haut rêve

Парадоксально, но отдыхать оказывается не так-то просто – особенно когда привык к постоянной работе. Иллуги третий день находится дома, но просыпается каждый раз с ощущением, будто медленно сходит с ума. Конечно, на кухне никто ему ничего не сказал – там-то работают люди, которые, в отличие от самого Иллуги, понимают, что чем-чем, а здоровьем уж точно пренебрегать не следует. Даже шеф, от которой он больше всего ждал выговор, лишь пожелала ему скорейшего выздоровления – и все. Ладно, нет – скинула еще стикер с котиком – хотя появились подозрения в том, что ее взломали. После такого Иллуги засомневался в том, что по возвращении на кухню с ним ничего не сделают – поэтому пока проще было просто наслаждаться отдыхом в те отведенные пять дней больничного, что выписал ему Флинс. Флинс. Ох. Вот с этим-то и было все куда сложнее – потому что в мире, где Иллуги ежедневно общается с огромным количеством разных людей и запоминает их на какие-то пару-тройку часов, именно это имя так и не смогло выветриться из головы – и как к этому относиться, он тоже не мог понять. Точно знал одно – это не давало ему покоя вот уже третий день, потому что он просыпается с чувством, что в груди застрял ком – нет, огроменный булыжник, который с места просто так не сдвинешь. И это тоже парадоксально – потому что его рука почти не болит, если конечно не делать резких движений, а сам Иллуги все глядит в потолок, ворочаясь, и прокручивает в голове разговор с Флинсом в их последнюю встречу: этот преспокойный голос, несколько усталый взгляд и ту аккуратность, с которой он повторно показывал ему, как накладывать бандаж. “Ребячество", — думает Иллуги и невольно морщится, откидывая одеяло и садясь в кровати, чтобы не дать никак не отступающему стыду поглотить его окончательно. И вот уже третий день он пытается с ним бороться и всё сдает позиции, потому что никак это ноющее чувство, нагло поселившееся в его грудной клетке, невозможно было оттуда выдворить. Как ресторанных крыс пытается вытравить шеф-повар, так и Иллуги пытался просто избавиться от того ощущения, которое, по сути, не должно было задерживаться с ним так надолго. Тут стоило думать логически – если не получается кнутом, так может, выйдет пряником? Идея к нему приходит, когда Иллуги пьет утренний кофе и уже минут с пять таращится в свой полупустой холодильник. Он мог бы приготовить что-нибудь. В качестве извинений перед Флинсом – и благодарности, пожалуй. В конце-то концов, не цветы же ему дарить и не коробку конфет с бутылкой вина – это вообще уж как-то странно. Тем более, их себе и сам Флинс может купить. Нет, это не его. Одним из языков, которым Иллуги владел отлично – и без устали совершенствовал – была кулинария. Стоило перебрать несколько вариантов – у него, как у повара, конечно, должен был иметься талант попадать в самую точку. В условиях, когда все, что было ему известно о Флинсе, это его усталость и недовольство по поводу невыполнения предписаний, это могло быть несколько проблематично – но точно недостаточно для того, чтобы он так легко опустил руки. Есть достаточно простые критерии для сужения круга подозреваемых. Например… Что-то, что не теряет вкуса, независимо от температуры – что можно съесть свежеприготовленным или уже остывшим. А еще не требует сложной сервировки – чтобы легко можно было принести в любом одноразовом контейнере. И, наверное, будет уместно в больнице – в конце концов, подсовывать Флинсу какие-нибудь вареные креветки тоже будет странным. Из кухонного ящика вынимается пухленький блокнот, куда уже несколько лет как старательно записывались рецепты, вставлялись бумажки с пометками, а страницы уже понемногу начинали терять свою былую белую чистоту по мере того, как шло время. Крем фреш, тонкое тесто… Лук и бекон. — Можно добавить… — бормочет он под нос, открывая один из верхних кухонных шкафчиков, — …немного мускатного ореха в крем, он должен стать глубже. И бекон… можно не просто бекон, а панчетту взять… И сверху лук-порей – тонкими кольцами, как раз для легкой сладости. Иллуги стоит с пару минут, поджав губы, и наконец тянется за фартуком. Он уже упоминал, что на кухне во время работы всегда шумно, но стоит все-таки отметить, что шум этот является исключительно профессиональным. Нормально, когда на повышенных тонах отдаются заказы и произносится оценка – а иначе на фоне того, как гремит посуда, шипит кипящее масло, булькает, наливается