Сладкий плен для Императора

Предсказание Димы сбылось ровно через два дня. Утром Антон проснулся с непривычным жаром во всем теле. Еще в полудреме он почувствовал, как по позвоночнику пробегает сладкая дрожь, а низ живота наполняется тянущим, знакомым ощущением. Он открыл глаза и понял: началось. Рядом никого не было — Арсений уже ушел на утреннее совещание. Антон прислушался к себе: сердце билось быстрее обычного, дыхание сбивалось, а запах... его запах молока и печенья становился ярче, насыщеннее, призывнее. Он знал, что это значит: его тело звало альфу. Ему тут же захотелось, чтобы Сюша был рядом. Прямо сейчас. Сию минуту. Антон попытался встать, но ноги подкосились, и он опустился обратно на подушки. Тело словно налилось свинцом, каждый мускул требовал прикосновений, ласки, близости. Он застонал, закусывая губу, и потянулся к колокольчику, чтобы позвать слугу. Но звонить не пришлось. Дверь распахнулась, и на пороге стоял Арсений. Запыхавшийся, с растрепанными волосами, в расстегнутом камзоле — видимо, бежал через весь дворец. — Почувствовал, — выдохнул он, глядя на Антона потемневшими от желания глазами. — Твой запах... он заполнил весь коридор. Солнце... — Сюша, — Антон протянул к нему руки, и в его голосе слышались слезы. — Иди ко мне. Пожалуйста. Мне плохо без тебя. Арсений шагнул к кровати, сбрасывая на ходу камзол и развязывая галстук. Еще секунда — и он уже рядом, прижимает Антона к себе, вдыхает его запах, чувствует, как дрожит это хрупкое тело. — Тш, тш, любовь моя, — шептал он, целуя его в висок, в мокрые ресницы, в щеки. — Я здесь. Я с тобой. Никуда не уйду. — Не уходи, — Антон вцепился в него, как утопающий в спасательный круг. — Никогда не уходи. Мне страшно без тебя. Я хочу, чтобы ты был всегда рядом. — Всегда, — пообещал Арсений. — Я всегда буду рядом. Он начал раздевать Антона — медленно, бережно, но руки его дрожали от желания. Каждый дюйм открывающейся кожи он целовал, гладил, ласкал, доводя Антона до исступления. — Сюша... пожалуйста... я хочу... — лепетал Антон, извиваясь в его руках. — Чего ты хочешь, солнце? Скажи мне. — Хочу тебя. Хочу, чтобы ты был во мне. Хочу чувствовать тебя... всегда... — Будешь, — пообещал Арсений. — Но сначала... ты знаешь, что такое течка? — Да, — выдохнул Антон. — Дима рассказывал. Это время, когда альфа может поставить метку. Чтобы все знали, что я твой. — Ты хочешь этого? — Арсений замер, глядя ему в глаза. — Метка — это навсегда. Я буду чувствовать тебя всегда, где бы ты ни был. И ты будешь чувствовать меня. Мы станем связаны не только узами брака, но и кровью. Ты готов? — Да, — Антон смотрел на него с абсолютной верой и любовью. — Я хочу этого. Хочу быть твоим. Полностью. Навсегда. Арсений зарычал — довольно, по-хозяйски, и накрыл его губы поцелуем. То, что было дальше, походило на бесконечный танец, на ритуал, на магию. Арсений любил его снова и снова, не давая опомниться, не давая прийти в себя. Он входил в него, наполняя собой, и шептал: «Мой», и Антон отвечал: «Твой», и это было единственное, что имело значение. Антон стал невероятно прилипчивым. Стоило Арсению на секунду отстраниться, чтобы принести воды или поправить сбившееся одеяло, как Антон начинал хныкать и тянуть к нему руки. — Не уходи... не оставляй меня... — всхлипывал он, и огромный, суровый император, гроза врагов и повелитель империи, таял и бежал обратно, чтобы прижать свое сокровище к груди. — Я здесь, солнце. Я никуда не ушел. Просто воды принес. Попей. — Не хочу воду, хочу тебя. — Получишь. Еще получишь. Но сначала попей. Он поил Антона с руки, как маленького, вытирал мокрые дорожки слез с его щек, гладил по волосам, целовал в лоб. И снова любил, снова наполнял собой это жаждущее тело. Арсений поймал себя на мысли, что его безумно заводит процесс наполнения. Ощущение, как