проявить хоть немного достоинства. - Гулял. Выпил немного. Познакомился с одним парнем, - уклончиво ответил он. Несколько минут, пока Андрес выбирался из города по извилистым дорогам, в машине царило неловкое молчание. Его нарушал лишь размеренный взмах дворников, мягко сметавших со стекла падающий снег. Наконец Андрес снова заговорил. - Ты собираешься увидеться с ним ещё раз? Мартин нахмурился. Ему вдруг захотелось ответить, чтобы Андрес не переживал: когда придёт время снова работать над планом, именно он первым развернёт чертежи; из-за одной ночи они уж точно не останутся без золота Банка Испании. В конце концов, сам Андрес постоянно так поступал: исчезал, возвращался, назначал встречи, пропадал без единой весточки, планировал новые ограбления, спал с той рыжеволосой женщиной, которая сводила Мартина с ума... И ему даже в голову не пришло, что любопытство Андреса могло быть вызвано ревностью - той самой, которую он сам не умел распознавать. - С тем парнем? Да кто его знает... Скорее всего, нет, - наконец ответил Мартин, уставившись в окно, лишь бы не смотреть на Андреса. Он даже не знал имени того незнакомца и, разумеется, вовсе не собирался встречаться с ним снова. Прошлой ночью ему и одного раза хватило с лихвой. Более того, Мартин хотел как можно скорее стереть эти воспоминания из памяти. Но Андресу совершенно необязательно было об этом знать. Его руки всё ещё окоченели, и он поднёс их ко рту, пытаясь согреть дыханием. В ту же секунду что-то мягко упало ему на колени. Это были чёрные кожаные перчатки, которые ещё пару секунд назад были на руках Андреса. - Надень, - сказал Андрес уже немного мягче, хотя в его голосе по-прежнему звучала привычная властность. Мартин сразу понял, что этот жест означал не что иное, как перемирие. Приглашение заключить мир. И он с радостью его принял, потому что больше всего на свете не выносил, когда между ними с Андресом возникали ссоры. Мягкая кожа перчаток, всё ещё хранившая тепло рук Андреса, ласково окутала его пальцы. И Мартин не смог удержаться от мысли, что это почти так же, будто сам Андрес согревает его руки в своих ладонях. - Спасибо, - тихо прошептал он, слегка кивнув. - Кстати... та рубашка... моя рубашка тебе идёт больше, чем мне. Только не вздумай снова её надевать, - заметил Андрес, не глядя на него, но с едва заметной улыбкой на губах. Мартин рассмеялся, и остаток пути они провели уже в куда более спокойной и тёплой атмосфере. Когда они наконец добрались до вершины холма, уже почти полностью укрытого снегом, Андрес заглушил двигатель. Мартин было потянулся снять перчатки, чтобы вернуть их владельцу, но Андрес остановил его, положив руку ему на предплечье, и молча покачал головой. С трудом переставляя ноги, которые при каждом шаге глубоко проваливались в снег, они поспешили к воротам монастыря. Ледяные хлопья проникали под одежду Мартина через все щели, таяли на коже холодными каплями, сталкиваясь с остатками тепла его тела, и оседали в волосах. Андрес же был куда лучше подготовлен к такой погоде: на нём было элегантное тёмно-серое пальто на тёплой подкладке, клетчатый шарф в различных оттенках серого и, конечно же, его неизменная чёрная федора. Мартин прекрасно понимал, что ему никогда не сравниться с Андресом в элегантности и чувстве стиля, как бы тот ни пытался время от времени таскать его по магазинам. И сейчас он искренне пожалел, что сам не проявил чуть больше предусмотрительности. Оказавшись под сводами монастырского клуатра, они направились к внутренней двери, ведущей в их жилое крыло. Андрес остановился, чтобы открыть её ключом. Мартин, дрожа от холода и растирая руками плечи, замер рядом. Поймав его силуэт краем глаза, Андрес тут