Сладкий плен для Императора

Первые недели после свадьбы пролетели для Антона словно один счастливый миг. Он просыпался в объятиях своего альфы, засыпал под размеренный стук его сердца, и каждый день был наполнен новыми открытиями, заботой и нежностью. Арсений был идеальным мужем — внимательным, ласковым, предупредительным. Он словно читал мысли Антона, предугадывая каждое желание, каждую прихоть. Но была одна сфера их совместной жизни, в которой Антон чувствовал себя... неловко. И эта неловкость росла с каждым днем, превращаясь в тугой комок где-то в груди. Их близость. Первая ночь была прекрасна. Арсений был так нежен, так осторожен, что Антон, несмотря на боль и страх, чувствовал себя в полной безопасности. Но после той ночи прошло уже несколько дней, а Арсений больше не приходил к нему. Он целовал его на ночь, укрывал одеялом, желал сладких снов и уходил в свои покои, ссылаясь на государственные дела, на то, что Антону нужно отдохнуть и прийти в себя. Антон же... Антон думал об этом постоянно. Мысли о близости с мужем преследовали его повсюду. Когда Арсений брал его за руку за завтраком, когда их взгляды встречались за обедом, когда вечером они сидели в библиотеке, и Арсений читал ему вслух, а Антон украдкой рассматривал его сильные руки, перелистывающие страницы, его губы, шевелящиеся в такт словам... Внизу живота разливался жар, сердце начинало биться быстрее, а щеки заливала краска. Антон вспоминал ту ночь снова и снова. Как Арсений касался его, как целовал, как вошел в него, заполняя собой до краев. Это воспоминание заставляло его тело откликаться самым постыдным образом, и он сжимал ноги под одеялом, надеясь, что муж не заметит его состояния. Но Арсений был альфой. Чутким, внимательным альфой. Он не мог не заметить изменений в поведении своего юного супруга. Антон стал задумчивым, рассеянным. Часто краснел без видимой причины, отводил взгляд, когда Арсений смотрел на него слишком пристально. А однажды вечером, когда Арсений, как обычно, поцеловал его на ночь и уже собрался уходить, Антон вдруг схватил его за рукав халата. — Сюша... — голос его дрогнул. — Что, любовь моя? — Арсений тут же наклонился к нему, обеспокоенный. — Что-то случилось? Ты плохо себя чувствуешь? — Нет, я... — Антон замялся, покраснел до корней волос и отпустил рукав. — Ничего. Спокойной ночи. Он отвернулся к стене, натянув одеяло до самого носа. Арсений постоял рядом, глядя на вздрагивающие плечи супруга. Что-то было не так. Его Антоний, его открытая книга, вдруг закрылся от него. Это тревожило императора сильнее, чем любой дворцовый заговор. На следующий день Арсений решил действовать мягко, но настойчиво. После обеда, когда Антон уединился в своей новой мастерской, которую Арсений велел оборудовать в соседней с их спальней комнате, император тихо вошел и сел в кресло у окна, наблюдая. Антон стоял у мольберта, но не рисовал. Кисть застыла в воздухе, а взгляд был устремлен в одну точку. Он кусал губы, и на щеках его играл нервный румянец. — Солнце, — мягко позвал Арсений. Юноша вздрогнул, выронил кисть и обернулся, как нашкодивший котенок. — Сюша! Ты... ты здесь? Я не слышал, как ты вошел... — Вижу, что не слышал, — Арсений поднялся и подошел к нему. — Ты был где-то очень далеко. Поделишься со мной? — Нет! То есть... там нет ничего интересного, — Антон засуетился, наклонился за кистью, но запутался в полах своего длинного домашнего сюртука и едва не упал. Арсений подхватил его за