и выливается, ты их просто не услышишь. Однако следует понимать, что бардак при этом просто недопустим и непозволим – именно поэтому всем звукам он также уделяет какое-то особое внимание. В одиночку тоже. Иллуги двигается медленнее обычного, стараясь прислушиваться к левой руке – он даже не снял бандаж на время готовки, несмотря на то, что он несколько мешал всему процессу. Стоило отметить, что даже так ему удавалось неплохо справляться, отдавая большую часть работы правой руке, а левую оставляя ради вспомогательных и незначительных действий. Правда, тесто, раскатанное почти одной правой, выходило неровным – Иллуги терпеливо вздыхает, складывая и раскатывая заново – и улыбается, потому что на этот раз получилось лучше. Оставив тесто отдыхать, он вымывает руки и все-таки снимает бандаж – да, придется немного ослушаться, но иначе он – во-первых, не сможет нормально приготовить и провозится на кухне явно дольше запланированного; а во-вторых, и так испачкает его чем-нибудь еще. Да и тем более, не совсем это гигиенично – об этом тоже стоило помнить. Он приготовит быстро и наденет новый – так же старательно и аккуратно, как показывал ему Флинс. Крем смешивается с щепоткой муската и в моменте Иллуги хочется добавить еще белого перца – примерно в тот же момент в голову приходит мысль о том, что такая форма его извинений получается какой-то… самоуничтожающейся? С другой стороны – а на что Флинс мог рассчитывать? Иллуги такое же биологическое существо, в чьи естественные потребности входит питание – он так или иначе, а все равно стал бы что-нибудь готовить! А это – лишь маленькое исключение. Да и будто бы стыд может остановить его от стремления к любимому делу. Смутить – да, самую малость – но точно не остановить. Поэтому лучше вернуться к соусу – Иллуги пробует его с кончика пальца и позволяет себе довольную улыбку – хорошо, как он и ожидал. Руки уже потянулись за луком, когда в голову ему пришла куда более интересная идея – конечно, сомнительно ставить на ком-то незнакомом кулинарные эксперименты, но в любом случае будет просто неправильным упускать шанс для импровизации. Зачем брать сырой лук, если можно его карамелизовать? – и не просто карамелизовать, а использовать вместе с этим, например… Иллуги заглянул в холодильник и тут же заприметил там бутылку Лихера, которую он все никак не мог прикончить. Она быстро оказывается в его руках вместе с пачкой сливочного масла – лишним тоже не будет. — Та-ак, где же ты… — бормочет он, опять роясь на полках кухонного шкафчика и наконец-то находя у себя свежий тимьян. — Пряность никогда не бывает лишней, месье Флинс… Пожалуй, стоило учесть и то, что если в голове Иллуги вдруг запускался поток вдохновения во время кулинарного процесса, то остановить его будет крайне сложно – если уж вовсе не невозможно. Потому что Иллуги нужно лишь пару минут и ноль раздумий, чтобы по-быстрому накинуть на себя куртку, обуться и спуститься в супермаркет в его же доме, а после так же быстро вернуться с парочкой груш – в Лионе, между прочим, любят фрукты в горячих блюдах. — Этим не испортишь… — воодушевленно бормочет он под нос, вымывая обе груши, очищая их от кожуры и тонко-тонко нарезая дольками – и как раз вовремя выключает огонь, помешивая идеально карамелизовавшийся лук – теперь с легкой горчинкой. Панчетту Иллуги решил положить мелкими полосками. Старательно выкладывая все ингредиенты на тесто, он старается держать в голове каждый проделанный шаг – если получится удачно, то надо будет записать несколько измененный рецепт. Возможно, если потом показать шефу… В общем, стоило сначала выйти с больничного. Не без усилий, но противень уходит в разогретую духовку. За десять минут, пока Иллуги убирается на кухне и перемывает посуду, комната наполняется приятным ароматом запеченного теста, копченого мяса и подрумянившихся по краям груш. Он прикрывает глаза, вдыхая и отходя к окну, чтобы открыть его вместе со ставнями и впустить прохладный ветерок в кухню. Даже если это нарушение режима – хотя совсем небольшое, стоит заметить! – оно того в любом случае стоит. Думать над сервировкой тоже долго не приходится – Иллуги берет один из черных одноразовых контейнеров, что у него были, и помещает в него несколько кусочков (сколько могло влезть) готового, еще горячего тарт фламбе. Тесто получилось тонким, хрустящим, и ломать его лишь ради того, чтобы положить побольше было просто