Король и его наказание

Вот ВТОРАЯ ГЛАВА фанфика в исправленном формате, с использованием $ вместо нумерации подпунктов и максимальной детализацией всех сцен. --- ГЛАВА 2: «Зажимы, пирсинг и первый сухой оргазм» $ Накопление злости $ Дни, похожие один на другой Прошла неделя. Или две. Крис потерял счёт времени в комнате без окон, где единственным ориентиром были приходы Уайта с едой. Каждый день был похож на предыдущий, как страницы одной и той же книги, перечитываемые снова и снова. Утром Уайт приносил завтрак. Крис просыпался от запаха еды — свежий хлеб, жареное мясо, фрукты, кофе — и от присутствия Уайта, который уже сидел на краю кровати и смотрел на него с той же болезненной нежностью. — Доброе утро, любимый. Как спалось? Крис молчал. Отворачивался к стене. Сжимался в комок под одеялом. Уайт кормил его с ложки. Несмотря на ругань, на попытки выбить тарелку, на плевки и проклятия. Он был терпелив, как скала. Ложка за ложкой, глоток за глотком. — Ешь. Тебе нужны силы. — Зачем? Чтобы ты мог меня трахать? — В том числе. Но не только. Днём Уайт уходил по делам королевства. Крис оставался один. Иногда прикованный к кровати — после попытки побега. Иногда свободный — когда Уайт был в хорошем настроении. Крис исследовал комнату. Каждый день. Каждый сантиметр. В поисках выхода, лазейки, слабого места. Ничего. Только гладкие стены и магически запечатанная дверь. Вечером Уайт возвращался. Кормил ужином. Иногда занимался с ним любовью — нежно, почти ласково, но Крис знал, что это не любовь, это присвоение. Это вбивание себя в тело Криса, чтобы тот никогда не забыл. И каждую ночь Крис засыпал в его объятиях, ненавидя себя за то, что это стало привычным. — Ты сегодня задумчивый, — заметил Уайт за ужином на седьмой или восьмой день. — О чём думаешь? — О побеге, — огрызнулся Крис. Уайт улыбнулся — не обиженно, а почти с гордостью. — Это хорошо. Ты не сдаёшься. Мне нравится твой дух. — Мне плевать, что тебе нравится. — Знаю. Но это пройдёт. Крис сжал зубы. Эти разговоры выматывали больше, чем секс. Потому что в сексе хотя бы было честно — Уайт брал то, что хотел. А в разговорах он притворялся, что между ними есть что-то настоящее. — Завтра будет совет, — сказал Уайт, меняя тему. — Ты пойдёшь со мной. — Что? Зачем? — Чтобы все знали, кому ты принадлежишь. Я хочу, чтобы тебя видели. — Как вещь? — Как мою вещь. Да. Крис промолчал. Спорить было бесполезно. --- $ Утро совета Утром Уайт принёс одежду. Не ту, в которой Крис ходил обычно — простые штаны и рубашку, а нечто совершенно иное. Тонкие шёлковые штаны, почти прозрачные, облегающие бёдра так, что был виден каждый мускул, каждый изгиб. Рубашка из такой же ткани, расшитая золотыми нитями, но такая прозрачная, что не скрывала ничего — ни груди, ни сосков, ни золотых колец, которые Уайт заставлял носить постоянно. — Что это? — Крис смотрел на одежду с ужасом. — Твоя одежда для совета. — Это не одежда. Это... это тряпка! — Это одежда для тех, кто принадлежит Королю. Одевайся, или я одену тебя сам. Крис оделся, чувствуя себя голым. Шёлк скользил по коже, подчёркивал каждый контур. В зеркале он видел себя — раскрасневшегося от стыда, с золотыми кольцами в сосках, с засосами на шее, которые Уайт старательно обновлял каждую ночь. — Красиво, — Уайт окинул его взглядом, и в глазах его загорелся знакомый голод. — Очень красиво. Пойдём. Нас ждут. Он пристегнул к ошейнику Криса тонкую серебряную цепь — скорее символическую, чем удерживающую, но от этого не менее унизительную — и повёл за собой. --- $ Совет Тронный зал был полон. Крис