Сладкий плен для Императора

Свадьбу играли в Петербурге, в Исаакиевском соборе, который ради такого случая был залит тысячами свечей, отражавшихся в золоте иконостаса и мраморе колонн. Империя гуляла. Знать, вчера еще шептавшаяся об «упадке рода», сегодня наперебой поздравляла императора с «прекрасным выбором». Антон плыл по залитому светом пространству собора словно во сне, словно в тумане. Его венчальное платье, сшитое лучшими портнихами Петербурга по эскизам, присланным матерью, было невероятно красиво: тяжелый белый атлас, расшитый жемчугом и серебряными нитями, длинный шлейф, который несли четыре нарядно одетых пажа. Высокий воротник из брюссельских кружев обрамлял его тонкую шею. Русые кудри, напомаженные и уложенные, были убраты под фату, но несколько непослушных локонов, как всегда, выбились и касались бледных щек. Он был прекрасен, как ангел, сошедший с небесной фрески. Арсений ждал его у алтаря. В парадном мундире лейб-гвардии, при всех регалиях, в ленте и со звездами, он был сама стать, величие и мужская красота. Но когда его взгляд упал на идущую к нему фигуру, в голубых глазах, обычно холодных и непроницаемых, отразилась такая бездна нежности, обожания и счастья, что даже видавшие виды придворные дамы, пережившие не один дворцовый роман, принялись промокать платочками уголки глаз. Дмитрий Позов, как друг семьи и доверенное лицо, держал тяжелый золотой венец над головой Антона, а Сергей Матвиенко — над императором. Сергей, обычно веселый и легкомысленный, сейчас был непривычно серьезен и торжественен, понимая всю историческую и личную значимость момента для своего лучшего друга. Когда митрополит провозгласил их мужем и мужем, и хор грянул «Исайя, ликуй!», Арсений бережно, дрожащими пальцами приподнял фату Антона. Юноша смотрел на него сияющими, влажными от счастья глазами, в которых отражались огоньки свечей. В них не было больше ни робости, ни страха. Только любовь и абсолютное доверие. — Жена моя, — прошептал император одними губами, и это прозвучало как самая торжественная клятва. — Наконец-то. — Муж мой, — так же тихо ответил Антон, и губы его дрогнули в счастливой улыбке. Их первый поцелуй в качестве супругов был нежным, почти невесомым, но Антон чувствовал, как в этом коротком касании губ Арсений вкладывает всю свою душу, всю свою многолетнюю тоску по любви. На пиру, который гремел в Георгиевском зале Зимнего дворца, Антон сидел по правую руку от императора, на троне, который для него поставили чуть ниже, но рядом. Ему, не привыкшему к спиртному, налили немного вишневой настойки в хрустальный бокал. Арсений, заметив краем глаза, как юноша морщится, сделав глоток, незаметно наклонился к нему, коснувшись губами уха: — Не пей, если не хочешь, любовь моя. Можешь только пригубить для виду. Я никому не позволю тебя принуждать. — А пахнет тобой, Сюша, — тихо ответил Антон, грея бокал в ладонях и счастливо улыбаясь. — Вишней и коньяком. Я хочу запомнить этот день. Каждую минуту. Сергей, сидевший неподалеку со своей очередной пассией, подмигнул Диме, который чинно восседал рядом с женой Катей. Дима в ответ едва заметно улыбнулся и покачал головой: «Ну, слава богу, свершилось». ---