Сладкий плен для Императора

Весть о прибытии восточного принца разнеслась по Зимнему дворцу быстрее, чем утренний ветер с Невы. Говорили, что молодой правитель одного из богатейших ханств, граничащих с империей на юге, едет с дружественным визитом, чтобы укрепить торговые связи и, возможно, обсудить союз против общих врагов. Арсений, как радушный хозяин, готовился к приему со всей подобающей торжественностью, но в глубине души испытывал легкое раздражение. Дипломатия была необходимостью, но он предпочел бы провести это время со своим солнцем, наслаждаясь их уединением. Антон же, напротив, был взволнован и заинтригован. Егор, который знал все дворцовые новости, рассказывал ему о восточных странах с их невероятной архитектурой, пряностями и обычаями. — Говорят, у них гаремы, — шептал Егор за завтраком, когда они вдвоем наслаждались утренним шоколадом. — Представляешь, Антон? Несколько жен или мужей у одного правителя! — Как это? — Антон округлил глаза. — Разве можно любить нескольких сразу? — Ну, там любовь не главное, — махнул рукой Егор. — Политика, союзы, все дела. Но нам с тобой об этом думать нечего. Наш император даже смотреть ни на кого, кроме тебя, не желает. Антон счастливо улыбнулся, вспоминая прошедшую ночь, и его щеки залил румянец. Принц Рашид прибыл во главе пышной процессии. Высокий, смуглый, с черными как смоль волосами и глазами, которые, казалось, видели все и ничего не выдавали, он производил впечатление человека одновременно притягательного и опасного. Его одежды из тончайшего шелка и парчи, расшитые золотом, переливались на солнце, а запах — терпкий, пряный, с нотками кардамона, корицы и шафрана — заполнял собой все пространство вокруг. Когда Арсений представлял ему Антона, принц задержал взгляд на юном супруге императора чуть дольше, чем позволяли приличия. — Ваше Высочество, — произнес он на безупречном французском, склоняясь в низком поклоне и поднося руку Антона к своим губам. Его губы задержались на коже дольше, чем требовал этикет, и Антон почувствовал легкое недоумение, но списал это на восточные обычаи. — Вы словно диковинный цветок в этом северном саду. Ваша красота ослепляет. — Благодарю, Ваше Высочество, — Антон улыбнулся, принимая комплимент за дань вежливости. — Надеюсь, вам понравится в Петербурге. Арсений, стоявший рядом, заметил этот взгляд и это прикосновение. Внутри него шевельнулось что-то темное, собственническое, но он подавил это чувство, напомнив себе о дипломатическом этикете. Восточные люди эмоциональны, они иначе выражают почтение. Возможно, это просто часть их культуры. Следующие дни прошли в череде приемов, обедов и прогулок. Арсений, занятый государственными делами, не мог постоянно сопровождать гостя, и обязанность развлекать принца Рашида легла на плечи свиты, в которую входил и Антон как супруг императора. Принц был само очарование. Он рассказывал Антону удивительные истории о своих землях, о дворцах с фонтанами из розовой воды, о садах, где растут плоды, которых Антон никогда не видел, о зверях с длинными шеями и горбах. Антон слушал, раскрыв рот, как ребенок, слушающий сказки. — У нас говорят, что глаза — зеркало души, — сказал однажды Рашид, когда они прогуливались по дворцовому саду втроем с Егором, который выполнял роль компаньона. — Ваши глаза, Ваше Высочество, подобны двум изумрудам, в которых можно утонуть. — О, это очень поэтично, — улыбнулся Антон, не понимая скрытого смысла. — В Польше тоже любят красивые сравнения. Егор, стоявший рядом, нахмурился. Ему показалось, что взгляд принца слишком долго задерживается на Антоне, а комплименты становятся все более личными. Но Антон, по своей наивности, ничего не замечал, принимая все за экзотическую манеру общения. Однажды вечером, когда Антон показывал принцу свои рисунки в малой гостиной, Рашид взял его за руку, рассматривая тонкие пальцы. — Такими руками только рисовать и играть музыку, — сказал он мягко. — Им не место в холодном Петербурге. В моей стране есть сады, где цветы цветут круглый год. Вы бы чувствовали себя там как дома, Ваше Высочество. Антон рассмеялся. — Вы так красиво говорите о своей стране, что мне захотелось туда. Но мой дом теперь здесь, с Сюшей. — Сюша? — переспросил принц, кривя губы в усмешке. — Ах, император. Сильный альфа, спору