никогда не видел столько существ в одном месте. Демоны всех мастей — от мелких бесов с крыльями, как у летучих мышей, до огромных лордов с рогами, в которых пульсировала магия. Ведьмаки в чёрных мантиях, с бледными лицами и глазами без зрачков. Тёмные фейри с мерцающей кожей, переливающейся всеми цветами радуги. Вампиры, скрывающиеся в тени, с красными глазами и неестественно бледными лицами. Послы из других измерений, чей облик менялся каждую секунду, подчиняясь неизвестным законам. Все они замерли, когда Уайт вошёл. Король был в чёрном — костюм из тончайшей шерсти, корона из обсидиана, плащ, расшитый серебряными рунами, которые пульсировали в такт его сердцебиению. В руке — цепь, на конце которой шёл Крис. Шёпот прокатился по залу. Взгляды — сотни взглядов — впились в Криса. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с вожделением, кто-то с ужасом, кто-то с завистью. Уайт провёл его через весь зал к трону — огромному креслу из чёрного дерева и костей побеждённых врагов, стоящему на возвышении из пяти ступеней. — Сидеть, — сказал Уайт, указывая на подушку у подножия трона. Крис опустился на колени, чувствуя, как сотни глаз продолжают смотреть. Шёлк натянулся на бёдрах, подчёркивая всё, что должно было быть скрыто. Кольца в сосках холодно блестели в свете факелов. Уайт сел на трон, положил ногу на специальную подставку, а конец цепи — себе на колено. Поглаживал металл большим пальцем, как любовник гладит кожу. — Начинаем, — объявил он. --- $ Наблюдение Совет длился часами. Демоны подходили один за другим, отчитываясь о налогах, войнах, восстаниях в дальних провинциях. Уайт слушал, принимал решения, иногда кивал, иногда хмурился, иногда одним словом отменял вековые традиции. Крис сидел у его ног, стараясь не двигаться. Цепь была достаточно длинной, чтобы он мог чуть менять позу, но не встать. Он чувствовал взгляды. Десятки, сотни взглядов, скользящих по его телу, по прозрачной одежде, по кольцам в сосках, по тому, как шёлк облегал бёдра. Кто-то смотрел украдкой, кто-то откровенно пялился, облизывая губы. Уайт, казалось, не замечал. Но Крис знал — замечал. Он чувствовал, как напряжение растёт в теле Уайта с каждым слишком долгим взглядом, с каждым слишком откровенным интересом. — Господин, — начал очередной демон, огромный, с бычьей головой и масляными глазами, — по поводу налогов в северных провинциях... Он запнулся, увидев Криса. Взгляд его задержался на груди, на кольцах, на том, как прозрачная ткань облегает бёдра. Задержался на секунду дольше, чем следовало. Уайт медленно повернул голову. — Ты смотришь на него. — Я... я прошу прощения, господин, я не хотел... — Ты смотришь на него. Уже пять секунд. Демон побелел (насколько может побледнеть быкодемон). Из-под рогов выступил пот. — Господин, я просто... он такой... Он не договорил. Уайт щёлкнул пальцами — и демон рассыпался в прах. Куча пепла осталась лежать на мраморном полу, там, где только что стоял живой, дышащий, мыслящий демон. Тишина в зале стала абсолютной. Мёртвой. — Продолжаем, — сказал Уайт спокойно, как будто ничего не произошло. — Следующий. Совет продолжился, но взглядов стало меньше. Гораздо меньше. И длились они не дольше секунды. Крис сидел, глядя на кучку праха на полу, и чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна — страха, отвращения и чего-то ещё, чему он не мог дать названия. --- $ Взрыв $ После совета Вечером, в покоях, Крис не выдержал. — Ты убил его! Просто за то, что он смотрел! Уайт даже не обернулся. Он снимал плащ, вешал его на специальную подставку. — Он смотрел