haut rêve

Наверное, если в понятии времени и было что-то уникальное, то именно его свойство менять темп своего течения – и, наверное, в этом точно замешаны происки самой Вселенной. Иллуги иначе никак не мог объяснить то, как порой оно текло с невыносимой медленностью, даже не думая ускоряться – и наоборот, будто не зная никаких пределов, неслось куда-то вперед и вперед, не давая оглянуться, как за любимым делом оказывается проведено часа три, если не больше. Иллуги не знал, связано ли это с законом Мёрфи или (чему очевидно было более научное объяснение) особенностями самого человеческого восприятия, но факт оставался фактом – он просто не мог поймать в ладони эту временную песчинку и хоть самую малость взять над ней контроль. Потому что пара недель пролетели с такой стремительной быстротой, что май успел смениться июнем, а последние дни были проведены в такой усиленной подготовке, что Иллуги, кажется, только и делал, что жил между работой и домом. По ощущениям, даже мыслям его не было никакого другого выхода кроме как в кухню и кулинарию в целом. Усиленная подготовка, оттачивание технологии готовки отдельных блюд до идеала, распределение обязанностей в день “икс” – ни о чем другом думать и не получалось. Иллуги отдал Сандроне свой авторский рецепт тарт фламбе, и та, покачав головой, похвалила такую смелость и позволила даже включить его в меню. На достигнутом, впрочем, останавливаться было глупо – поэтому даже бёф бургиньон Иллуги успел преобразить в своей интерпретации настолько, что шеф согласилась с тем, что и он “доведен до ума”; благодаря чему в общей сумме меню пополнилось двумя по-своему уникальными блюдами. Иллуги, как и хотел, в пятницу приехал чуть пораньше, чем начинался их рабочий день. Он и в принципе любил находиться на кухне один, а сегодня в этом была своя необходимость – никогда не было лишним проверить все заранее – в конце-то концов, очень хотелось бы избежать любых форс-мажоров. Как минимум, потому что всем в их коллективе было известно, что они способны отработать смену идеально. Как максимум – от этого могла зависеть репутация заведения – попадет ли он в список банкетных залов для мероприятий от университетской больницы. К слову, голова Иллуги была так заполнена приготовлениями, что из нее успели даже выскочить все мысли о неловкости в отношении травматолога оттуда – и, наверное, было даже к лучшему, что он не вспоминал Флинса. Иллуги и ранее убеждал себя в том, что это – такое же мимолетное знакомство, вызванное простой житейской необходимость – ну и маленькой случайностью. Будет вполне нормальным и ожидаемым, если оно забудется, затеряется в глубинах памяти. Щелчок выключателя – на кухне зажигается пронзительно-яркий рабочий свет, и чистота еще сильнее врезается во взгляд. Быстро переодевшись в рабочий китель и споласкивая руки, Иллуги обходит все станции, проверяя на чистоту и готовность к работе, проводя подушечками пальцев по идеально чистым поверхностям, намытому пароконвектомату, вычищенным до блеска сковородам, противням, сотейникам и прочей кухонной утвари. Все ждало своего часа. Иллуги не удержался и заглянул в сам зал – и в целом, не следовало ожидать ничего другого, кроме как идеальной чистоты. Вернувшись на кухню, он, как и обычно, решил провести привычную проверку заготовок. Первым делом демиглас, конечно же – за ночь соус набрал нужную густоту, и, достав чистую ложку и попробовав чуть-чуть с самого кончика, Иллуги прищурился. Еще бы перца – в его блокноте появилась соответствующая пометка. Прошелся и по остальным позициям: замаринованное мясо для бёф бургиньон, свежая зелень, упакованная во влажную ткань, конфи из утки. И снова возвращаясь к размышлениям о времени – он так увлекся, что и не сразу услышал, как хлопнула дверь со стороны зала; но с учетом того, как знаком был этот уверенный шаг, Иллуги и оборачиваться не понадобилось, чтобы понять… — А ты рано. Сандроне, конечно же, появлялась на пороге кухни в таком же собранном виде, в каком и обычно – другого быть просто не могло. Она держала в руке планшет и, судя по выражению ее лица, уже успела выпить кофе. — Проверяю, все ли готово, — ответил Иллуги, отрываясь от проверки пароконвектомата. — И как? — Всё по списку, мэм. Сандроне без лишней спешки подошла к его станции, тоже взяв ложку и попробовав тот же демиглас. Иллуги уже упоминал о том, что понять ее эмоции по выражению лица в рабочей обстановке было весьма непросто – она сохраняла профессиональную холодность и в то же время пробуждала интерес своей загадочностью – как бы это странно ни звучало, но если бы Иллуги спросили, именно так он бы описал свое начальство. В целом, он точно так же упоминал и то, что чего-чего, а мастерства Сандроне отрицать точно не получится. Так вот – несмотря на внешнюю непроницательность, все-таки было заметно, как она чуть приподняла бровь и потом кивнула: — Под конец прибавить бы чего-нибудь, типа трав с которыми ты экспериментировал недавно. И перца еще самую малость. — Конечно, — он кивнул на блокнот. Сандроне больше ничего не ответила – лишь прошлась по кухне, проверяя каждую из станций на линии, а также наличие других заготовок и подписей на каждой из них – хотя Иллуги знал (или по крайней мере догадывался), что она ему доверяет. Тем не менее это самым лучшим образом позволяло ей сохранять чувство порядка, ощущение того, что контроль над кухней в ее руках. И в целом, Иллуги даже так по-человечески ее понимал – не столько в рабочем аспекте, сколько в личном: страшно пропустить любой косяк, когда в ответе за всю работу считай стоишь один ты. Чтобы малость отвлечься и успокоиться, он тем временем расставил на рабочих поверхностях чистые сотейники, которые пойдут в ход в первую очередь, а также проверил, действительно ли на всех станциях у поваров под рукой будут все необходимые инструменты. Он знал, что, вероятнее всего, будет по большей части стоять на линии и готовить разве что за редким случаем, если будет запарка – а она-то, согласно закону Мёрфи, будет. И может, само мероприятие и вызывало у него тянуще волнение где-то внизу живота, однако стоит только подумать о том, чтобы снова погружаться в рабочую атмосферу, снова успевать обойти всю кухню и посмотреть каждую станцию меньше, чем за минуту – снова находиться к пару, к жару, к кипению так близко, что вот-вот, и опалит лицо – и в миг что-то внутри переворачивается. Если уж он и может допускать какой-то хаос на кухне – то исключительно кулинарный. И то, момент – не столько допускать, сколько создавать самому, поддавать жару, подливать, как бы буквально это ни звучало, масла в огонь – и вот это и есть то, чем хочется по-настоящему гореть в своей работе. Постепенно стали подтягиваться и остальные. Пуассонье на пару с антреметье; Бьорн, принявшийся за заготовки быстрых салатов, которые точно были заявлены в меню и почти сразу после него – Анлейв. Иллуги на глаза успели попасться и парочка комми – стажеров, которые выделялись своей ответственностью на кухне, и на которых можно было возложить такую важную задачу в виде помощи своим наставникам во время запарки. Иллуги порой и сам задумывался – будь он главным на одной из станций, то был бы очень даже рад взять себе кого-нибудь в