нет. Но разве он может дать вам то, что даст восточная нега, тонкие вина, стихи, сложенные в вашу честь? — У меня есть стихи, — возразил Антон, вспоминая, как Арсений иногда шептал ему на ухо строки французских поэтов. — И вино... хотя я не очень люблю вино. А нега... мне и так хорошо. Принц посмотрел на него с легким разочарованием. Этот омега был либо невероятно глуп, либо невероятно чист душой. Он не понимал откровенных намеков. Но Рашид не привык отступать. Такая невинность, такая чистота, такая красота — редкий цветок, который стоило сорвать, даже если он растет в чужом саду. --- Сергей Матвиенко всегда знал, что его главный талант — оказываться в нужном месте в нужное время. Или в ненужном, смотря с какой стороны посмотреть. В тот день он прогуливался по саду, наслаждаясь редким для петербургской осени солнцем, и размышлял о предстоящем ужине с одной хорошенькой фрейлиной. Как вдруг за поворотом живой изгороди услышал голоса. Он замер, прислушиваясь. — Ваше Высочество, этот цветок так напоминает мне вас, — говорил голос принца Рашида, масляный и вкрадчивый. — Такой же нежный, тонкий, изящный. Позвольте мне сорвать его для вас? — О, спасибо, — ответил Антон с искренней радостью. — Какой красивый! Но зачем срывать? Пусть растет. — В моей стране цветы срывают, чтобы они украшали покои, а не гибли на ветру, — настаивал принц, протягивая Антону розу. Их пальцы соприкоснулись, и Рашид задержал руку Антона в своей чуть дольше необходимого. — Ваша кожа... как лепестки жасмина. Вы пользуетесь какими-то особыми маслами? — Нет, — Антон улыбнулся, вынимая руку, но без тени подозрения. — Это просто моя кожа. Наверное, от молока, я в детстве много его пил. Сергей, стоявший за живой изгородью, похолодел. Он видел этот взгляд принца — голодный, оценивающий, собственнический. Этот взгляд он видел у многих альф, когда они смотрели на понравившегося омегу. Но этот альфа смотрел на супругу императора! Он решил вмешаться, пока не случилось непоправимое. — Антон! — позвал он громко и весело, выходя из-за кустов. — А я тебя везде ищу! Арсений просил передать, что ждет тебя в малом кабинете. Что-то насчет ужина и важных гостей. — Правда? — Антон обрадовался. — Простите, Ваше Высочество, меня зовут дела. Спасибо за цветок! Он взял розу и побежал к дворцу, помахав на прощание Егору, который, оказывается, сидел на скамейке неподалеку и читал книгу, не подозревая о происходящем. Сергей посмотрел на принца. Тот смотрел вслед Антону с плохо скрываемой досадой. — Прекрасный сад, не правда ли, Ваше Высочество? — вежливо осведомился Сергей. — Да, — коротко ответил Рашид. — Но некоторые цветы здесь явно посажены не на своем месте. Сергей ничего не ответил, но про себя отметил: этому наглецу нужно смотреть в оба. Вечером того же дня Сергей постучался в кабинет императора. — Арс, есть разговор. — Заходи, — Арсений оторвался от бумаг. — Что-то случилось? — Случилось, — Сергей сел в кресло и закинул ногу на ногу, но в его глазах не было обычной веселости. — Твой восточный друг, принц Рашид. — Что с ним? — насторожился Арсений. — Он охотится. На твоего омегу. Арсений замер. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечей. — Объясни. — Сегодня в саду я застал его за тем, что он говорил Антону комплименты, которые не говорят просто так. Сравнивал его с цветком, говорил о его коже, пытался трогать за руки. Антон, душа наивная, ничего не понял, принял за восточную экзотику. Но я-то видел этот взгляд. Этот альфа положил глаз на твоего мужа. В глазах Арсения вспыхнул тот самый ледяной огонь, который Сергей видел лишь несколько раз в жизни. Но на этот раз в нем было что-то еще. Что-то первобытное, звериное. — Он трогал его? — Пытался. Антон не дался, но по незнанию, не потому что понял намеки. Арс, этот тип опасен. Он хитрый, изворотливый. На людях он сама любезность, а в тихих уголках плетет свои сети. Арсений встал из-за стола. Его движения были медленными, скупыми, но в них чувствовалась такая мощь, такая сдерживаемая ярость, что Сергею стало не по себе. — Где сейчас Антон? — У себя, готовится к ужину. Сказал, что ты его ждал в кабинете, я прикрылся тобой, чтобы увести. — Ты все правильно сделал, Сергей, — глухо сказал Арсений. — Оставь меня. Когда друг вышел, император подошел к