на то, что принадлежит мне. Этого достаточно. — Я не вещь, чёрт возьми! Я человек! — Ты мой. И никто не имеет права смотреть на тебя. Только я. Крис задохнулся от ярости. Она копилась днями, неделями — цепи, секс, унижение, завтраки с ложки, бесконечные взгляды, а теперь ещё и смерть из-за него. Он схватил первую попавшуюся вещь — тяжёлую вазу с цветами, стоящую на столике — и швырнул в Уайта со всей силы. Ваза должна была разбиться о голову, должна была проломить череп, должна была заставить эту кровь — ту самую кровь, которой была залита грудь Криса в первую ночь — пролиться. Уайт даже не пошевелился. Ваза разбилась о невидимый щит в сантиметре от его лица. Осколки брызнули в стороны, вода залила пол, цветы жалко повисли на невидимой преграде. — Злишься? — Уайт повернулся. В голосе не было злости. Только интерес. — Хорошо. Злость — это энергия. Мы используем её. Он шагнул вперёд. Крис отступил, упёрся спиной в стену. — Не подходи ко мне. — Или что? — Я... я убью тебя. Когда-нибудь. Я найду способ. Уайт улыбнулся — странной, почти нежной улыбкой. — Попытайся. Мне будет приятно знать, что ты думаешь обо мне даже в своей ненависти. Он подошёл вплотную, прижал Криса к стене своим телом. Крис чувствовал, как член Уайта твердеет, упираясь ему в бедро. — Злость — это хорошо. Злость — это страсть. А страсть — это первый шаг к любви. — Это не любовь. Это безумие. — Для кого-то — безумие. Для меня — любовь. Единственная, какая у меня есть. Уайт поцеловал его — глубоко, требовательно, не оставляя выбора. Крис пытался отвернуться, но Уайт держал его за подбородок, не давая двинуться. — Сегодня ты будешь наказан, — прошептал Уайт, отрываясь от его губ. — Не за злость. За то, что ты до сих пор не понимаешь. — Чего не понимаю? — Что ты мой. Что это навсегда. Что выхода нет. --- $ Ночь Ночью, когда Уайт уснул рядом, Крис не спал. Он лежал, глядя в потолок, чувствуя тяжесть чужой руки на своей талии. Дышал ровно, притворяясь спящим. Считал удары сердца. Раз. Два. Три. Четыре. Когда дыхание Уайта стало глубоким и ровным, когда тело расслабилось во сне, Крис осторожно высвободился из объятий. Цепи? Нет. Уайт не приковывал его на ночь. Доверял? Или проверял? Крис бесшумно встал. Одежда была рядом — те же прозрачные штаны, в которых он был на совете. Он натянул их, накинул рубашку, босиком подкрался к двери. Дверь открылась. Без скрипа, без звука, без сопротивления. Коридор. Пусто. Стражи нет. Слишком пусто. Слишком легко. Крис побежал. Он бежал по коридорам замка, ориентируясь по памяти. Налево, направо, ещё один коридор, лестница вниз. Где выход? Где портал? Где угодно, лишь бы подальше отсюда. Он выбежал в огромный зал — и замер. Уайт сидел в кресле посередине зала, со стаканом вина в руке. Одетый, свежий, явно не спавший. За его спиной горел камин, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Долго же ты собирался, — сказал он, отпивая вино. — Я уже начал думать, что ты не придёшь. Крис попятился, но сзади уже стояли стражники-демоны. Двое. Огромные. С рогами и горящими глазами. — Ты... ты знал? — Конечно, знал. Я оставил дверь открытой. Оставил коридоры пустыми. Хотел посмотреть, далеко ли ты убежишь. Уайт встал, поставил стакан на столик. Подошёл ближе. Крис вжался в пол. — Оказалось, не очень. — Почему? Почему ты всегда даёшь мне надежду, если знаешь, что я не смогу? Уайт взял его за подбородок, поднял голову, заставил смотреть в глаза. — Потому что надежда — это то, что заставляет тебя бороться. А борьба — это то, что заставляет тебя чувствовать. А чувства — это