подопечные, чтобы обучать всему. Как-то так вышло, что кулинарная карьера у него складывалась основным образом в одиночку – даже будучи комми на кухне, у него толком и не было какой-то постоянной станции и повара, за которым он мог бы быть закреплен; вероятно, именно поэтому в итоге багаж его кулинарных знаний и умений настолько варьировался от простых заготовок до соусов, холодных и горячих, и даже был опыт в десертах. Кстати о десертах – едва Иллуги обсудил с Анлейвом добавление в демиглас еще приправ, на пороге кухни появилась и Инеффа. Она всегда приходила на все смены вовремя и, подобно мадам Сандроне, выглядела соответствующе идеально – как и работала, впрочем. И несмотря на такую же своеобразность, отрицать и ее вклада в кухню Иллуги конечно же просто не мог. Без лишних слов она кивала коллегам в знак приветствия, молча поджав губы, и уходила на свою станцию, чтобы заняться заготовками к лимонным тартам и профитролям. Про нее Иллуги тоже знал не слишком много. Мог разве что сказать, что несмотря на внешнюю отстраненность, Инеффа имела действительно большое сердце. Пару раз она приводила с собой дочку, когда ее не с кем было оставить – и, кажется, даже несмотря на то, что сама мадам Сандроне была от этого не в восторге, Иллуги все-таки удалось подтолкнуть ее к решению сменить гнев на милость и позволить одному из комми посидеть с малышкой, которая, стоит заметить, к своим немногочисленным годам уже отличалась смышленностью. Порой Иллуги задумывался о том, что остатки сладкой выпечки и десертов, которые забирала с собой Инеффа, она вполне могла разделять именно с ней. Что он знал про их патисье еще, так это то, что Инеффа даже неплохо общалась с одной из разносчиц в зале по имени Ягода – и частенько проводила с ней время, особенно зная ее по природе неспокойную натуру. В общем, да – Инеффа была хорошей в видении Иллуги – да и со стороны работы, которую они выполняли, тоже не отставала. — Хорошо, — произнес наконец Иллуги, попробовав крем для тартов: цедры лимона было добавлено ровно столько, чтобы она чувствовалась и освежала, но не перебивала всю сладость – и в этом тоже крылось свое мастерство. — Только смотри, чтобы безе не осело. — Не осядет, шеф, — отозвалась она, даже не обернувшись. Иллуги улыбнулся ей, лишь чуть поморщившись на произнесенное “шеф” – в конце концов, такое обращение к нему использовалось в основном в те смены, когда он считай полностью заменял Сандроне на кухне – пока она работала в зале или кабинете, или и вовсе не присутствовала в ресторане по каким-то своим делам. И пусть су-шефом-то он был не первый год, все равно время от времени подобные моменты колыхали внутри у него нечто такое спящее, вызывая одиозный трепет и заставляя на пару мгновений сознание взмыть куда-то ввысь – и с трудом опуститься обратно на кафельный пол кухни. В любом случае эту уверенность в команде он тоже очень любил. Когда все знают свое дело, когда подготовка идеальна, когда каждый идеально чувствует весь ритм, в котором жила и работала их кухня подобно единому организму – смена превращалась в оркестр. А Иллуги порой выпадала честь побыть его дирижером. Минуя снова каждую из станций и наблюдая за тем, как на станции холодного цеха уже нарезаются овощи, как быстрые закуски проверены и готовы, как Анлейв еще раз зовет его снять пробу с доведенного до идеала демигласа, чтобы проверить по соли и консистенции, как комми то там, то тут носили сотейники, сковородки, противни, бегали за заготовками и под надзором своих мастеров шинковали, выпаривали, ошибались – Иллуги чувствовал разве что приятный и волнительно щекочущий его изнутри трепет. Быть дирижером на кухне ведь правда – великая честь. К слову, можно вернуться к раздумьям о природе и парадоксах самого времени – а именно свойству к такой необычайной изменчивости без каких-либо законов. И возможно, в пылу волненья Иллуги просто позабыл поглядывать на часы – однако когда шеф подозвала его к окну раздачи, откуда наблюдала за последними приготовлениями в зале, он невольно напрягся. — Все там? — Да, мадам – пятиминутная готовность. Сколько у нас еще… — Гости прибудут примерно через полчаса, — опередила его Сандроне, снова сверяясь с наручными часами на своей левой руке. — Ты сегодня контролируешь линию. — Конечно, мадам, я помню. — …а также, — она жестом подозвала к себе Нефер, что завершала последние проверки всех списков, и забрала у нее пакет из химчистки, тут же протягивая его Иллуги. — Ты сегодня, скорее всего, выйдешь в зал. Выглядеть должен соответствующим образом, сам понимаешь. — Мэм? — Иллуги поначалу только усмехнулся, но руки как-то сами потянулись к пакету, замирая на полпути. — Что мне делать в зале? — Как же, — бесцеремонно вскинула подбородок та в ответ. — Кто по-вашему должен презентовать гостям авторский фламбе? — Ну… — …мое распоряжение, Иллуги, — Сандроне тут же его перебила, не дав сказать ни слова больше и еще настойчивей протянув пакет ему в руки – мельком заглянув внутрь, Иллуги распознал в нем идеально-белоснежный китель с эмблемой их ресторана. — Я считаю, ты должен презентовать это блюдо. Как минимум, потому что являешься автором измененного рецепта. Иллуги стоит так перед ней, застыв секунд на тридцать, если не на пару минут вовсе – внутри поднимается волна гордости, смешанная с привычной ответственостью и приправленная таким щекотливым волнением, что невольно мандраж охватил его на пару секунд. — Хорошо, мадам, — только и смог произнести он, чувствуя, как за пару минут короткого разговора у него уже пересохло в горле. Сандроне уже собралась уходить куда-то в зал, но задержалась на секунду, окинув его взглядом. Иллуги приоткрыл рот, глядя на нее в ответ и будто бы даже не зная, что и сделать дальше. — Так вот, переоденься, — добавила шеф, кивнув на китель, и тут же – неужели, ему не послышалось – усмехнулась: — И волосы самую малость в порядок приведи. — Есть, — ответил он, безвозвратно ощущая, как опять на щеки налипает пунцовый жар. — Вот и молодец; через полчаса абсолютная готовность, смотри, — она наконец вышла за дверь в зал, лишь бросив напоследок: — Не подведи. — Не подведу… — скорее самому себе пробормотал под нос Иллуги, все еще держа в руках пакет с чистым кителем и искоса поглядывая на тот, что прямо сейчас был на нем – конечно, не такой чистенький и новенький. “Нужно будет успокоиться”, — только такая мысль мелькает в его сознании, пока он направляется в раздевалку для сотрудников. — Работаем, — бросил он на линию напоследок, обращая на себя внимание всех поваров. — Через двадцать минут у нас полная посадка в зале, на выходе все должно быть идеально. Уже закрыв за собой дверь в служебное помещение, он как заново осознает – они принимают делегацию из университетской больницы. В груди как-то странно и трепетно что-то екнуло. На секунду нужно было прикрыть глаза, делая глубокий вдох. Это все по силам – и гудение кухни, пожалуй, как-то помогало убедиться в этом еще сильнее. Конечно, новый китель был просто превосходен… Иллуги, замерев перед зеркалом, глядел на свое отражение, пытаясь поправить немного мешающую челку. Трепет в груди все не унимался, и ему приходится насильно заставить взять себя в руки – и тут же поспешно выйти в коридор.

