Сладкий плен для Императора

После возвращения из имения Воронцовых Антон долго не мог обрести душевное равновесие. С одной стороны, он был благодарен судьбе и Сюше за те недели, что провел с отцом. С другой — утрата, пусть и ожидаемая, оставила глубокий след в его душе. Он стал задумчивым, часто замирал с кистью в руке, глядя в одну точку, и Арсений с тревогой наблюдал за этими переменами. Но была еще одна мысль, которая грызла Антона изнутри, не давая покоя ни днем, ни ночью. Он думал о детях. С тех пор как они поженились, прошло уже несколько месяцев. Арсений был нежен, страстен, они любили друг друга часто и самозабвенно. Но живот Антона оставался плоским, а тело не подавало никаких знаков того, что внутри зарождается новая жизнь. Сначала Антон не придавал этому значения — мама говорила, что иногда требуется время, что нельзя торопить природу. Но чем дальше, тем больше его охватывала тревога. Он ловил себя на том, что рассматривает чужих детей на прогулках в парке, что задерживает взгляд на молодых матерях с младенцами. В груди зарождалась тоска. А тут еще эта задержка. Его течка, которая должна была наступить по всем расчетам еще месяц назад, так и не пришла. Антон знал, что стресс и переживания могут сбить цикл, но от этого знания легче не становилось. Однажды, проходя мимо малой гостиной, где фрейлины Екатерины, жены Димы Позова, собирались для рукоделия, Антон услышал обрывок разговора. Голоса были приглушенными, но в тишине коридора слова долетали отчетливо. — ...и до сих пор ничего, — говорила одна из дам, кажется, графиня Шереметева. — Сколько уже времени прошло? А живота все нет. — Может, и не будет, — вторил другой голос. — Бывает же, что омеги пустоцветами рождаются. Красивые, а детей иметь не могут. — Тише ты, услышит кто, — шикнула третья. — А что такого? Все равно все говорят. Императору наследник нужен, а этот польский цветочек, видать, бракованный оказался. Не зря мать его прятала ото всех — знала, видно, что товар не тот. Антон замер, прижавшись к стене. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. «Бракованный», «пустоцвет», «товар не тот». Слова вонзались в него, как отравленные стрелы. Он не помнил, как добрался до своих покоев. Закрыв дверь, он сполз по ней на пол и разрыдался. Рыдания душили его, слезы текли ручьем, а в голове билась одна мысль: «Я не могу дать ему наследника. Я бесполезен. Я бракованный». С этого дня Антон начал угасать. Он перестал выходить к завтраку, ссылаясь на недомогание. Почти ничего не ел, только пил чай, да и то через силу. По ночам ворочался, не мог уснуть, а если и проваливался в тревожную дремоту, то просыпался от кошмаров. Под глазами залегли темные круги, лицо осунулось, побледнело. Арсений заметил перемены не сразу — государственные дела отнимали много времени. Но когда заметил, встревожился не на шутку. В один из вечеров он пришел в спальню раньше обычного и застал Антона сидящим у окна. Тот смотрел на заснеженный парк, но взгляд его был пустым, отсутствующим. — Солнце, — мягко позвал Арсений, подходя и кладя руку ему на плечо. — Ты сегодня опять ничего не ел. Егор сказал, что ты даже чай не допил. — Не хочется, — тихо ответил Антон, не оборачиваясь. — Что с тобой происходит? — Арсений обошел кресло и опустился перед Антоном на колени, заглядывая в его потухшие глаза. — Ты сам не свой уже который день. Ты плачешь по ночам, я чувствую. Расскажи мне. Пожалуйста. Антон молчал, кусая губы, но глаза наполнились слезами. — Я не могу, — прошептал он. — Я не могу тебе сказать. Ты разочаруешься во мне. — Разочароваться в тебе? — Арсений не верил своим ушам. — Солнце мое, да как ты мог такое подумать? Ты — свет моей жизни. Ничто не заставит меня разочароваться в тебе. — Даже то, что я... что я пустоцвет? — вырвалось