преступлением против любой кулинарной эстетики. Нет, следовало остановиться на четырех кусочках – достаточно для сытного перекуса и в то же время не слишком навязчиво, в самый раз. Конечно, он не упустил возможности и самому попробовать собственное блюдо – и должен отметить, что ожидания очень даже оправдались – и баланс вкуса, и мягкая текстура, и приятный, вызывающий аппетит, аромат. Иллуги долго смотрел на контейнер, потом на блокнот, где на странице рядом с оригинальным рецептом хотел записать измененный, как вдруг рука с ручкой в ней замерла над бумагой. — Записку, — спохватился он. — Нужно записку. Бумаги как назло не находится – вернее, находится, если уж газеты, скопившиеся на подоконнике, можно было назвать достойной заменой бумаге. С другой стороны – в этом ведь тоже был какой-то свой шарм – да и может, так оно только естественней выглядело. Именно поэтому, отбросив в сторону все колебания, он отрывает кусочек и выводит на нем аккуратное: “Месье Флинс, хотел бы извиниться за свое безответственное отношение и поблагодарить вас за вашу работу. Приятного аппетита.” Он дольше нужного думает на тем, нужно ли подписываться – в конце концов, это все само по себе смахивает на что-то странное. Ручка зависла в воздухе над бумагой. Спустя минут пять в голову пришло только самое банальное – поэтому внизу кусочка бумаги он оставил неприметное “И.". В конце концов, мало ли у Флинса таких непутевых поваров по шесть человек на дню – а так будет возможность хотя бы сузить круг подозреваемых идиотов – Иллуги наконец-то облегчает ему работу, а не пытается усложнить; это ведь тоже заслуживает похвалы? Как бы то ни было, а тарт фламбе, раз уж он оказался приготовлен по такой спонтанной мысли, стоило отдать уже сегодня. Иллуги взглянул на часы – в целом, если он подъедет к обеду в больницу и втихую попросит медсестру передать (не знает пока, можно ли так делать, но постарается быть о-очень убедительным) маленький презент врачу. На мгновение Иллуги замер, поджав губы. — Ну и глупости, — фыркнул он, допив уже остывший кофе и тут же направившись в ванную, чтобы наконец умыться. План, в целом, оказался не таким уж плохим – потому что милейшая медсестра за стойкой регистрации его все-таки запомнила – и конечно же согласилась все передать, мило и даже как-то понимающе улыбнувшись ему в ответ. В любом случае свою миссию Иллуги мог считать выполненной – как минимум, потому что в груди стало как-то полегче.

***

— Да неужели у Лаумы еще хватает сил изобретать новые способы заставить тебя обедать? — Флинсу не приходится даже отрывать взгляда от монитора, в котором был открыт очередной документ с историями, чтобы понять, кто решил потревожить его в обеденный перерыв. Хотя, вряд ли уж потревожить – он уже давно привык к тому, что Варка захаживал к нему днем, чтобы поболтать. Его редко встретишь в этом крыле – он все-таки педиатр, и куда чаще пребывает в детском отделении, но это нисколько не мешает находить минутки, чтобы навестить друга даже в рабочее время. — Про что ты? — наконец Кирилл переводит взгляд на него, несколько недоумевая. — Не хочешь же ты сказать, что вдруг перестал давиться сэндвичами и приготовил себе что-то полноценное? — с этими словами Варка указал на контейнер, стоявший на столе, который он разглядывал уже с пару минут так точно. Глаза Флинса падают на контейнер. Да, действительно – Лаума заходила сегодня к нему, и именно его она поставила на стол со словами о том, что это было передано кем-то из пациентов. Наверное, Флинс на тот момент был занят пересортировкой папок на полках стеллажа – поэтому появление контейнера на столе оказалось чем-то, почти им незамеченным. Однако, Варка-то, как всегда, обладал талантом замечать то, что сам Флинс предпочел бы и отложить на потом. — И в честь чего же тебе ниспослали это… не знаю пока что… — задумчиво усмехнулся он, уже потянувшись к контейнеру, однако Флинс ловко перехватил его руку. — А ну не трожь. — Ого, даже так? — Я еще не смотрел, что там, — развел руками Флинс, наконец откладывая папку в сторону и садясь за стол. Тяжело вздыхая – отделаться от интереса друга у него все равно не получится – он открывает контейнер, и по кабинету тут же разливается аппетитный аромат свежей выпечки, копченого мяса и даже чего-то сладковатого. Глядя на содержимое контейнера, Флинс даже приподнимает брови в удивлении. Варка присвистнул. — Фламмкухен, — произнес он с