***

И пока в кухне была притихшая суета и последние приготовления, в зале царила сдержанная элегантность – Нефер умело координировала всех официантов, по несколько раз проверяя каждый из столиков. Казалось, будто одного ее взгляда могло хватить, чтобы скатерти на столах тут же выпрямились, как идеально выглаженные, все приборы были разложены как по линеечке, а цветы в вазах становились ровно-ровно, даже и не думая заваливаться то туда, то сюда, портя всю эстетику их заведения. Не зря, в конце концов, она посвятила этому столько лет своей жизни – сейчас все силы и время, убитые на обучение и оттачивание своего мастерства окупились ей в виде уважения и восхищения самой ее персоной – и это, конечно же, не могло не воодушевлять. Напоследок окинув взглядом зал, когда до приема оставались считанные минуты, Нефер обращает внимание на свет – достаточный, чтобы было видно само помещение, но не слишком яркий и раздражающий – наоборот, в самый раз для спокойных бесед за ужином в престижном для их городка ресторане. Пусть живой музыки у них, конечно, пока не было (хотя все еще будет, пока просто на этапе разработки), но колонки, почти незаметные для глаз гостей, легко справлялись с их задачей, разливая по залу приятный смус-джаз. — Ягода, — она окликнула девушку, которая поправляла салфетки у дальней колонны, — проверь бокалы на третьем столике. В прошлый раз вынесли пару с разводами. — Уже все, — отозвалась та, ловко обходя стулья и на ходу поправляя светлую-светлую прядку волос, выбившуюся из ее малость причудливой прически – вместо одного стандартного пучка ей позволяли носить два небольших, состоявших из крепких заплетенных косичек. Тем не менее это даже играло на руку – Ягода была в числе тех официантов, кто запоминался гостям больше всего. — Я заменила их, пока вы разговаривали с мадам Сандроне. — Молодец, — издала тихий, почти одобрительный смешок Нефер и тут же снова бросила короткий взгляд на часы – с минуты на минуту должны были появиться первые гости. В голове она прокручивала уже наполовину запомнившийся список: встреча, рассадка, подача закусок, горячего, потом десерт – не забыть о напитках, проследить, чтобы никто в зале не накосячил – под особенно пристальным ее наблюдением находилась Ягода. Все было проговорено уже раз тысячу, если не две и не три, но волнение, даже спустя столько лет в ресторанном бизнесе, по-прежнему порой щекочет ей самые кончики пальцев, заставляя постоянно быть настороже. В конце концов, слишком много сегодня зависело от того, как пройдет этот вечер. — Они уже у входа, — шепнула ей проскользнувшая из холла хостес. — Мадам Сандроне их встречает. Нефер кивнула, сохраняя на лице профессиональную маску холодного спокойствия и абсолютной уверенности в себе, и одернула пиджак. Лицо ее приняло то выражение приветливой, но сдержанной учтивости, которое она всегда надевала при особенно важных встречах – таких, в которые координировать зал необходимо было чуть ли не напрямую. Первыми в зал вошли двое мужчин в строгих костюмах – весьма зрелого возраста, и Нефер, сверившись со списком гостей, предположила, что это была администрация больницы. Сандроне обменялась с ними парой фраз и жестом пригласила занять места за центральным столиком, где как раз стояли специальные таблички с написанными именами. Уже после, какое-то фантомное волнение отступило, дав Нефер полностью погрузиться в свою работу – следом подтягивались и остальные, и каждого из них она старалась поприветствовать по высшему разряду, между делом подгоняя сотрудников зала и напоминая то об одном, то о другом. Нефер тоже очень даже любила свою работу – каким бы ответственным и требовательным к себе делом это ни было, а точно правдой будет сказать, что именно оно приносило ей самое настоящее, такое жгучее и теплое удовольствие, бурлящее потом в крови еще долго, и никак не угасая. Нефер, конечно, воплощение внимательности и сосредоточенности в свои смены, но, ладно, проколы тоже случались – в основном в том случае, когда гостю было известно, с какой из слабых сторон несокрушимой управляющей можно подкрасться – а потому что… — Сервис как всегда на высоте, — услышав знакомый голос, Нефер невольно вздернулась, краем глаза подмечая фигуру, подобравшуюся к ней неожиданно близко. Но вместо непонимающего или осуждающего взгляда, в глазах менеджера первые секунды плещется разве что мимолетное удивление, которое быстро сменяется чем-то теплым и даже смягчающимся – и даже губы ее трогает невольная, такая по-своему добрая и отчасти хитрая насмешка. Лаума, стоявшая на почтительном, но все еще близком расстоянии, глядела на нее с легкой, едва заметной для простого гостя улыбкой. Нефер пришлось шумно вздохнуть, и удержаться от короткого взгляда, брошенному в сторону девушки, так и не вышло – на медсестре вместо привычной рабочей формы и халата был весьма милый вечерний наряд – и Нефер могла бы подумать о том, что лучше бы Лаума показала ей его на какой-нибудь другой, более приватной встрече; тем не менее отрицать его красоты все равно бы не получилось. Вот совсем уж никак – и тут даже сама менеджер будет бессильна. Возможно, что могло обнадежить лишь сильней, так это необходимость понимать, что как минимум Нефер находилась при исполнении – поэтому пришлось обойтись только коротким взглядом в чужую сторону; как бы ни мила была улыбка ее, профессиональный этикет не позволял Нефер ответить ничем больше, кроме как кивка в знак приветствия и приглашения пройти за указанный столик. В целом, обнадеживать себя Нефер тоже не собиралась – как будто бы это последний раз, когда им удастся увидеться – такого, по крайней мере, в ее планах и не намечалось; но об этом, пожалуй, не на работе – точно не в настолько ответственной и важной части, когда начало было одним из важных составляющих успеха всего вечера. Не зря мадам Сандроне неоднократно говорила всему их рабочему коллективу о том, что первое впечатление удается произвести всего лишь один раз. А говоря, кстати, о первом впечатлении. Среди гостей в какой-то момент появляются две высокие фигуры, для которых, кажется, это правило играло несколько по-другому. — …да ты ж любитель светских раутов, — Варка, чуть склонив голову к плечу Флинса, говорил достаточно тихо, чтобы не привлекать себе больше нужного внимания. — Ну не скажи, — издал смешок в ответ Кирилл, поправляя лацканы такого идеального с иголочки пиджака – костюмы шли ему, и он старался пользоваться этим как можно чаще; пусть и подмечал себя некоторое неудобство в том, что в привычной медицинской форме или халате была куда большая свобода движений. — Сейчас все-таки больше необходимость – не очень хорошо будет оставлять госпожу Лауму, тем более после того, как она лично попросила… — Ага, попросила, — все так же негромко усмехнулся Варка, двигаясь вместе с Флинсом к указанным им столику – очень удачно их таблички оказались рядом друг с другом. — Да ты бы и без просьбы пришел.       