у Антона. — Что я бракованный? Что не могу дать тебе наследника? Арсений замер, переваривая услышанное. — Кто тебе сказал эту чушь? — спросил он, и в голосе его зазвенела сталь. — Я слышал, как фрейлины говорили... они сказали, что я, наверное, не могу иметь детей. И это правда, Сюша! У меня уже несколько месяцев нет течки! Я знаю, что должен быть, а его нет. Значит, они правы. Я бесполезен. Он разрыдался, закрыв лицо руками. Арсений прижал его к себе, чувствуя, как сотрясаются худые плечи, и в груди его закипала ярость — не на Антона, а на тех пустоголовых куриц, которые посмели ранить его солнце. Но ярость пришлось отложить — сначала нужно было успокоить мужа. — Тсс, тсс, любовь моя, — шептал он, гладя Антона по спине. — Ты не пустоцвет. Ты не бракованный. Ты просто перенервничал из-за всего, что случилось. Потеря отца, переезд, новая жизнь — это огромный стресс для организма. Он мог сбить твой цикл. Это бывает. — Откуда ты знаешь? — всхлипывал Антон. — Я не знаю, но Дима знает. Он лекарь. Завтра же я приглашу его, и он тебя осмотрит. Хорошо? Он скажет нам правду. А пока, прошу тебя, поешь. Ради меня. Антон поднял на него заплаканные глаза. — Ты правда не сердишься? Ты правда не думаешь, что я... что я тебя подвел? — Солнце, — Арсений взял его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Если бы мы никогда не смогли иметь детей, я бы все равно любил тебя. Все равно. Ты — не машина для производства наследников. Ты — мой муж, моя пара, моя жизнь. Дети — это дар, а не обязанность. И если они будут — прекрасно. Если нет — мы проживем вдвоем, и это будет счастливая жизнь. Ты веришь мне? Антон смотрел в эти бездонные голубые глаза и видел в них только правду. Только любовь. Только принятие. — Верю, — прошептал он. — Тогда поешь. Пожалуйста. Впервые за несколько дней Антон съел полноценный ужин, хотя и через силу. А наутро пришел Дмитрий Позов. Осмотр был долгим. Дима задавал вопросы, ощупывал живот, слушал пульс, задавал еще вопросы — уже совсем личные, от которых Антон краснел, но отвечал честно. Наконец лекарь откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Ну что ж, Ваше Высочество, могу вас обрадовать. Вы совершенно здоровы. — Но течка... — начала Антон. — Задержка течки при стрессе — обычное дело, — объяснил Дима. — Вы пережили эмоциональное потрясение, организм среагировал. Но, судя по всем признакам, течка начнется в ближайшие дни. День-два, может, чуть больше. Ваше тело готовится. И поверьте моему опыту, с зачатием проблем быть не должно. Вы молоды, здоровы, ваш альфа — тоже. Так что не переживайте раньше времени. Антон выдохнул с таким облегчением, что у него закружилась голова. — Спасибо, Дима. Спасибо огромное. — Не за что, — улыбнулся Позов. — Это моя работа. И, Ваше Высочество... не слушайте вы придворных сплетниц. У них одно развлечение — языками чесать. А император наш за такие разговоры с них три шкуры спустит, если узнает. — Узнает, — раздался от двери голос Арсения. Он стоял, прислонившись к косяку, и лицо его не предвещало ничего хорошего тем самым сплетницам. — И спустит. Но это я решу позже. Главное, что с тобой все в порядке, солнце. Когда Дима ушел, Арсений подошел к Антону, сел рядом и обнял. — Слышал? Все хорошо. Ты здоров. И скоро у нас будет течка. — Сюша, — Антон прижался к нему. — Прости меня за эту истерику. Я так испугался... — Не извиняйся. Ты переживал. Это нормально. Но запомни раз и навсегда: ты — самое дорогое, что у меня есть. И никакие сплетницы, никакие задержки, никакие проблемы этого не изменят. Ты мое солнце. Навсегда. — Я люблю тебя, — прошептал Антон. — И я тебя, — ответил император. — А теперь отдыхай. Скоро нам понадобятся все силы. Он подмигнул, и Антон впервые за долгое время рассмеялся — легко, свободно, счастливо.