характерным немецким акцентом. — Ну она дает, а? — Что? — хмурясь, переспрашивает Кирилл, вовремя забирая контейнер из-под любопытного носа коллеги и рассматривая его содержимое поближе. — Если Лаума правда это приготовила, то я очень завидую ее… — бормочет Варка, не отрывая взгляда от контейнера в чужих руках, как вдруг его будто посещает гениальная мысль. — Подожди, так к ней же менеджер ресторана через пару кварталов как-то заходила, ты не помнишь, а? Такая, с темным каре – да и сама Лаума как-то нам с женой советовала туда зайти… Тогда понятно, откуда такие изыски. — Нет, я не об этом, — покачал головой Флинс, подмечая аккуратно сложенный клочок бумаги и вытаскивая его; контейнер тут же отдается Варке на пробу – если вдруг сие творение окажется отравлено, то Флинс хотя бы будет об этом знать. — ...еще раз, что это? Как ты сказал? Повисло сосредоточенное молчание – его прерывал разве что звук того, как Варка смакует выпечку. Флинс цокает, разворачивает записку, и перед его глазами возникает коротенький текст, выведенный аккуратным почерком. — Фламмкухен, Кирилл, — терпеливо повторяет блондин ему, — причем, знаешь ли, это… — Пациент передал, — перебивает его Кирилл, наконец давая себе погрузиться в небольшое содержимое записки. Он молчит некоторое время, будто прокручивая в памяти события прошедших недель – и в подтверждение сам себе кивает. Губы даже тронула легкая улыбка – и что-то такое приятное будто коснулось его сердца внутри. — Да, был один… — Кто? — Парень с легким растяжением запястья, — Кирилл покачал головой, еще с несколько секунд глядя на записку, и наконец аккуратно складывая ее, чтобы убрать в карман. — Он в первый раз не выполнил рекомендаций, я на контрольном осмотре его и отчитал за это. — Прям отчитал? — Ну, судя по тому, что он вдруг решил за что-то извиниться… — Ну даешь конечно, — хохотнул Варка, протягивая ему контейнер. — Дружище, ты точно что-то недоговариваешь. Зная тебя, очень уж непросто поверить в то, что кто-то перед тобой настолько провинился, что извинение преподносит в таком виде. Это ж, как ее – считай haute cuisine. — Так и он – повар, кажется, — поясняет Флинс. — А что он там такого приготовил? — Я сто раз уже сказал – это же фламмкухен. Я должен сказать, никогда не думал, что у него может быть такой вкус… — Фламм.. Тарт фламбе, что ли? — Да, это он же, — закивал Варка, указав на кусочек выпечки. — По крайней мере, очень на него похоже. Эльзасская “пицца” – слышал когда-нибудь? — А, теперь понятней, — Флинс выбрал себе кусочек и втянул носом аромат перед тем, как откусить. — Но мне кажется, что достаточно… необычный выбор для простого извинения. — Вообще-то, в нем и нет ничего такого – обычно, — пояснил педиатр, разглядывая оставшиеся два куска в контейнере. — Это тесто, сверху какое-нибудь мясо типа бекона, сверху соус. Это измененный рецепт – это груши ведь сверху, да? — Да… — задумчиво произнес в ответ Кирилл. Тесто хрустнуло, а крем тающим слоем покрыл язык – Флинс жует еще немного и начинает чувствовать, как приходит и сладость подрумянившихся груш, чуть приправленная тимьяном и солоноватая от панчетты. Вместе с горчинкой мускатного ореха лука, карамелизованного в чем-то слабоалкогольном (Флинс предположил, что это могло быть пиво), все это складывалось в нечто такое сбалансированное, что на секунду он даже приостановился, давая себе ощутить каждую из ноток в сочетании друг с другом. — Ну? — Варка, уже успевший оценить кулинарный шедевр, глядел на него с какой-то улыбкой. — Вкусно, — кивая, вынужден был признать Флинс, как только прожевал все до конца. — Просто вкусно? — с заскучавшим разочарованием протягивает Варка ему в ответ. — Слушай, ты говорил, у него там растяжение запястья, а? Это сколько упрямства надо, чтобы все равно приготовить и принести, так и не просто какой-нибудь домашний рецептик – слушай, это считай полноценный обед. Пива бы добавить… — По-моему, оно должно быть, если я правильно прочувствовал. — Тем более! И ты говоришь “вкусно"? — Что еще сказать? — в каком-то замешательстве спрашивает тот и откладывает контейнер в сторону, стараясь не смотреть на оставшийся кусочек. — Я же вообще не знаток в этом. У меня и с обычной-то едой отношения так себе – я тут разве что примерно могу ингредиенты перечислить, и то прогадаю. Варка покосился на него, поджав губы в какой-то полуулыбке. — Окей, допустим, — в итоге кивнул он. — Но еда, знаешь