Флинс на это ничего не ответил – не столько из-за того, что ответа не нашлось, сколько из-за простейшего объяснения – ответа так-то и не требовалось. За те годы, что ему удалось изучить Варку поближе и познать, что вообще значит дружба с таким, как он, Флинс уже успел понять и запомнить самые привычные витки в их общении и то, как бы следовало на них реагировать. Вместо того чтобы сильнее погружаться в раздумья, состоявшие по большей части из мыслей ни о чем, Кирилл куда больше внимание обратил на сам зал. Все было выдержано в спокойных тонах, без какой-то излишней вычурности или ненужной помпезности. И приятный, приглушенный свет, и живые цветы и растения внутри заведения, и даже музыка, льющаяся, кажется, из динамиков в зале и так гармонично соединявшаяся с гулом гостей, а также каким-то отдаленным, но ощутимым шумом кухни, раздающимся откуда-то совсем далеко. Совсем скоро весь зал оказался заполнен гостями из университетской больницы, и началась полноценная совместная работа сотрудников зала и кухни. Подача за подачей, постоянный обход столиков, предложение гостям тех или иных меню, вопросы о комфорте и прочем – Флинс про себя подметил, что внимательностью к своим гостям этот ресторан точно мог похвастаться, и как минимум это подтверждало то, насколько оправдан был рейтинг. Хотя, с какой-то стороны – Флинс не критик и уж тем более не гурман – скорее даже что-то противоположное, потому что даже несмотря на минимальное понимание, сказать что-то действительно весомое о тех или иных блюдах ему было несколько сложно. С другой стороны, и никакой нужды в высказывании своего мнения по поводу того или иного ресторанного заведения, Кирилл и не испытывал – а значит сама проблема была слишком несущественной. — В целом, если еда будет вкусная, и к нему еще и что-нибудь принесу-ут… — задумчиво произносит Варка, изучая карту вин, положенную ранее на их стол, — то я, пожалуй, могу даже пересмотреть свое отношение к банкетам. — А оно определяется только количеством еды, да? — хмыкнул Флинс, отпивая из своего бокала. — Тихо, — покачал головой Варка, едва слышно вздыхая и дожидаясь, когда один из официантов подойдет к их столику, чтобы наконец заказать что-то из винной карты. — Ничего в этом плохого нет, я-то знаю. Тем более, я же не только о себе. — Да ну? — хмыкнул Флинс, склоняя голову набок. — Я хочу и Николь куда-нибудь так сводить, — тут же несдержанно заулыбался Варка, поправляя свой галстук и принимая у вернувшегося официанта свой бокал. — Простые свидания это тоже ничего, но я ж джентльмен, в конце-то концов, а? — Конечно, — лишь слегка улыбнулся ему в ответ Флинс. — Вот ты сейчас и узнаешь, насколько хороши тут блюда для ваших свиданий. — Вот именно, — Варка аккуратно указал бокалом в сторону друга – активная жестикуляция во время разговора была, можно сказать, неотъемлемой частью его самого, а избавиться от этой привычки Варка все никак не мог. — Надо сначала на себе попробовать. А-то вдруг окажется, что наши домашние ужины и так в разы лучше того, что предлагают тут. — Значит, ты настолько сомневаешься. — Исключать, Кирилл, тоже нельзя. И как раз вовремя – совсем скоро к их столику подбежала Ягода, ловко расставив каждому из гостей первые закуски. Варка без лишний раздумий принялся за устрицы, а Флинс, немного поколебавшись, выбрал себе тартар. Возможно, как раз из-за того, что совместная трапеза в их взаимоотношениях в подобных заведениях не была чем-то привычным, поначалу за столом повисло какое-то напряженное молчание. Однако, к счастью, оно растворилось достаточно быстро – и разговоры потекли сами собой, самые простые, в основном по рабочим моментам: Варка сетовал на новую систему отчетов, Флинс только и соглашался и лишь вяло, без лишнего энтузиазма парировал, что в травматологии бумаг не меньше. Отсюда медленно перетекало и в какие-то не совсем уж рабочие моменты – тем не менее, это помогало отвлечься от ставшей малость душноватой торжественности вечера. — Ну как? — выводит Флинса из толщины мыслей голос приятеля. — Что? — переспрашивает он, и, получив кивок в сторону своего начатого тартара, как-то неопределенно пожимает плечами. — Думаю, очень неплохо. — Очень неплохо? — фыркнул в ответ Варка. — Приятель, у меня для тебя не самые радостные новости. Где весь словарный запас, которым ты разбрасываешься, когда затираешь мне про свои коктейли и прочую, прошу заметить, действительно вкусную бурду, которую ты можешь намешать? — Напитки чуть другое, — махнул рукой Кирилл, отводя взгляд куда-то в сторону зала, будто бы он не успел разглядеть его еще ранее. — Дождемся горячих – вот тогда-то я, может, и скажу что-нибудь посодержательней. И мысли снова утягивают его за собой – и пускай, потому что так было только к лучшему. И пока гости в большинстве своем наслаждались приятным времяпрепровождением в зале, попутно пробуя блюда, подаваемые тут, и ведя разговоры с мадам Сандроне, большую часть времени находившуюся у центрального столика, Нефер не переставала передвигаться по помещению, успевая проверить все от и до в каждом уголке – и даже в достаточно вежливой, но понятливой форме попросить Ягоду поторапливаться с вином для пятого столика. И, ладно уж – успевала даже среди этого всего даже поймать взгляд Лаумы, которая с явным, пусть и тихим удовольствием, наблюдала за ней из-за своего бокала. — У вас все под контролем? – раздался голос Сандроне, и Нефер, даже не вздрогнув, будучи абсолютно собранной, плавно развернулась к шефу. — Да, мадам, — откликнулась та, не отрываясь от работы. — Все пока по графику, без отставаний. Гости довольны. Сандроне и сама скользнула взглядом по залу, особенно задерживаясь на столике в центре – том самом, где сидели представители администрации больницы, которым угодить было просто необходимо. Те оживленно беседовали и, судя по выражениям их лиц, не выказывали ни малейшего недовольства – а значит, дела их шли очень даже неплохо на данный момент. — Хорошо, — наконец кивнула она. — Скоро будем выносить горячее, и вот тебя я бы хотела попросить присмотреть за десертной линией. Сама знаешь, кто-нибудь из разносчиков может успеть переволноваться – а сегодня, я напоминаю, подача должна быть безупречной. — Разумеется, мадам. Сандроне уже собралась уходить, но задержалась на секунду, бросив короткий взгляд в сторону Лаумы. Девушка, заметив интерес шефа, приветливо улыбнулась им обеим. Сандроне же ответила легким кивком – без тени лишнего любопытства, с исключительной вежливостью и налетом профессионализма. — Твоя знакомая? — спросила она будто бы невзначай. — Да, Лаума, — спокойно ответила Нефер, так и не меняя выражения лица – наоборот, очень даже хорошо держа на себе маску вовлеченного в рабочий процесс сотрудника. — Она работает в университетской больнице; очень хороший специалист, должна сказать. — Понятно, — Сандроне позволила себе едва заметную усмешку, которую сама Нефер не рискнула комментировать – да и как будто бы шефу самой заняться было нечем? — Смотри, не отвлекайся. И про линию десертов не забудь. Она ушла так же бесшумно, как и появилась, оставив Нефер наедине с мыслью о том, что начальница, кажется, порой замечает больше, чем следовало бы. Правда, размышлять об этом было особо некогда: Ягода уже спешила к ней, судя по ее лицу, с вопросом о замене бокалов для пары гостей, а в зале между тем подходило время смены закусок на горячее.