же отвлёкся от замка и полностью переключил внимание на него. Несколько секунд он внимательно смотрел на чёлку Мартина, а затем на его лице появилась весёлая улыбка. Мартин нахмурился, не понимая причины. Тогда Андрес поднял руку и, осторожно встряхнув каштановые пряди, стряхнул с них налипшие снежинки. Не переставая улыбаться, он наконец вставил ключ в замок, открыл дверь и пропустил Мартина вперёд, чтобы тот смог переодеться в сухую одежду. Но инженер не пошёл один - он дождался Андреса, и дальше они вместе направились по коридору к часовне. - Вы хорошо провели вчерашний вечер? - как бы между прочим спросил Мартин. Ему казалось, что он обязан задать этот вопрос. Именно так поступают лучшие друзья. - Да. Вечер был очень приятным. Татьяна - женщина с множеством талантов. - Передай ей, чтобы приезжала почаще, - сказал Мартин, стараясь не выдать своих настоящих чувств. На самом деле теперь, когда над Андресом нависла такая трагедия, для него существовало лишь одно желание - чтобы любовь всей его жизни была счастлива. - Как-нибудь вечером я могу приготовить вам мате. Андрес улыбнулся, снимая шляпу и пальто. - Дорогой Мартин, это замечательная идея. Я как раз думал купить пианино и поставить его вон в том углу. Тогда, когда Татьяна будет приезжать к нам, она сможет играть нам классическую музыку. - Ну... можно ведь его и... стащить. Да? - с той же улыбкой предложил Мартин, протягивая Андресу его перчатки. И вдруг ему показалось, что они снова стали единым целым. Что Андрес вновь говорил о них как о «нас» - о нём и Мартине, - пусть даже присутствие Татьяны теперь постоянно витало где-то рядом. - Ну надо же, инженер. Кажется, я оказываю на тебя дурное влияние, - рассмеялся Андрес от всей души. Так, словно болезни не существовало. Словно время повернуло вспять. Словно ему снова было на пять лет меньше, и впереди его ждала целая жизнь. Как Мартин мог отнять у него эти короткие мгновения счастья, даже если сам рисковал потерять по дороге рассудок, достоинство и собственную жизнь? С того дня Мартин начал замечать в своём друге небольшие перемены. Неожиданно Андрес снова стал включать его в свои планы - зачастую даже в те, которые строил вместе с Татьяной. И хотя порой они вдвоём всё же уезжали путешествовать и совершать ограбления без него, вскоре Мартин превратился в третью опору того странного, дисфункционального трио, которое они собой представляли. Андрес не стал ближе к тому, чтобы ответить на чувства Мартина, как и не приблизился к выздоровлению от своей проклятой болезни. Но их отношения вновь начали хоть немного походить на те, какими были раньше, пусть сам Андрес с каждым днём всё сильнее превращался в гиперактивного, слегка безрассудного человека, жадно глотавшего жизнь большими глотками. Тем же вечером Мартин принял горячий душ, а рубашку Андреса повесил на один из крючков в ванной, намереваясь позже - или уже на следующий день - спокойно её постирать. Остаток дня они провели в удивительно мирной атмосфере - редкость после того, как Андрес рассказал ему о своей болезни. Они слушали музыку, читали, обсуждали идеи, связанные с планом, Мартин сделал Андресу очередной укол ретроксила, а потом они просто сидели и смотрели в окна на падающий снег, погружённые в тот почти гипнотический покой, который рождается при виде медленно кружащихся снежинок. Когда пришло время ложиться спать и Мартин снова зашёл в ванную, чтобы почистить зубы, он даже не заметил, что рубашки там больше нет. Да и никогда не узнал, что Андрес забрал её обратно в свою гардеробную, даже не подумав сначала постирать. Никто из них - даже сам Андрес - не осознавал, что сделал это лишь потому, что рубашка всё ещё пахла Мартином.