то, что приведёт тебя ко мне. — Это бессмысленно. — Это любовь. Она всегда бессмысленна. Уайт вздохнул, провёл большим пальцем по губе Криса. — Ну почему ты не можешь быть послушным? Я же хорошо к тебе отношусь. Я люблю тебя. Я даю тебе всё. А ты сбегаешь. — Ты называешь это любовью? Ты держишь меня в клетке! — Да. Это любовь. Самая сильная, какая бывает. Уайт отпустил его подбородок, повернулся к страже. — В покои. И проследите, чтобы он не пытался снова. Сегодня он будет наказан. --- $ Зажимы для сосков $ Подготовка к наказанию Уайт привёл Криса обратно в покои. Демоны остались за дверью. — Раздевайся, — приказал Уайт. Крис не двигался. Уайт вздохнул, щёлкнул пальцами — и одежда Криса исчезла, словно её и не было. Крис остался голым, дрожащим, беззащитным. — Ложись на кровать. Лицом вверх. Крис лёг. Цепи снова выросли из кровати, приковывая запястья и лодыжки. Он был распят, открыт, беспомощен. Уайт подошёл к шкафу, открыл потайную дверцу, которую Крис раньше не замечал. Достал шкатулку — чёрный бархат, серебряные застёжки. Поставил на столик у кровати. Открыл. Крис увидел, что лежало внутри. Серебряные зажимы для сосков. Не простые — с маленькими зубчиками внутри, с цепочкой, соединяющей их, с регулировкой силы сжатия. Они поблёскивали в свете свечей, холодные, безжалостные. — Нет... только не это... — Только это. Уайт взял первый зажим, покрутил в пальцах. Металл тускло блеснул. — Знаешь, зажимы — это интересная вещь. Они причиняют боль ровно настолько, чтобы ты не мог забыть о них. Но если сидеть смирно, боль утихает. Если дёргаться — усиливается. Ты сам выбираешь, сколько тебе будет больно. Он поднёс зажим к соску Криса. — Смотри на меня. Крис смотрел, чувствуя, как холодный металл касается кожи. Сосок сжался от страха и холода. Уайт сжал зажим — медленно, не спеша, давая почувствовать каждое движение зубцов. Боль пронзила сосок, когда металл впился в нежную ткань. Крис вскрикнул, дёрнулся — и боль усилилась, зубцы впились глубже. — Тише, тише... — Уайт погладил его по груди свободной рукой. — Расслабься. Чем спокойнее ты будешь, тем меньше будет больно. Крис попытался расслабиться. Дышал глубоко, считая про себя. Боль постепенно утихла до тупого, ноющего ощущения. — Молодец. Второй зажим — та же пытка. Крис кусал губы, пытаясь не кричать, но слёзы уже текли по щекам. Когда второй зажим впился в сосок, он всхлипнул. Уайт соединил зажимы цепочкой, слегка потянул. Крис зашипел — боль отозвалась в груди, в плечах, в позвоночнике. — Красиво, — сказал Уайт, любуясь. — Очень красиво. Твои соски теперь всегда будут напоминать тебе, кому ты принадлежишь. Он дёрнул за цепочку сильнее. Крис вскрикнул, выгибаясь. — И что бывает, когда ты пытаешься сбежать. Уайт отпустил цепочку, зажимы дёрнулись, причиняя новую боль. — Я вернусь вечером. А ты будешь лежать и думать о своём поведении. И о том, что каждое резкое движение делает больнее. Он поцеловал Криса в лоб и ушёл. --- $ Целый день в зажимах Крис остался один. Первые полчаса он пытался лежать неподвижно, но это было невозможно. Малейшее движение — и зажимы сжимались сильнее, причиняя острую боль. Он дышал поверхностно, стараясь не шевелить грудью. Каждый вдох — маленькая вспышка боли. Каждый выдох — облегчение, смешанное со страхом перед следующим вдохом. Час. Два. Три. Крис научился дышать так, чтобы не шевелить грудью. Диафрагмальное дыхание, как учили когда-то на тренировках. Живот поднимается и опускается, грудь почти неподвижна. Боль утихла до фонового гудения. Он думал о побеге. О том, что Уайт всегда знает. О