***

Как было замечено ранее, и не один раз – кухня и зал были двумя диаметрально противоположными мирами, которые, тем не менее, оставались все так же неразрывно связаны друг с другом. И пока зал жил под исключительно строгим надзором Нефер, а Сандроне поддерживала общение с наиболее интересующими ее гостями (дипломатия она такая), кухней дирижировал никто иной, как сам Иллуги. И эту слаженную жизнь, которая кипела там, почти в его собственных руках, Иллуги любил больше любых слов. Воздух стоял от жара, и содрогался от такого звенящего порядка в четко регулируемом кулинарном хаосе, каким все это действо могло бы показаться на первый взгляд. Иллуги, однако, стоя на линии в белоснежном и до сих пор едва слышно хрустящем кителе, отлично видел – что каждый знает свое место, каждый занят своим по-своему важным делом, и, какими бы разными они ни были, а все равно – каждый точно так же слышал этот общий ритм мимолетной жизни на кухне. — Анлейв, соус на втором гуще, — бросил он, даже не поднимая головы, потому что уже знал, что соусье потянулся за мукой. В такие моменты вся собранность, которая вообще могла бы существовать на свете, стекалась в нем в такой концентрации, что не хватало и времени на то, чтобы мелькнула хоть одна мысль сомнения. Команды летели коротко, и вправду даже чем-то напоминая удары метронома, позволяя поварам на каждой станции не отставать и не выбиваться из заданного изначально ритма. Сам Иллуги тоже не стоял на месте, успевая и пробовать, и проверять, и даже давать ценные подсказки комми, которые порой поглядывали на него с чистейшей надеждой и трепетом. — Салаты, готовность две минуты, — бросил он, едва отойдя от окна раздачи. — Бьорн, успеваешь? — Да, шеф. В глубине души, пожалуй, он должен был признаться хотя бы самому себе – ему это очень нравилось. Мадам Сандроне справлялась с управлением кухней в моменты запарки настолько точно и ловко, что порой в Иллуги просыпалось такое искреннее восхищение, что грезы о кулинарных высотах становились самым мощным топливом для двигателя стремления к мечтам – к таким высоким мечтам, что если даже задрать голову высоко-высоко, то и не увидишь их верхушки. Вместе с тем следовало признать – вот этот знакомый зуд, пульсирующий в самых подушечках пальцев, все-таки настиг его, так или иначе. Потому что от страсти к кулинарии он спасти себя тоже не может – особенно когда все так пышет жаром и так зовет к себе, когда единственной человеческой потребностью для него становится разве что необходимость брать и творить, и, что называется, взмывать вперед и ввысь, не зная ничего большего и высшего на этом свете. У Иллуги и самого в груди был какой-то такой странный и в то же время приятный трепет, будто он и сам до сих пор оставался юным, таким наивным, пусть и не безопытным стажером. Пароконвектомат дышит жаром, выпуская белесые клубы, взмывающие к потолку кухни; то там, то тут звучали крики о готовности; Иллуги кивнул, не оборачиваясь даже – он и сам уже прекрасно знал о том, что тарт фламбе вышел ровно таким, как нужно. Первая порция, с которой он уже снял пробу, была идеальна – и от запаха карамелизированного лука и копченой панчетты у него так естественно и самого просыпался аппетит; а это значило, что на определенный процент работа была выполнена превосходно. — Иллуги. Голос Сандроне во всем этом живом рабочем шуме звучит за его спиной негромко, но это не мешало Иллуги услышать его – и даже не дрогнуть от неожиданности; пожалуй, точно не тогда, когда он был так окутан и овеян горячим вдохновением. — Да, мадам. — Пора. Фламбе готов? — Да, я снял пробу, все отлично, — заверил ее Иллуги, а сам впервые за все время пребывания сегодня на кухне ощутил, как невольно боязливый холодок пробежался по его спине. — Тогда выходи, — без какого-то необычайного трепета произнесла шеф. — Пара слов о блюде, не больше. Улыбайся – не забудь, ты представляешь ресторан, — на этом, казалось бы, короткий спич шефа должен был и окончиться, однако почему-то до него все-таки донеслось: — Выглядишь презентабельно. Иллуги мельком взглянул на нее, поджав губы – сама Сандроне, кажется, была занята проверкой чистоты чужого кителя, и вскоре удовлетворенно кивнула, жестом подгоняя его в сторону выхода в зал. Самому же Иллуги требуется еще парочка секунд на то, чтобы перевести дыхание, собрать всю уверенность, до этого бурлившую в нем – убедиться, в конце концов, что руки не трясутся – и из ярко освещенной, шумящей кухни выйти в банкетный зал, гудящий как-то совсем иначе, где даже все лица сразу не дается разглядеть. И правда – как окунуться в нечто совершенно иное – как минимум, не такое жаркое, как воздух на кухне. Иллуги, признаться уж честно, нечасто вот так выходил к гостям, однако из раза в раз его посещала одна и та же по-своему забавная мысль – это чем-то похоже на выход на сцену – под самые софиты. Перед глазами уже мелькнула Ягода с сервировочным столиком на колесиках, а также еще пара официантов – ох, считанные секунды, а у него как-то так не вовремя, кажется, вспотела спина от волнения. От него не скрылась фигура Сандроне, тоже вышедшей в зал – хотя, Иллуги в любом случае почувствовал бы ее присутствие – она была из тех начальниц, которые ощущались за километр, если не за десять. Она как раз стояла у центрального столика и что-то объясняла зрелому мужчине в дорогом костюме. Тут же рядышком материализовалась и Ягода – фламбе на ее сервировочном столике сами за себя говорили о том, что пора идти. Сама же шеф, увидев его, чуть приподняла бровь и кивнула в сторону группы гостей, собравшихся как раз у длинного стола. — Месье и мадам, — голос Сандроне зазвучал громче, перекрывая общий гул зала, — позвольте представить вам нашего су-шефа, месье Иллуги. Именно он сегодня координирует кухню, а также является автором измененной версии эльзасского