ли, очень хорошая. — Да, — не стал спорить с ним Флинс. — Вот именно… — довольно протянул Варка, потянувшись за последним кусочком. — Между прочим, это мое. — Я мог бы помочь тебе еще лучше распробовать, — философски подметил Варка, но кусок все же оставил. — Тебе явно нужна помощь с пониманием всех тонкостей кулинарии. — Как будто бы ты в этом спец, — фыркнул Флинс, и позволил себе едва заметную ухмылку, отодвигая контейнер подальше от него. — Я пытаюсь хотя бы быть им, – вздохнул тот в ответ. — Ладно-ладно. Лучше скажи – рука-то у него зажила? — А вот это я узнаю как раз через… — Флинс бросил взгляд на раскрытый ежедневник, где были расписаны приемы на следующую неделю, — пару дней. Очень надеюсь на его благоразумие – особенно раз уж дошло до таких презентов. Невольно он усмехнулся, вспоминая, как на последнем приеме Иллуги сидел с видом пойманного с поличным школьника. — Но он постарался, кажется, — добавил в заключение Кирилл. — М-да, — Варка смотрит на него с легкой усмешкой. — Надеюсь, ты ему хоть спасибо скажешь? — Конечно, — Флинс только пожимает плечами, кажется, сильно и не задумываясь об этом. — В этот раз только будь мягче, ага? — с драматичной заботой посоветовал ему педиатр. — Иди уже, — закатил глаза Кирилл, — а то я уже чувствую, как твоим пациентам становится скучно без равного им по интеллекту врача. — Твои пациенты после тебя вообще с извинениями приходят, так что… — А ну… — Я сейчас тоже испугаюсь… — Вон отсюда-а… — почти пропел Кирилл. — Давай, башенки из кубиков и плюшевые мишки тебя ждут. — Хорошо, конечно! — Варка поднимает руки в мирном жесте, уже отходя от стола к двери и приоткрывая ее в коридор, готовясь выйти и оглядываясь только ради того, чтобы бросить напоследок: — Кстати, если он еще что-нибудь принесет, ты не стесняйся, зови – у меня и к дегустации талант имеется. — Пошел вон. Едва дверь закрывается, Флинс позволяет себе в голос усмехнуться, отходя от стола к раковине, чтобы вымыть руки после фламбе и размяться. Вода стекает по ладоням, прям как смывая какую-то странную и даже непривычную неловкость – но ведь и получать такие презенты было далеко не впервой, а что-то все-таки да вызвало это смятение на душе. Возвращаясь к рабочему столу, его взгляд опять натыкается на контейнер, в котором остался самый последний, все еще аппетитно пахнущий кусочек. Недолго думая, Флинс закрывает контейнер крышкой и убрать в маленький холодильник рядом с раковиной, мысленно отмечая не забыть забрать его домой в конце смены. Как ни крути, вышло очень даже вкусно – как бы автор блюда ни экспериментировал с его рецептом. В возникшей снова тишине часы тикают куда громче, и, судя по всему, до конца обеденного перерыва все еще есть время. Визит Варки и их совместная дегустация пациентских извинений настолько сбила его с толку – он почти и позабыл, что вообще-то собирался навести порядок на полках стеллажа. Да, следовало признаться – всю эту бумажную работу Флинс просто не переносил, и какое же счастье, что Лаума любезно помогала ему с этим порой. По правде, это мало спасало Флинса от необходимости раз в определенный временной промежуток проводить вынужденную уборку и пересортировку – истории, еще какие документы, некоторые справочные и учебные материалы и прочее, чему могло не найтись места на столе. Душно – хочется открыть окно – настолько вот несносно Флинсу от этих кип бумажек и папок. Хотя бы весенний ветерок поможет немного развеяться, отвлечься – и, пожалуй, перекус тоже пошел на пользу – в особенности благодаря своему высокому качеству. Да… Впрочем, полностью разбирать необязательно ведь – по крайней мере, в этом нет никакой срочности. В конце-то концов, он травматолог, а не повар в ресторане – ему спешить вообще некуда. По большей части именно поэтому, разобрав и отсортировав последние из историй, а также наиболее важные бумаги, все остальное по решению Флинса было оставлено на прежних местах – там, где им и до этого неплохо стоялось. И хватит на этом – он довольно отряхивает руки и засовывает их в карманы штанов от медформы. Пальцы сами по себе натыкаются на клочок бумаги, засунутый ранее в правый кармашек. Флинс не достает его, но отчего-то вздыхает – и наконец возвращается за письменный стол. Он опустил взгляд в монитор. Посидев перед ним с пару минут, поджав губы, Кирилл кликнул мышкой по полю в поисковой строке и вбил запрос с ресторанами неподалеку от больницы.