том, что надежда — это ловушка. О том, что, может быть, проще сдаться. Нет. Не проще. Никогда не проще. Пять часов. Шесть. Крис научился замирать при каждом намёке на движение. Научился игнорировать боль. Научился терпеть. К вечеру он лежал совершенно неподвижно, глядя в потолок, и думал о том, что боль — это просто сигнал. Что её можно игнорировать. Что он сильнее, чем думал. Когда Уайт вернулся, Крис даже не повернул головы. — Молодец, — сказал Уайт, снимая зажимы. Движения были осторожными, почти нежными. — Ты хорошо справился. Красные следы на сосках горели огнём. Кожа была воспалена, чувствительна до невозможности. Уайт наклонился и зализал их языком — нежно, почти ласково. Каждое прикосновение языка отдавалось дрожью во всём теле. — Видишь? Я же могу быть добрым. Если ты послушный. Крис молчал. Он смотрел в стену и не отвечал. Уайт лёг рядом, притянул Криса к себе. — Завтра мы сделаем это навсегда, — сказал он, засыпая. — Зажимы — это временно. А я хочу, чтобы ты всегда помнил. Крис вздрогнул, но промолчал. Всю ночь он чувствовал, как пульсируют соски, как ноет кожа, как тело запоминает боль. --- $ Пирсинг сосков — кольца $ Утро пирсинга Крис проснулся от прикосновений. Уайт гладил его грудь, пальцами касаясь покрасневших сосков. Прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но каждый раз Крис вздрагивал — чувствительность зашкаливала. — Просыпайся, любимый. Сегодня важный день. — Нет... пожалуйста... — Да. Уайт принёс новую шкатулку. Поставил на столик, открыл. Внутри Крис увидел то, от чего сердце ушло в пятки. Стерильные иглы — тонкие, длинные, поблёскивающие в свете свечей. Тонкие золотые колечки разных размеров — от маленьких, едва заметных, до крупных, тяжёлых. Заживляющая мазь в стеклянной баночке. Пузырьки с антисептиком. Салфетки. Всё аккуратно разложено, как хирургический набор. — Нет! Нет, пожалуйста, только не это! Крис попытался отползти, но цепи уже были на месте. Уайт приковал его покороче, зафиксировал грудь так, что соски оказались на виду, доступные, беззащитные. — Тише, тише... — Уайт говорил успокаивающе, как говорят с испуганным животным. — Это не больно. Ну, почти не больно. И заживёт быстро. А результат останется навсегда. Он взял антисептик, смочил салфетку. Холод обжёг сосок, когда Уайт протёр его. Крис зашипел. — Смотри на меня. Не отводи взгляд. Крис смотрел в глаза Уайта, когда игла вошла в сосок. Боль была острой, мгновенной, но не такой сильной, как он боялся. Скорее укол, чем разрыв. Крис вскрикнул, дёрнулся — Уайт придержал его за плечо. — Тише... уже почти... Игла вышла с другой стороны соска, и на её месте появилось золотое кольцо. Уайт ловко закрепил его, смазал мазью. Холод сменился теплом — магия начала работать, заживляя прокол. — Молодец. Остался один. Второй прокол — такой же быстрый. Крис уже не кричал — только всхлипывал, чувствуя, как кольцо встаёт на место, как магия запечатывает рану, как металл становится частью его тела. Уайт отстранился, любуясь. На груди Криса, продетые сквозь соски, висели два золотых колечка. Они чуть покачивались от дрожи, били свет в тёмной комнате, переливались в пламени свечей. — Красиво, — выдохнул Уайт. — Очень красиво. Теперь ты не снимешь их никогда. Крис посмотрел на свою грудь — и понял, что это правда. Кольца были навсегда. Метка. Клеймо. Знак принадлежности. Он заплакал. Уайт не утешал. Он просто смотрел, как слёзы текут по щекам Криса, и улыбался. --- $ Первое прикосновение к кольцам Через несколько часов, когда боль утихла, Уайт вернулся. — Как они? — Больно. — Пройдёт. Он