тарт фламбе, которая, смею надеяться, станет для вас ярким впечатлением этого вечера. Предоставляю слово Вам, месье Иллуги. Шаг дался на удивление легко. На специальной подставке в центре стола уже стоял наиболее эстетичный вариант подачи, разработанный также им самим – бросив на него взгляд, Иллуги едва заметно улыбнулся самому себе, а затем тут же взглянул на присутствующих в зале, что затихли в ожидании его речи. — Еще раз добрый вечер, дамы и господа, — к великому счастью, голос не дрогнул – наоборот, уверенность в нем потекла на удивление так свободно, что даже какое-то облегчение холодком отдалось в груди, где до этого все сжалось настолько, что можно было подумать – еще чуть-чуть, и сердце просто остановится, — для меня честь представить вам одно из сегодняшних фирменных блюд. Это – наша авторская интерпретация классического рецепта. Тонкое тесто и крем фреш с мускатным орехом и белым перцем, лук-порей, карамелизированный в местном пиве, копченая панчетта и… В голове, на деле, крутилось что-то свое. Не сказать, что Иллуги был мастером ораторского дела, однако у него был определенный талант к импровизации – тем более уж, учитывая, что он своими же руками создал авторский рецепт, который сейчас с такой важностью презентовал всему залу. Все-таки, было в этом что-то по-своему будоражащее – столько глаз в одном помещение и считай все устремлены на него одного… Водя взглядом по залу, Иллуги невольно весь замирает – потому что за одним из столиков ему видится какая-то по-особенному отдаленно знакомая фигура. Вспоминая по всем закрепившимся в памяти маркерам, он без лишнего труда складывает у себя в голове пазл. С чего бы он так удивлялся тому, что Флинс оказался на банкете, куда приглашены представители университетской больницы – той, в которую таскался Иллуги со своей рукой? Досадно разве что только из-за того, что авторский тарт фламбе не будет ему в новинку – как минимум из-за того, что он оказался первым, кто его продегустировал. — …дольки груши, как заведено делать в лионских ресторанах, которые придают блюду легкую сладость и балансируют соленость мяса, — он остановился, выдерживая финальную паузу – и невольно опять сталкиваясь со взглядом золотистых глаз, что не переставали за ним наблюдать. Голос Иллуги едва слышно дрогнул, когда он продолжил: — Очень надеемся, что вам понравится. Bon appétit. Он коротко поклонился и, стараясь не смотреть больше на самих гостей, сделал шаг назад. Правда, тут же сдался – взгляд сам по себе потянулся к столику, за которым сидел примеченный ранее знакомый – и, кажется, что-то оживленно обсуждал с сидевшим рядом с ним мужчиной с белокурыми волосами. Иллуги понял, что уже задерживается – и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле от долго сдерживаемого волнения, поспешил к двери на кухню – не хватало еще упустить из виду что-либо; как бы он ни верил в их команду, а косяки всегда есть и будут – ничего уж с этим не поделаешь. Уже в следующую секунду, правда, Иллуги отвесил себе воображаемый подзатыльник за эту мысль – потому что едва он переступил порог, и на него обрушился привычный шум кухни, его тут окликнул взволнованный голос Анлейва, перекрывающий все остальное: — Шеф, у нас проблема. — В чем дело? — Иллуги как-то растерянно оглянулся – мадам Сандроне, похоже, решила остаться в зале, и кухня опять была под абсолютным надзором Иллуги. — Соус для бёф бургиньон – я перепутал пропорции, когда собирал заготовки, и теперь на одну порцию не хватает. Иллуги, вспоминая свой героический подвиг в виде выступления в зале, сейчас просто не оставляет ни местечка панике – да и зачем? Быстро оценив ситуацию, Иллуги не без облегчения понял, что варианты решения приходят к нему сами собой. — Сколько времени у нас до подачи? — Пять минут. — Успеем, — уверенно кивнул он, подходя к плите и тут же проверяя оставшийся соус. — Добавь вина еще, уварим до нужной консистенции. Я сам займусь этим. И все-таки – вернувшись на свое законное дирижерское место, Иллуги снова отбрасывает в сторону любые колебания. Мастерство работать быстро, но без суеты, было отточено в нем годами – а теперь проявлялось в своей наиболее естественной манере, пока он пробует, добавляет специи и снова помешивает. Ровно три минуты требуется на то, чтобы убедиться в том, что соус готов. — На подачу! — командует он, самостоятельно поливая последнюю позицию соусом и наблюдая за тем, как блюдо уходит в зал. Опуская сотейник в раковину к остальной грязной посуде, Иллуги кивает Анлейву и отходит к окну, наконец позволяя себе выдохнуть. Проводя по лбу рукой, он собирает капельки выступившего от жара кухни пота – а может, чуть-чуть и от волнения, опять окатившего его с ног до головы. Со стороны зала опять до него доносится гул; Иллуги оглядывается и снова вздыхает с облегчением – там-то все хорошо, все спокойно, гости улыбаются и довольны. Иллуги повезло (или, как он изначально подумал, не очень) столкнуться с вернувшейся на кухню Сандроне – и опять, даже если вид ее ни о чем не говорил, подсознательно Иллуги чувствовал, что она довольна банкетом – и пусть фейл с соусом останется для нее маленькой тайной – на кухне выдавать точно никто не будет. Увидев су-шефа, чье лицо стало снова пунцовым от жара и какого-то перевозбуждения, она с пару секунд посмотрела на него – и Иллуги было подумал, что сейчас придется рассыпаться в извинениях за что-то, про что он сам пока не знает, однако она лишь произнесла: — Я проконтролирую линию, — и, разве что по ее совершенно невозмутимому взгляду, Иллуги понял, что от него хотят, и с благодарным кивком направился к черному выходу, на ходу снимая с себя поварской колпак. Прохладный вечер приятно окутывает его со всех сторон. Иллуги понимает, что на улице успели зажечься фонари. И надо закрыть глаза – надо как-то привести мысли в порядок.