***

Иллуги опять соврет, если вдруг скажет, что дни больничного не пошли ему на пользу – скорее наоборот, он даже успел в разы улучшить свое состояние благодаря куда более качественному и большему в своих объемах отдыху. Но это скорее было приятным бонусом – главное, что рука смогла зажить, отек уменьшился, пусть пока и не исчез окончательно, а все боли при движении запястья пропали, вернув ему прежнюю работоспособность – и все это, конечно же, не могло его не радовать. Третий прием в кабинете травматолога, кажется, прошел наименее напряженно – конечно, в этот раз Иллуги не за что было испытывать вину, поскольку за пять дней он постарался максимально придерживаться выписанных рекомендаций, и это дало свои плоды. Более того – он точно еще как минимум пару дней не мог выкинуть из головы момент, когда месье Флинс сказал ему следующее: — Да, кстати – благодарю за фламбе, он оказался очень вкусным. И вообще, для Иллуги так-то не было в новинку получать комплименты и похвалу своей работе, но мысль об этом не покидала его точно еще долго время после приема. Конечно, больше попадать в кабинет месье Флинса Иллуги точно не планировал – хватило травм, тем более он и так с большим трудом смирился с тем больничным, который на самом-то деле мог действительно обойтись в три-четыре дня, если бы не его упрямство. Но что было, то было – ничего уже и не сделаешь. Более того – Иллуги наоборот получил от шефа просьбу быть чуточку более ответственным в вопросах своего здоровья и состояния. За неделю с небольшим, что успели пролететь с момента его выписки, не произошло никаких колоссальных изменений. Работа все так же делалась, иногда легче, иногда тяжелее; все также после смен находилось время на отдых для головы, и они шли в какой-нибудь бар с кем-нибудь из коллег, а порой Иллуги все так же просил Сандроне позволить ему остаться после смены, и та, конечно же, молча кивала ему в знак согласия – для нее это было не в первый раз, а Иллуги она могла доверять. Что было такого хорошего – так это то, что с наступлением мая в Страсбурге все сильнее просыпалось желание к такой полной и насыщенной жизни. И солнце задерживалось на небе уже куда дольше, и вечера становились как-то мягче – и даже после выматывающих смен в Иллуги откуда-то находились силы доехать до дома и не падать сразу на кровать, а самую малость, хотя бы пять минуток – просто понаблюдать за ночным Страсбургом. И то, как все мостовые уже высохли от мартовских луж, и свет фонарей, лавок и бутиков, мелькавший то там, то тут и мягко заливающий своей желтизной аллеи и улицы; и музыка, струящаяся с распахнутых окон; и даже не самый приличный смех компаний, собиравшийся у ступеней собора неподалеку. Все это неизменно навевало мысль о том, что жизнь, кажется, снова входит в какую-то совершенно новую для него колею. Иллуги все-таки хочет думать о том, что прожить около пятнадцати лет во Франции и не романтизировать – задача считай невозможная. Потому что по весне отделаться от чувства легкости, избавиться от тянущего желания поутру заговорить с кем-то в кофейне, улыбнуться кому-то в парке, посидеть час или два за одной стойкой в баре и как-то за бокальчиком-другим поговорить о том, что беспокоит душу – тоже просто невозможно. Иллуги все-таки склоняется к тому, что это лишь весна пробуждает в нем все эти живые желания после долгой зимней тишины и мороза. Иллуги просто кажется, что по весне хочется как-то быть поближе к кому-нибудь – так просто, из естественной человеческой потребности. — Я сегодня останусь, мадам? — в конце очередной смены спрашивает он ну вышедшей из своего кабинета Сандроне, на которой почему-то был и рабочий китель, и волосы были собраны в аккуратный пучок сзади. — Можешь быть свободен Иллуги, ты отлично сегодня поработал, — просто отвечает она, надевая свой колпак. — Вы собираете закрывать кухню? — он вопросительно смотрит на шефа, чувствуя, как прямо-таки балансирует на грани