талию. — Осторожнее, солнце, — выдохнул он, прижимая его к себе. — Что с тобой происходит, любовь моя? Ты сам не свой последние дни. Ты избегаешь меня? Я сделал что-то не так? — Нет! — Антон горячо замотал головой. — Ты не сделал ничего плохого. Ты... ты идеальный. Дело во мне. — В тебе? — Арсений нахмурился. — Объясни. Пожалуйста. Я не вынесу, если ты будешь страдать молча. Антон зажмурился. Как ему объяснить? Как сказать своему величественному, мудрому, опытному мужу, что он, Антон, одержим постыдными мыслями? Что он хочет его снова, хочет каждую ночь, каждую минуту? Что он просыпается мокрым от возбуждения и ему стыдно даже смотреть на Арсения после этого? — Я... — начал он и осекся, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Я думаю о тебе. Постоянно. Я не могу... не могу перестать думать о той ночи. И мне стыдно. Ты такой занятой, такой важный, а я... я только и думаю об этом. Как ненормальный. Он выпалил это на одном дыхании и спрятал лицо на груди Арсения, сгорая от стыда. Император замер, переваривая услышанное. А потом до него дошло. Его юный, робкий омежка, его стеснительный принц, мучился от желания. От желания к нему. И стыдился этого. — Солнце, — голос Арсения стал низким, хриплым, с теми самыми вибрирующими нотками, от которых у Антона подкашивались колени. — Посмотри на меня. Антон поднял заплаканные глаза. — Ты думаешь, что я не хочу тебя? Что я не схожу с ума от желания коснуться тебя каждый раз, когда ты рядом? — Арсений говорил тихо, но в каждом слове чувствовалась едва сдерживаемая страсть. — Я сдерживаю себя, потому что боюсь тебя напугать. Ты был таким невинным, таким хрупким. Первая ночь могла быть для тебя испытанием. Я давал тебе время прийти в себя, привыкнуть. — Я не хочу привыкать! — вырвалось у Антона. — Я хочу тебя! Снова и снова! Ты мне снишься каждую ночь, Сюша. Я просыпаюсь и... и мне так стыдно... — Тсс, — Арсений прижал палец к его губам. — Никакого стыда. Слышишь? Между нами не может быть стыда. Ты мой супруг. Мой истинный. Хотеть друг друга — это естественно. Это прекрасно. Он провел рукой по спине Антона, прижимая его к себе плотнее. — Знаешь, чего мне стоило каждую ночь уходить от тебя? — прошептал он ему в ухо. — Знаешь, как я хотел остаться, разбудить тебя, заняться с тобой любовью? Но я ждал. Ждал, когда ты сам позовешь меня. И ты позвал. — Позвал? — не понял Антон. — Ты сказал, что хочешь меня, — улыбнулся Арсений. — Для меня это лучшее приглашение на свете. И он поцеловал его. Не нежно, как в прошлый раз, а жадно, страстно, соскучившись. Антон задохнулся от этого напора, но тут же ответил, вцепившись в плечи мужа, прижимаясь к нему всем телом. Поцелуй длился бесконечно долго. Арсений целовал его так, словно хотел выпить до дна, растворить в себе. Его руки блуждали по телу Антона, сминая тонкую ткань сюртука, находя самые чувствительные места. — Сюша... — простонал Антон в перерыве между поцелуями. — Я хочу... Прямо сейчас... — Здесь? — Арсений обвел взглядом мастерскую, залитую предзакатным солнцем, с мольбертами, красками и разбросанными эскизами. — Здесь, — решительно кивнул Антон. — Я хочу везде. Я хочу, чтобы ты был у меня везде. Арсений зарычал от этих слов. Он подхватил Антона на руки и бережно опустил на широкий подоконник, застеленный мягким ковриком. Солнечные лучи золотили русые кудри, делая Антона похожим на ангела. — Ты уверен? — спросил Арсений, нависая над ним. — Мы можем пойти в спальню. — Нет. Я хочу здесь. С