***

Флинс вряд ли мог бы сказать, что не являлся любителем подобных светских мероприятий – нет, в них тоже было нечто по-своему прекрасное и приносящее исключительное удовлетворение. По правде он успел побывать уже на стольких подобных этому вечерах, что был близок к званию завсегдатая – пусть и посещал их в первую очередь именно из вежливости к руководству – или кого угодно другого, кто оказал ему честь приглашением. Однако, даже несмотря на приятную компанию и вкусные блюда, которые Флинс хоть и не мог глубоко понять, однако точно отмечал про себя росчерк изысканности, заложенный в них, порой и этого становилось для него слишком много. — …а ты вообще меня слушаешь? — легонько толкнул его локтем Варка, выводя из раздумий. Флинс поймал себя на том, что уже несколько минут смотрит в одну точку – а в голове как-то пусто. Варка что-то увлеченно рассказывал ему – они обсуждали еду, и тот доказывал ему какие-то отдаленно понятные вещи об идеальности прожарки. Ладно уж, если быть совсем честным – совершенно непонятные, но Варка, наверное, об этом и так знал. В любом случае в зале стало как-то душно. Разговоры, музыка, запахи – все это смешалось в такой плотный, почти осязаемый поток, что Кириллу невольно показалось, будто всё это вокруг повисло такой тяжестью, что идея хоть на мгновение выскользнуть оттуда становилась все более заманчивой. — Извини, — Флинс сделал глоток вина, отставляя уже почти пустой бокал. — Выйду, проветрюсь. — Иди-иди, — понимающе кивнув, хмыкнул тот и снова погрузился в изучение десертной карты. Коротко кивнув знакомым коллегам, Флинс выбрался из-за стола и направился к выходу. В холле было куда тише, а на улице, за тяжелой дверью, его прямо-таки окутало прохладным ветерком, какой бывает именно в такие приятные летние вечера, как этот. Остановившись на крыльце, он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, делая глубокий вдох и уже чувствуя, как приятной тяжестью на него ложится облегчение. Воздух пах мокрым камнем и какой-то зеленью – и так сильно отличался от того мира кулинарии и светского общения, из которого Флинс только что вынырнул. Разминая ноги, он отходит от самого входа и прогуливается немного вдоль окон, в которых было видно банкетный зал, где по-прежнему гудели разговоры, откуда шлейфом струился запах блюд и аромат самых разных смешавшихся между собой парфюмов. Отворачиваясь обратно к улице, Флинс ловит себя на отнюдь не новой мысли – Страсбург прекрасен в любое время года и суток. Конечно, то же самое можно говорить и про другие, более известные и великие города мира – однако вот именно это местечко Земли веет чем-то таким по-настоящему свободным и особенным, чего вряд ли удастся выхватить где-либо еще. Никогда больше не получится испытать такой любви к тихому гулу тускло освещенных улочек, гудения автомобилей, звуку шагов по мощеным брусчаткой дорогам, плеску воды в каналах и каждому фасаду фахверковых домов – и для жизни больше, кажется, и ничего не нужно. Флинс как-то сам того не осознавая, неспешно пошел дальше – чего уж стоять на одном месте? Вряд ли пары минут хватит на то, чтобы действительно проветриться – а тут коротенькая прогулка в пределах улицы точно сможет сделать свое дело. Взгляд его падает на растения, зеленеющие на подоконниках и балконах жилых этажей, на цветы в клумбочках у самого ресторана и чуть далее по улице. Свет фонарей кляксами размывался в воздухе, неровно ложась на стены и дороги, а рядом с ними тусклыми прямоугольниками падал свет из окон – Кирилл и не заметил, как в какой-то момент завернул в знакомый ему переулок, находившийся как раз между зданием ресторана и другим жилым домом. Бывало, возвращаясь с работы пешком, он проходил именно здесь, чтобы сократить путь – и порой видел, будто бы… В полумраке тускло освещенной улицы он не сразу замечает фигуру, притулившуюся у черного входа ресторана, глядя куда-то вверх, на узкую полоску неба между крышами, и дышал медленно, будто пытаясь собраться с силами. Кто-то сидел на низкой металлической ограде, отделявшей служебную парковку от тротуара. И в свете единственного фонаря, висящего над черным входом, Флинс невольно узнает знакомый ему силуэт. И идеально-белоснежный китель, и уже немного растрепанные волосы, не прикрытые поварским колпаком. Отчего-то именно сейчас ему удается рассмотреть его получше – возможно, потому что Флинс пока оставался незамеченным. Но следовало сказать, что уже на основе их немногочисленных и недолгих встреч, произошедших ранее, можно было сделать один вывод: Иллуги – личность явно незаурядная, и проявлялось это почти во всех аспектах. Только сейчас Кирилл приглядывается и про себя подмечает, что пепельный блонд Иллуги очень хорошо гармонировал с красной прядью челки, с виду кажущейся чуть-чуть смазанной и неаккуратной, но по-своему запоминающейся; и такое же алое окрашивание волос у шеи и затылка – кажется, такое называли скрытым. Удивительным было и то, как этот теплый, почти пламенный цвет так удачно и естественно сочетался с радужкой чужих глаз – не просто голубой или уходящий в серый – нет, это был самый настоящий глубокий синий, отдающий даже чем-то холодно-фиолетовым. И родинка на левой щеке – прямо рядом с глазом, тоже такая маленькая, но такая заметная на всем его обычно бледноватом лице. Кирилл обычно ведь и не разглядывал своих пациентов, как и людей самих по себе – его могла заинтересовать разве что травмированная часть тела, но больше – редко. Сейчас, пожалуй, он оказался не совсем в стандартной ситуации – поскольку был на чужом поле боя. Он был гостем на банкете; на банкете, где блюда, если судить про сказанной ранее речи, контролировались и подавались под руководством Иллуги. Эх, Иллуги. По правде, у Флинса бы даже нашлось, что сказать и о чем поговорить. Только шеф выглядел весьма вымотанным – и как будто бы докучать ему своими разговорами было малость неправильно; вот только едва шагнув для разворота, Кирилл услышал, как подошва слишком уж громко соприкоснулась с брусчаткой – настолько, что это вряд ли бы осталось незамеченным, особенно в такой вечерней тишине переулка. Но он-то не пальцем деланный – поэтому достаточно быстро берет все в свои руки: — Месье Иллуги? Тот, кажется, заметно вздрагивает, тут же глядя в ту сторону, откуда донесся шорох и голос – Флинс, чтобы не пугать беднягу сильнее, вышел из тени на свет, стараясь выглядеть непринужденно и расслабленно. От него так и не укрылась мелькнувшая во взгляде синих-синих глаз растерянность, а потом – что-то вроде смущенного удивления. — Месье Флинс? – Иллуги весь выпрямляется, поправляя китель. — …тоже вышли отдохнуть? — Да, в зале стало несколько душно, — Флинс подходил ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки – достаточном для беседы и при этом не нарушающем границ. — А вы? Я думал, вы не покидаете кухню до конца смены. Иллуги издает тихий смешок: — Обычно я и по своей воле не уйду. Шеф очень деликатно намекнула мне о том, что я могу выйти на перерыв, — он замолкает, и прибавляет чуть тише, но все так же с улыбкой. — Хотя, я сначала подумал, что меня ждет выговор за работу сегодня. Знаете, у меня самого ощущение, будто меня в пароконвектомат сунули. Флинс усмехается. Действительно – если приглядеться, то на лице Иллуги местами проступали пятна румянца, а слегка завивающиеся прядки челки чуть липли к влажному от пота лицу. Но в глазах – таких синих-синих – все таится какой-то живой блеск, который, казалось, не удавалось разглядеть ранее. — Вы