Сладкий плен для Императора

Польское имение встретило императора России не дождем и слякотью, а теплым осенним солнцем и запахом увядающих листьев. Усадьба стояла вдалеке от больших дорог, окруженная старым парком, и дышала таким уютом и покоем, что Арсений невольно замедлил шаг, ступив на посыпанную гравием дорожку. Мать Антона, пани Шастун, ждала их на крыльце. Статная женщина с благородной сединой в волосах и печальными, мудрыми глазами, она приняла его с подобающими почестями, но без излишней лести, отчего Арсений проникся к ней невольным уважением. — Ваше Императорское Величество, простите мою дерзость, но я должна сразу сказать, — говорила она, ведя его по галерее, увешанной картинами и акварелями, на которых были изображены в основном животные — лошади, собаки, птицы. — Мой Антоний... он не похож на других. Он вырос без отца, в любви и заботе, и, возможно, я излишне его опекала. Он боится грубости, резких запахов, громких голосов. Ему нужен не просто правитель, а... друг, защитник, который будет носить его на руках. Для меня это не каприз, это условие. — Я понимаю, — коротко ответил Арсений, хотя внутри усмехнулся. Носить на руках? Он, император, переживший два дворцовых переворота и подавивший три бунта, будет нянчиться с капризным юнцом? Но что-то в глазах этой матери, в ее искренней тревоге заставило его промолчать. Они вошли в малую гостиную, залитую мягким светом заходящего солнца. Высокие французские окна выходили в парк, и лучи золотили паркет. В комнате пахло красками, скипидаром и еще чем-то неуловимо сладким, домашним. И в этот момент мир Арсения Сергеевича Попова перевернулся. Он его увидел. Антон стоял у мольберта, спиной к двери. Высокий, тонкий, почти прозрачный в своей светлой льняной рубашке с пышными кружевными манжетами и широких штанах, заправленных в мягкие сапожки. Русые кудри рассыпались по плечам, на шее была небрежно повязана шелковая лента небесно-голубого цвета. Он был полностью поглощен рисунком и не слышал шагов. Тонкие пальцы с зажатой кистью двигались по бумаге легко и изящно. А потом Арсений вдохнул. Сладкий, тёплый, родной запах овсяного печенья и парного молока. Тот самый запах, который он обожал в глубоком детстве, когда мама еще была жива и приводила его на кухню к утренней выпечке. Запах безопасности, любви и счастья, которые он потерял так рано. Это было не просто приятно. Это было его. Это был запах истинного. Сердце, привыкшее биться ровно и холодно, пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать. Арсений замер на пороге, боясь спугнуть видение, боясь, что это мираж, и стоит сделать шаг — и он исчезнет. — Антоний, — ласково позвала мать, чуть повысив голос. — К нам гость. Очень важный гость. Юноша вздрогнул всем телом и резко обернулся, инстинктивно прижимая кисти к груди, словно защищаясь. И встретился взглядом с императором. Арсений увидел изумрудные глаза, в которых сначала плеснулся испуг, а затем... удивление. Чистое, наивное удивление. Антон смотрел на него во все глаза, не в силах отвести взгляд. Он ожидал увидеть грубого, старого солдафона с сальными глазами, какими он представлял всех альф по рассказам перепуганных служанок. Но перед ним стоял Он. Высокий, черноволосый красавец с глазами цвета ясного неба, одетый в строгий, но изысканный костюм темно-синего сукна. От него пахло... коньяком и вишней. Терпко, благородно и почему-то безумно приятно. Не резко, не подавляюще, а обволакивающе. — Здравствуйте, — произнес император, и его низкий, бархатистый голос прозвучал в тишине комнаты, как самая прекрасная музыка. Антон покраснел до корней волос, до самых кончиков ушей, спрятанных в кудрях. Он опустил длинные ресницы, но тут же, словно не в силах сопротивляться, снова поднял глаза на гостя. Его собственный запах тут же стал ярче, слаще, пропитываясь смущением, интересом и... чем-то еще, чего он сам не мог понять. — З-здравствуйте, — еле слышно выдохнул он, и этот робкий шепот проник прямо в душу Арсения. Пани Шастун с изумлением смотрела на сына. Впервые на ее памяти он не спрятался за ее спину при виде незнакомого альфы. Впервые в его глазах не было панического ужаса. ---