тобой. Сейчас, — Антон сам потянулся к пуговицам его камзола, путаясь в них дрожащими пальцами. Арсений помог ему, быстро скинув одежду. Затем принялся за сюртук Антона, стягивая его с плеч, обнажая бледную кожу, которая тут же покрылась мурашками от прохладного воздуха и жадного взгляда альфы. — Ты прекрасен, — выдохнул Арсений, опускаясь перед ним на колени. — Мое солнце. Мой любимый. Он развел его ноги, устроившись между ними, и принялся целовать внутреннюю поверхность бедер, поднимаясь все выше. Антон откинулся назад, опираясь на руки, и кусал губы, чтобы не закричать от наслаждения. — Сюша... что ты делаешь? — простонал он, чувствуя, как горячие губы приближаются к самому сокровенному. — Я хочу попробовать тебя на вкус, — ответил Арсений, и прежде чем Антон успел осмыслить эти слова, его рот сомкнулся вокруг напряженного члена. Антон вскрикнул, выгнувшись. Это было невероятно. Язык Арсения ласкал его, дразнил, проникал везде, заставляя забыть, как дышать. Мир сузился до этих ощущений, до этого рта, до этих рук, сжимающих его бедра. — Сюша! Я... я сейчас... — задыхался Антон, чувствуя приближение разрядки. — Не надо сдерживаться, любовь моя. Кончи для меня, — приказал Арсений, усиливая ласку. И Антон кончил, выкрикивая имя мужа, выгибаясь на подоконнике, чувствуя, как мир взрывается миллионом искр. Арсений проглотил все до последней капли и поднялся, довольный, с блестящими глазами. — Ты такой сладкий, — прошептал он, целуя его в губы, и Антон чувствовал свой собственный вкус на его губах. — Но это только начало. Он поднял Антона, развернул, уложив грудью на подоконник. Антон уперся руками в стекло, глядя в сад, расстилающийся внизу. Он чувствовал себя совершенно беззащитным, открытым, но с Арсением это не пугало, а возбуждало еще больше. Арсений прижался к его спине, целуя плечи, лопатки, изгиб шеи. Его руки гладили бока, живот, спускались ниже. Его член уперся во влажную промежность Антона. — Ты готов, солнце? — прошептал он. — Да, — выдохнул Антон. — Иди ко мне. Арсений вошел медленно, но без той осторожности, как в первый раз. Он знал, что Антон уже готов, что его тело жаждет этого. И он не ошибся. Антон застонал, подаваясь назад навстречу, принимая его в себя целиком. — Боже... Сюша... — простонал он, чувствуя, как член мужа заполняет его, растягивает, дарит ни с чем не сравнимое блаженство. Арсений начал двигаться. Сначала медленно, раскачивая их в едином ритме, потом быстрее, сильнее. Его руки сжимали бедра Антона, его губы не переставали целовать его спину и плечи. — Как ты прекрасен, любовь моя, — рычал он. — Какой ты узкий, горячий... Мой. Только мой. — Твой, — вторил Антон, задыхаясь. — Только твой, Сюша... Они двигались в унисон, и это было похоже на танец, на древний ритуал единения. Солнце окрашивало их тела в золотисто-розовый цвет. Комната наполнялась их стонами, их запахами, смешанными в один — вишня с коньяком и молоко с печеньем. Антон кончил вторым, выкрикивая имя мужа, сжимаясь вокруг его члена в сладких судорогах. Арсений последовал за ним, изливаясь глубоко внутрь, прижимая к себе дрожащее тело, замирая в экстазе. Они стояли так, прижавшись друг к другу, пытаясь отдышаться. Арсений бережно вышел, развернул Антона к себе лицом и подхватил на руки. — Я отнесу тебя в спальню, — прошептал он. — На сегодня с искусством покончено. Антон слабо улыбнулся, положив голову ему на плечо. — Я люблю тебя, Сюша. — Я люблю тебя, мое солнце. Больше жизни. ---