окну и посмотрел на темнеющее небо. Внутри него поднималась темная, древняя волна — ярость истинного альфы, чью пару посмели тронуть. Он с трудом подавил желание пойти сейчас же и придушить этого восточного шакала голыми руками. Но сначала нужно было убедиться, с его ли солнцем все в порядке, и объяснить Антону, что к чему. --- Антон как раз заканчивал одеваться к ужину, когда дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Арсений. Он был в домашнем камзоле, без парика, черные кудри растрепаны, глаза горят нехорошим огнем. — Сюша? — Антон удивился. — Ты чего так рано? Я думал, у тебя совещание до вечера. — Подойди ко мне, — голос Арсения был низким, напряженным. Антон послушно подошел, и император тут же привлек его к себе, впиваясь в губы жадным, почти грубым поцелуем. Антон задохнулся от неожиданности, но ответил, чувствуя, как руки мужа сжимают его до боли. — Сюша, что случилось? — спросил он, когда Арсений оторвался от его губ. — Ты сегодня был в саду с восточным гостем? — Да, мы гуляли с Егором и принцем Рашидом. Он показывал нам цветы. Очень интересный человек, столько знает... — Что он тебе говорил? Антон нахмурился, пытаясь вспомнить. — Ну... говорил, что я похож на цветок. Что в его стране сады цветут круглый год. Сравнивал мою кожу с жасмином. Сказал, что такими руками только рисовать. Обычные комплименты, правда? Восточные люди такие поэтичные. Арсений закрыл глаза, сдерживая рык. — Солнце мое, — сказал он, беря лицо Антона в ладони. — То, что он тебе говорил — это не просто комплименты. Это ухаживания. Он пытался за тобой ухаживать. — Что? — Антон округлил глаза. — Нет, ты что, Сюша? Он просто... он же принц, он друг, он... — Он альфа, — жестко перебил Арсений. — И он положил на тебя глаз. Ты не замечал, но он постоянно искал повода к тебе прикоснуться, задержать твою руку, сказать что-то личное. А ты, по своей наивности, принимал это за дружелюбие. Антон побледнел. — Но я... я не хотел... Сюша, я ничего такого не думал, клянусь тебе! Он просто говорил, а я слушал, мне было интересно... — Я знаю, — Арсений прижал его к себе. — Я знаю, любовь моя, что ты невинен и чист. Именно это в тебе и привлекает таких шакалов. Но сегодня я хочу, чтобы ты кое-что понял. — Что? — прошептал Антон, чувствуя, как напряжено тело мужа. — Ты — мой. Только мой. И я не позволю никому, слышишь, никому даже смотреть на тебя так, как смотрел этот принц. Ты хочешь знать, кто твой альфа? — Да, — выдохнул Антон, чувствуя, как от этого разговора и от близости Арсения внизу живота разливается жар. — Тогда ты сегодня это узнаешь. --- Арсений подхватил Антона на руки и, не спрашивая разрешения, понес в спальню. Дверь за ними захлопнулась с гулким стуком. Он опустил Антона на кровать и навис сверху, заглядывая в изумрудные глаза. — Ты боишься меня? — спросил он хрипло. — Нет, — Антон покачал головой, хотя сердце его колотилось как бешеное. Арсений был другим сегодня. В нем чувствовалась дикая, едва сдерживаемая сила, от которой по коже бежали мурашки. — Хорошо. Потому что сегодня я не буду нежным. Сегодня я буду зверем. Я хочу, чтобы ты запомнил, чей ты. Чтобы ты чувствовал меня внутри себя еще неделю. Чтобы этот восточный выскочка, даже если посмотрит на тебя, видел на тебе мою метку. Ты согласен? Антон сглотнул. Страх смешивался с возбуждением, создавая гремучую смесь. — Да, — прошептал он. — Я твой. Делай что хочешь, мой альфа. Это было последнее слово, которое Арсений расслышал. Дальше им управляли инстинкты. Он рванул тонкую ткань домашнего платья Антона, обнажая его тело. Антон ахнул от неожиданности, но не стал сопротивляться. Грубость мужа возбуждала его, будила что-то глубокое, первобытное. Арсений набросился на его шею, кусая, оставляя метки, втягивая нежную кожу до красноты. Антон стонал, выгибаясь, чувствуя, как эти укусы отзываются сладкой болью внизу живота. — Мой, — рычал Арсений между укусами. — Ты мой, понял? Никто не имеет права даже дышать в твою сторону. — Твой, Сюша, твой, — задыхался Антон. Арсений спустился ниже, терзая губами соски, сжимая их до боли, пока Антон не закричал. Затем его руки раздвинули ноги юноши, и он без подготовки, грубо вошел в него сразу двумя пальцами. Антон вскрикнул — было больно, но эта боль была сладкой, желанной. Он был уже