были великолепны, — на полном серьезе говорит ему Кирилл, даже не замечая, что от беспардонности своего заявления заставил Иллуги будто снова вспыхнуть пунцовым цветом. — Особенно во время вашей презентации – у вас есть свой талант рассказывать о блюдах. Иллуги молча моргает, и Флинс, кажется, и не видит той тени смущения, что снова заливала его щеки. — Спасибо, — Иллуги и сам не понял, отчего так стушевался – наверное, потому что редко кто подмечал его карьерную страсть, кроме его же коллег. — Волновался, честно говоря – нечасто выпадает честь рассказывать о рецепте, который сам доработал. Хотя… — Так все-таки вы придумали тот фламбе? — Кирилл не скрывает удивления. — Я думал, в этом участвует ну… весь ресторан? — Это авторская интерпретация, — поправляет Иллуги, и в голосе все-таки проскальзывает какая-то особенная гордость. — Шеф разрешила мне включить в меню, а так… сам рецепт это была такая вот… своеобразная импровизация во время больничного. — Тогда вам следует импровизировать почаще, — со всей серьезностью говорит Флинс – заметив какое-то недоумение на чужом лице, он тут же добавил: — Я серьезно. — Правда? — со смешком выдохнул Иллуги, поправляя рукав своего кителя. Подул ветер и потрепал его пепельные волосы – вероятно, чтобы остудить жар, вызванный смущением. — Честно говоря, я не был уверен в том, что этот эксперимент настолько удастся. Но, кажется, залу понравилось. — Даже не сомневайтесь. Моему коллеге понравилось лишь сильнее – хотя, возможно, дело в том, что банкет был за счет самой больницы. — А он прямо-таки гурман, а? — О, да, — Кирилл закатил глаза, однако в голосе его слышалось лишь тепло – кажется, смешок в голосе Иллуги несколько развязывал ему язык, и разговор весьма легко перетекал в нечто непринужденное. — Еще какой. Любит он меня в шутку попрекать в моей, ммм… кулинарной неопытности и непросвещенности, хотя некоторые вещи я знаю. Но должен признать, все-таки – готовит он лучше меня. Хотя, я как-то пробовал утку, которую он запекал самостоятельно… — он делает несколько неловкую паузу, стараясь подобрать правильные слова, — …я могу сказать, что это было по крайней мере съедобно. Иллуги наконец-то тихо рассмеялся, чуть запрокинув голову, отчего волосы даже чуть блеснули в свете фонаря. — Ну а вы? — он переводит дыхание, но улыбка так и не сползает с его губ. — Каковы ваши успехи в кулинарии? В нашу последнюю встречу я предложил вам очень неплохую комбинацию для… достаточно простого ужина. Флинс, кажется, на секунду замирает, отводя взгляд и как-то неловко поджимая губы. — Я попытался, — признается он наконец. — Получилось, ну… Как там говорят – горячее сырым не бывает? В целом, макароны и сыр вышли хорошо, хотя возможно я чуть-чуть не доварил, но с чесноком вот… Честно, мне кажется, узнай кто о том, что я малость пережарил чеснок, он бы смеялся над этим до конца моих дней. — Вы не справились с чесноком? — Иллуги приподнимает бровь, однако в глазах его все равно пляшут смешинки. — Месье Флинс, вы могли хотя бы добавить его в конце. — Я так и сделал, — возразил Кирилл, скрестив руки на груди. — Сковорода была слишком горячей, а я подумал, что… — А вы помешать забыли? — заканчивает за него су-шеф с легкой понимающей улыбкой. — Не переживайте, на первых порах у всех так бывает – даже у меня. — Даже у вас? — Все мы когда-то только начинали свой путь в том или ином деле. Ошибки это ведь естественный способ учиться, не так ли? В следующий раз вы наверняка учтете это и, например, вовремя перемешаете. Или, может, решите вообще не рисковать и попробовать что-нибудь проще – пусть я являюсь любителем горячих блюд, но те же салаты и несложные в приготовлении закуски тоже имеют место быть на кухне. — Вам бы и вправду консультации вести. Услышав это, Иллуги невольно умолкает, поглядывая искоса на Флинса и улыбаясь с какой-то такой с трудом сдерживаемой гордостью. Повисает пауза, и сам Иллуги смотрит уже куда-то в сторону, будто бы разглядывая, как свет маячит в окнах домов, как на кухне мелькают силуэты, как все в этой вечерней тишине затихает, но так громко и осязаемо, что складывается какое-то необычное и совсем непередаваемое ощущение. — Вы так хорошо справляетесь, — вдруг добавляет Флинс. — Ваша приверженность и восторженность ко всему этому, столько знаний – это так впечатляет. — Спасибо, — Иллуги снова поворачивается к нему и наконец смотрит напрямую в лицо – и во взгляде мелькает какая-то теплая искорка. — Но без команды на кухне и я бы был никем. Наша работа всегда коллективная, каждый зависит от другого, как и сам результат. Это как в больнице – вы ведь оперируете не один. — Верно, — Флинс кивает. — Но… дирижер, скажем так, ведь все равно важен, не так ли? — Может быть, — чуть застенчиво улыбаясь, соглашается Иллуги. И снова какая-то тишина – к счастью, совсем не давящая, не удушающая и не неловкая. Флинс даже бы сказал, что в каком-то смысле она могла бы быть уютной, прерываемой только гулом машин с проезжей части, отзвуками музыки неподалеку и чьими-то едва слышными разговорами по душам посреди вечерних сумерек. Невольно к нему даже приходит мысль о том, что возвращаться в душный зал уже как-то и не сильно хочется. — Иллуги, — опять вдруг произносит Кирилл, и имя на языке звучит слегка непривычно – без вежливого, такого отдаляющего “месье”. Он достает телефон, и, раздумывая еще чуть-чуть, продолжает: — Может, обменяемся номерами? На всякий случай – мало ли, ваша рука снова даст о себе знать, или я… — О, а это случайно не связано с вашим замечанием о консультациях? — хмыкнул Иллуги, и про себя Флинс тоже усмехнулся – значит, разряжать атмосферу самостоятельно не придется; Иллуги на удивление не был так скован, как ранее – похоже, нахождение в своей привычной среде действительно вселяет в него уверенность. — Если у вас будет желание стать добровольцем, — в мирном жесте развел руками тот. — Тогда, я думаю, на всякий случай, можно, — снова уголки губ су-шефа дрогнули в улыбке, и он диктует номер. Получив сообщение от незнакомого пользователя, Иллуги сохраняет себе новый контакт, подписывая его предельно простым “Флинс” – все-таки, вряд ли был ли какой-то смысл в том, чтобы вписывать туда полное имя – как будто бы, слишком уж много формальностей, особенно после того, как они пренебрегли установленными ранее границами. Вдруг замечая время на экране, он в спешке засовывает телефон в карман клетчатых рабочих брюк и оглядывается на дверь в кухню, за которой не переставал гудеть шум работы. — Мне, наверное, пора, — поджал Иллуги губы, качая головой. — Я уже достаточно отдохнул, а моя помощь там лишней не будет – тем более, скоро будет подача десертов… — Конечно, — Флинс понимающе кивает, отступая и давая ему пройти. — Bonne chance. Иллуги задерживается на пороге, оборачиваясь. — Спасибо. Если вдруг понадоблюсь – мой контакт у вас есть. — Обязательно, — обещает Кирилл, наблюдая за тем, как Иллуги быстро исчезает за дверью и, кажется, уже окунается в рабочую атмосферу, что-то спрашивая про десерты. Он слишком уж долгое время смотрит на новый сохраненный контакт. В его телефоне их было просто куча – и коллеги, и знакомые, и друзья, и даже пациенты, которые посещали его чаще, чем несколько раз в один год. Теперь среди них возник и Иллуги – и пока, честно, сложновато было отнести его к какой-то определенной категории. Пряча телефон в карман, Кирилл медленно, почти лениво разворачивается и направляется обратно ко входу в ресторан. Что там Иллуги говорил про десерты?