он входит в Антона, как тот принимает его, сжимается вокруг, как после каждой разрядки его семя остается внутри, давая шанс новой жизни — это пьянило похлеще любого вина. — Еще, — просил Антон, и Арсений давал ему еще. И еще. И еще. Он потерял счет времени. День смешался с ночью, свечи сменяли солнечный свет, и наоборот. Весь мир сузился до этой кровати, до этого тела, до этих губ, шепчущих его имя. На второй день, когда Антон ненадолго уснул, обессиленный, Арсений лежал рядом, гладил его по плоскому животу и думал: «Здесь, совсем скоро, может зародиться наша новая жизнь. Наш ребенок. Плоть от плоти, кровь от крови. И это чудо, которое подарит мне мое солнце». Он наклонился и поцеловал живот, все еще не веря, что это возможно. — Ты будешь самым лучшим отцом, — прошептал он спящему Антону. — А я буду самым лучшим альфой для вас обоих. Обещаю. Антон пошевелился во сне, что-то пробормотал и потянулся к Арсению, даже не просыпаясь. Император прижал его к себе, укрывая одеялом. — Я здесь, солнце. Я всегда здесь. На третий день наступило время метки. Антон был в полубреду от непрерывных ласк, но когда Арсений спросил его: «Ты готов, любовь моя?», он нашел в себе силы ответить твердо: — Да. Сделай это. Сделай меня своим навсегда. Арсений вошел в него глубоко, до упора, и в тот момент, когда Антон вскрикнул от наслаждения, впился зубами в нежную кожу на его шее, там, где билась жилка, где альфы ставят свои метки. Антон закричал — от боли и от невероятного, ослепительного удовольствия, которое пронзило все его тело. В голове вспыхнуло миллионом искр, и он почувствовал, как порванная кожа заживает, как новая связь — глубокая, неразрывная — возникает между ним и Арсением. Он чувствовал его. Чувствовал его сердце, его дыхание, его мысли. И знал, что Арсений чувствует то же самое. — Мой, — выдохнул Арсений, зализывая ранку. — Навсегда. — Твой, — ответил Антон, проваливаясь в блаженное забытье. Очнулся он через несколько часов. В комнате горели свечи, за окном было темно. Арсений сидел рядом, держа его за руку, и смотрел с бесконечной нежностью. — Как ты? — спросил он тихо. — Хорошо, — удивился Антон. — Очень хорошо. Только... странно. Я чувствую тебя. Все время чувствую. — Я тоже тебя, — улыбнулся Арсений. — Это метка. Теперь мы связаны навсегда. Даже если ты уедешь на край света, я буду знать, где ты и что с тобой. — Я никуда не уеду, — Антон сжал его руку. — Я всегда буду рядом. — Знаю, солнце. Знаю. Антон прикоснулся к шее, где горела свежая метка. Кожа была чуть припухшей, но боли не было — только тепло и чувство защищенности. — Теперь все будут знать, что я твой, — улыбнулся он. — Все и так знали, — рассмеялся Арсений. — Но теперь будут видеть. — Сюша, — Антон вдруг посерьезнел. — А как ты думаешь... у нас получилось? Я имею в виду... ребенок? — Не знаю, любовь моя, — честно ответил Арсений. — Это покажет время. Но даже если нет — у нас будет еще много течек. Много попыток. Я никуда не спешу. Главное, что ты есть. — Я люблю тебя, — прошептал Антон. — И я тебя, — ответил император. — А теперь спи. Ты заслужил отдых. Антон послушно закрыл глаза, но через секунду снова открыл. — Сюша... ты останешься? — Я всегда остаюсь, солнце. Спи. И Антон уснул — спокойно, без сновидений, чувствуя рядом тепло самого родного человека, чувствуя его сердце, бьющееся в унисон с его собственным. А Арсений еще долго сидел рядом, гладил его по волосам и думал о том, что жизнь, наконец, обрела смысл. Что все эти годы одиночества, все потери и разочарования были не зря — они привели его к этому моменту, к этому человеку, к этой любви. И если суждено, чтобы в этом хрупком теле зародилась новая жизнь — он будет самым счастливым альфой на свете. А если нет — он все равно будет счастлив, потому что у него есть его солнце. Навсегда. ---