сел рядом, протянул руку и осторожно коснулся кольца. Крис вздрогнул — не от боли, от неожиданности. Прикосновение к металлу отозвалось в груди странным электричеством. Сосок, продетый сквозь кольцо, был невероятно чувствителен — каждое движение, каждое прикосновение передавалось внутрь, вглубь тела. Уайт провёл пальцем по кольцу, слегка потянул. Сосок вытянулся, Крис зашипел — больно и приятно одновременно. — Чувствуешь? — прошептал Уайт. — Каждое прикосновение теперь будет напоминать тебе обо мне. Он потянул сильнее. Крис застонал сквозь зубы — тело откликалось помимо воли. Член начинал твердеть, дыхание сбивалось. Уайт дёргал ритмично, наблюдая за реакцией. Крис извивался, не зная, хочет он продолжения или остановки. — Мне нравится, как ты дёргаешься, — сказал Уайт. — Как стонешь. Как сжимаешься. Он отпустил кольцо, погладил грудь. — Ты мой. Теперь это видно всем. --- $ Игры с кольцами — язык Уайт наклонился и взял кольцо в рот. Крис задохнулся. Язык Уайта был горячим, влажным, он обводил кольцо кругами, тянул, играл. Губы сомкнулись на соске, посасывали, покусывали. Кольцо звенело о зубы, создавая странную музыку. Это было невыносимо. Боль от недавнего прокола смешивалась с острым, режущим удовольствием. Каждое движение языка — волна, идущая от груди прямо в пах. Крис чувствовал, как член упирается в живот, как смазка выступает на головке. Уайт сосал его грудь, как ребёнок, как любовник, как хозяин. Кольцо двигалось в такт его языку, дразня, мучая, сводя с ума. — Ты такой сладкий, — прошептал Уайт, отрываясь. — Даже сквозь металл чувствую твой вкус. Он взялся за второе кольцо, повторил всё сначала. Крис уже не сдерживал стонов — они вырывались сами, громкие, отчаянные, полные боли и удовольствия. Уайт сосал, покусывал, тянул. Крис извивался на кровати, цепляясь за простыни. — Пожалуйста... — выдохнул он, сам не зная, о чём просит. — Что, любимый? Ещё? — Да... нет... я не знаю... Уайт усмехнулся и продолжил. --- $ Фраза Уайта Уайт отстранился, разглядывая раскрасневшегося, заплаканного Криса с кольцами в сосках. Грудь была влажной от слюны, соски набухшими, красными, кольца поблёскивали. Он достал из шкатулки тонкую золотую цепочку — изящную, почти невесомую. Пристегнул её к кольцам, соединяя их. — Так даже лучше, — сказал он, любуясь. — Цепочка будет двигаться при каждом твоём движении, напоминать о себе. Крис смотрел, как цепочка покачивается при каждом вздохе. Уайт взял цепочку двумя пальцами, слегка потянул. Кольца натянулись, соски вытянулись. — Знаешь, — сказал он задумчиво, — с этим ты похож на восточную рабыню... Или на корову, которую готовят к дойке. Крис застыл. Унижение было таким острым, что перехватило дыхание. Уайт наклонился, облизнул сосок через кольцо. — Интересно, какое твоё молоко было бы на вкус? Сладкое? Солёное? Может, однажды мы это проверим. Крис не ответил. Он только плакал и трясся, чувствуя, как внутри что-то ломается окончательно. Уайт поцеловал его в лоб. — Отдыхай. Завтра новые открытия. Он ушёл. Крис остался с кольцами в сосках, с цепочкой, с пульсирующей болью и странным возбуждением, которое не проходило. --- $ Первый сухой оргазм $ Вечерние ласки Уайт вернулся вечером. Крис всё ещё был с кольцами, но боль почти утихла — осталась только ноющая чувствительность, которая делала каждое прикосновение острым. — Как ты? — Нормально. Уайт улыбнулся — это было почти слово. — Я рад. А теперь ложись. Я хочу тебя кое-чему научить. Крис лёг, не сопротивляясь. Цепей не было — Уайт, видимо, решил, что кольца достаточно удерживают Криса в подчинении. Уайт начал ласкать его — медленно, нежно, почти любовно. Целовал шею, оставляя новые засосы поверх старых. Целовал грудь, играл с кольцами — теперь уже мягко, без боли, просто касаясь, дразня. Гладил живот, бёдра, но не трогал член. Крис таял под этими ласками. Тело откликалось, прогибалось, тянулось за руками Уайта. Каждое прикосновение — искра, каждая ласка — волна удовольствия. — Тебе хорошо? — Да... — выдохнул Крис и сам удивился своему ответу. — Хорошо. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Уайт опустился ниже, раздвинул ягодицы, провёл языком по входу. Крис застонал — громко, не скрывая. — Ты такой вкусный... Язык проник внутрь, дразня, подготавливая. Крис выгибался, ловя каждое движение. Потом пальцы — два, три — вошли легко, скользко. Массировали простату, находили самые чувствительные места. Крис стонал, извивался, просил. — Пожалуйста... пожалуйста, дай кончить... — Не сейчас. Уайт продолжал. Долго, умело, не давая разрядки. Он доводил Криса до края и останавливался, давал остыть и начинал снова. Крис извивался, умолял, плакал. — Пожалуйста! Я не могу больше! Умоляю! — Можешь. Ты сильнее, чем думаешь. --- $ Сухой оргазм Уайт довёл его до предела в десятый раз. Крис был на грани — член пульсировал, дышал прерывисто, тело тряслось в ожидании разрядки. И вдруг Уайт остановился совсем. Убрал пальцы. Отстранился. Крис замер, чувствуя, как оргазм отступает, как напряжение остаётся внутри, не находя выхода. — А теперь кончи для меня. — Я не могу... без стимуляции... — Можешь. Я научу тебя. Уайт нажал на простату изнутри — сильно, точно, в самую чувствительную точку. И Крис почувствовал, как оргазм накрывает его — но не такой, как всегда. Не было выброса спермы. Не было пульсации члена. Была только судорога — всего тела, от макушки до пят. Мышцы свело, выгнуло дугой. Крик застрял в горле. Сознание помутилось. Он кончал — но ничего не выходило. Только волны удовольствия, разрывающие изнутри, сотрясающие каждую клетку. — Давай, мой хороший, — шептал Уайт. — Ты сможешь. Кончи для меня... кончи как девчонка. Крис трясся в конвульсиях, слёзы текли ручьём, тело выгибалось дугой, пальцы сжимали простыни. Это длилось вечность — и ни секунды. Когда всё закончилось, он без сил рухнул на кровать, тяжело дыша. Тело было ватным, сознание — мутным, реальность — зыбкой. — Видишь? — Уайт погладил его по мокрой щеке. — Ты можешь. Ты такой красивый, когда кончаешь. Хорошая девочка. Крис не ответил. Он провалился в темноту. --- $ После Он очнулся через несколько часов. Уайт лежал рядом, обнимал, гладил по спине, играл с кольцами в сосках — легонько, почти невесомо. — Ты спал два часа. Как ты себя чувствуешь? — Разбитым. — Это пройдёт. Такое бывает после первого сухого оргазма. Потом привыкнешь. — Я не хочу привыкать. Уайт усмехнулся. — Привыкнешь. Ты привыкаешь ко всему. К цепям. К боли. Ко мне. Крис хотел возразить, но понял, что Уайт прав. Он действительно привыкал. Ужас становился обыденностью, боль — нормой, а объятия Уайта по ночам — единственным безопасным местом. — Сегодня ты был очень хорошим, — сказал Уайт. — Очень послушным. Я горжусь тобой. Он поцеловал Криса в макушку. — Спи. Завтра будет новый день. И новые уроки. Крис закрыл глаза. В голове крутились мысли — о побеге, о ненависти, о странном чувстве защищённости, которое возникало в этих объятиях. О том, как тело помнит удовольствие, даже когда разум кричит об ужасе. Он провалился в сон — без сновидений, без надежды, без ничего. Только тепло чужого тела рядом. --- Конец Главы 2 ---