влажным от возбуждения, и пальцы скользили легко, растягивая его, подготавливая. — Ты хочешь меня? — спросил Арсений, глядя ему в глаза. — Да, — выдохнул Антон. — Хочу. Иди ко мне. Арсений убрал пальцы и одним движением, сильным и глубоким, вошел в него. Антон закричал, вцепившись ногтями в его плечи. Ощущение было невероятным — наполненность, растяжение, собственничество. Арсений не ждал, не давал привыкнуть. Он начал двигаться сразу, жестко, глубоко, с силой, от которой кровать ходила ходуном. Каждый толчок вбивал его в постель, заставлял забыть, где верх, где низ. — Ты мой, — рычал Арсений в такт движениям. — Скажи это. — Я твой! — кричал Антон. — Только твой, Сюша! — Никто не посмеет даже смотреть на тебя! — Никто! Арсений перевернул его, заставив встать на четвереньки, и вошел сзади, еще глубже, еще жестче. Антон уткнулся лицом в подушки, заглушая крики. Эта позиция позволяла Арсению проникать так глубоко, что казалось, он достает до самого горла. — Чей ты? — прорычал он, сжимая бедра Антона до синяков. — Твой! Твой, мой альфа! — Антон уже не контролировал себя. Он кончил первый раз, даже не касаясь члена, просто от этих бешеных толчков. Арсений не остановился. Он продолжал двигаться, чувствуя, как сжимаются вокруг него мышцы, и это подстегивало его еще больше. — Мало, — прорычал он. — Я хочу больше. Он вышел, перевернул Антона на спину и снова вошел, глядя ему в глаза. В его взгляде горело пламя собственничества и любви. — Ты мое солнце, — сказал он тише, но от этого не менее страстно. — Мое единственное. Я убью любого, кто посмеет тебя коснуться. — Я знаю, — прошептал Антон, глядя на него затуманенными глазами. — Я люблю тебя. — И я тебя, — Арсений поцеловал его, замедляя темп, возвращаясь к более нежному ритму. — Ты простишь меня за грубость? — Не за что прощать, — Антон обвил его ногами. — Ты мой альфа. Ты имеешь право. И мне... мне понравилось. Ты был таким... настоящим. Арсений улыбнулся, целуя его в мокрый лоб. — Тогда давай закончим вместе, любовь моя. Он задвигался быстрее, и Антон снова почувствовал приближение разрядки. На этот раз они кончили вместе, одновременно, сливаясь в едином крике, в едином теле, в единой душе. После они лежали в мокрой от пота постели, переплетенные, не в силах разлепиться. Арсений гладил Антона по спине, по волосам, целовал в висок. — Прости, — прошептал он снова. — Я сорвался. Мысль о том, что кто-то может на тебя покушаться... — Тсс, — Антон прижал палец к его губам. — Ты мой альфа. Ты имеешь право защищать свое. И я горжусь этим. — Завтра я поговорю с этим принцем, — жестко сказал Арсений. — Он поймет, что здесь не его земли, и его восточные фокусы тут не пройдут. — Не убивай его, — попросил Антон. — Он просто... он другой. Может, у них так принято? — У них не принято покушаться на супругу императора, — отрезал Арсений. — Но ради тебя я буду милосерден. Просто вышлю его с первым же караваном. — Спасибо, — Антон поцеловал его в грудь. — Ты самый лучший. — А ты мое солнце, — ответил Арсений, прижимая его к себе. — Мое единственное. Спи. Завтра будет новый день. Но прежде чем уснуть, Антон прошептал: — Знаешь, Сюша... иногда быть твоим — самое большое счастье в моей жизни. — А для меня нет большего счастья, чем знать, что ты мой, — ответил император. — Навсегда. --- На следующее утро принц Рашид получил официальное уведомление о том, что его визит, к сожалению, должен быть сокращен ввиду неотложных дел императора на южных границах. Ему были оказаны все возможные почести, вручены богатые дары и предоставлен эскорт до границы. Перед отъездом он встретил Антона в коридоре. Шея юноши была в багровых следах — их невозможно было скрыть никакими кружевами. Антон смущенно улыбнулся и поправил воротник. — Прощайте, Ваше Высочество, — сказал принц с поклоном, и в его глазах мелькнуло понимание. — Ваш супруг — очень... убедительный альфа. — Да, — счастливо улыбнулся Антон. — Он самый лучший. Счастливого пути. И принц уехал, увозя с собой воспоминание о диковинном северном цветке, который оказался не просто сорван, а надежно спрятан в самом надежном месте — в сердце своего альфы. А вечером Арсений снова любил своего солнца, но уже нежно, трепетно, доказывая, что зверь в нем умеет быть и ласковым, когда его пара в безопасности.