пропасти. — Я обслужу последнего гостя и сама закрою, — достаточно терпеливо ответила Сандроне, убирая один из грязных сотейников в раковину и, судя по всему, подготавливая себе рабочее место. — Можешь идти. — Но в таком случае я мог бы даже помочь вам, мадам, — с надеждой проговорил тот. — Я и так хотел остаться на кухне для дополнительной практики, а раз уж вы собираетесь… — Я думаю, ты услышал меня, — в голосе шефа наконец зазвучали знакомые нотки, предупреждающие собеседника о том, что ее терпение может быть вот-вот исчерпано, а с последствиями этого вам лучше бы не сталкиваться. — Я обслужу гостя сама, это мое распоряжение. А тебе лучше идти, пока я не… — Хорошего вечера, мэм, — учтиво кивает Иллуги, едва ли сдерживая любопытную улыбку и снимая колпак. Вот – прямое доказательство. Даже на мадам Сандроне поздняя весна способна действовать крайне благоприятным образом – и даже от понимания этого у Иллуги на душе становится как-то по-особенному хорошо. Возможно, не только из-за того, что он все равно освободился пораньше, чем рассчитывал – несмотря на желание потренироваться сегодня, он не видел большого упущения. Он не так устал, у него остались силы после смены – а впереди еще и выходной, поэтому он мог даже обдумать планы на ближайший вечер и следующий день, как раз пока переодевался из кителя и клетчатых рабочих штанов в привычную повседневную одежду. Ничего грандиозного, по правде, он и не планировал. Раз уж освободился пораньше, то можно и в супермаркет заехать – в его холодильнике после больничного по ощущениям повесилась не одна, а минимум дюжина несчастных мышей – а сам Иллуги, имея такие же биологические потребности в еде, был недалек от того, чтобы присоединиться к ним. Тем более, к нему так удачно пришло вдохновение – и раз уж ему не позволили остаться сегодня на кухне, то можно будет посвятить этому выходные. К тому же, вдохновение это приходило к нему, как это обычно бывает, странными и неожиданными порывами – но как-то в разы резче; и заметил он это еще с момента, как затеял эксперимент с фламбе, улучшенный рецепт которого так и не показал шефу. Но Иллуги, тем не менее, ловит себя на том, что дольше обычного смотрит на витрины кондитерских, пока стоит на светофоре, слишком принюхивается к запахам уличной еды и тем, что могли доноситься из окон нижних этажей домов – и чувствовать себя от этого так хорошо. Пожалуй, весна правда действовала настолько хорошо – а может и что-то еще. Припарковав скутер на парковке супермаркета, он совсем без спешки пошагал к дверям магазина – в воздухе ему все пахло чем-то, и даже несмотря на то, что понимать и угадывать, что источало такой приятный весенний аромат, ему было малость лень – ничто, тем не менее, не мешало просто идти, засунув руки в карманы расстегнутой нараспашку куртки. К счастью, в супермаркете было немноголюдно – большая часть покупателей возвращались с работы как минимум часом-двумя ранее и делали закупки по пути домой. Что же, это лишь ему на пользу – Иллуги не придется протискиваться между полок или стоять в очереди дольше желаемого. На входе он долго не раздумывает и сразу берет пластиковую корзинку – какой бы уставшей ни была его спина, а тележку набирать не очень-то хотелось – особенно с учетом того, что он на скутере. Да и много продуктов ему тоже ни к чему – он готовит только на себя и все старается съедать – за редким исключением угощает кого-нибудь с работы. Между рядами из колонок доносится какая-то расслабляющая приглушенная мелодия – Иллуги уже даже предвкушал, как придет домой и вновь примется за готовку – по правде, он был еще на этапе размышления о том, что можно было бы приготовить на ужин – ну и не только, в общем. Спаржа? Она уже должна быть неплохой, май месяц все-таки. Хотя, Иллуги хотел бы дождаться наконец-то полноценных выходных и более теплых деньков, чтобы выкроить время и съездить на фермерскую ярмарку, чтобы закупиться что называется “свежим и натуральным". Нет, ничего плохого в овощах и фруктах из магазина не было – он скорее сравнивает исходя из того, какая атмосфера могла бы быть ему ближе. Может, ризотто? Он давно не готовил его… Добавить лимонную цедру, а еще взять пармезан – могло бы выйти… Он уже протянул было руку к пучку спаржи, когда краем глаза заметил высокий и отдаленно знакомый ему силуэт рядом с отделом макаронных изделий. Сердце как-то странно и непривычно сделало в груди кульбит. Флинс без своей медформы и халата казался совсем другим – честно, если бы не наблюдательность Иллуги и внимание к деталям, он бы и не подумал о том, что может встретить в магазине кого-то из знакомых – в смысле, знакомых, но не настолько знакомых, чтобы быть именно знакомыми. Мир тесен, короче. Волосы его на этот раз были распущенными – приглядевшись и задержав на них взгляд чуточку дольше десяти секунд, можно было прийти к, на самом деле, очевидному выводу – волосы у Флинса были точно не просто по плечи, а гораздо длиннее. А еще непривычно было видеть его в джинсах и темной толстовке с закатанными рукавами – не поменялась разве что сосредоточенность, с которой тот, судя по всему… выбирал макароны? Иллуги почему-то задержал взгляд на чужой спине дольше нужного. В целом, ему и ничего не мешало просто развернуться и уйти – он, между прочим, не собирался заглядывать в тот отдел и смотреть макароны – они-то у него дома как раз были. Да и в конце концов – неловкость после последнего приема все еще не полностью растворилась – и врываться в чужое личное пространство так внезапно и беспардонно… — Месье Иллуги? Ох. Иллуги так и замер с пучком спаржи в руке, чувствуя, как к щекам липнет стыд. Мысленно он успел себя обругать – конечно, кто ж не заметит, если на него так неприкрыто будут пялиться. В любом случае… — Добрый вечер, месье Флинс, — он постарался, чтобы голос звучал не таким растерянным, и даже смог улыбнуться, оборачиваясь. — Очень неожиданная встреча. Флинс стоял в проходе между стеллажами, держа в руках упаковку спагетти, и глядел на Иллуги с легким любопытством. Про себя Иллуги снова отмечает то, насколько… обычным казался этот человек прямо сейчас, когда на нем не было халата и его не окружала сплошная стерильность. И вправду обычно – и почти доступно для короткого разговора ни о чем. — Да, действительно, — согласно кивнул он и перевел взгляд на спаржу в руках Иллуги. — Закупаетесь? — Да, вот… — Иллуги поднял пучок, чувствуя себя как-то глупо, и убирает обратно в корзинку. — Дома ничего не осталось почти. А вы? Флинс слегка повел плечом, разглядывая упаковку в своей руке, будто она могла подсказать ему ответ: — Тоже решил купить продуктов домой, — он кивнул сам себе. — Заодно попробовать что-то новое, если получится. Как ваша рука, кстати? Вижу, почти как новенькая? — Да, все отлично, — поспешил заверить его Иллуги и демонстративно приподнял левую кисть, сжав и разжав пальцы. — Все-таки, отдых правда пошел на пользу… и я думаю, я не устану благодарить вас за терпение – я не сахар в этом отношении, сам знаю. — Не за что, — просто кивнул ему тот. — Не переживайте – не вы первый, и не вы последний, кто пренебрегает своим состоянием. Но все же, постарайтесь заботиться о себе чуточку тщательнее. — Конечно, я понимаю… — только и кивнул Иллуги, чувствуя, как в воздухе повисает какая-то неловкая пауза. Взгляд его невольно снова изучающе скользит по самому Флинсу – казалось бы, он уже успел рассмотреть его чуточку ранее, но даже сейчас, на удивление, находились некоторые новые, до этого не такие приметные детали. Например, то, что Флинс весьма бледен – на вид, кажется, что даже как-то болезненно. Иллуги, наверное, был слишком переполнен в их более ранние встречи то волнением, то стыдом, то смущением, и хотел выскользнуть из его кабинета так быстро, что и не обращал на это внимания. А еще только сейчас Иллуги разглядел, темно-фиолетовые волосы отдают какой-то светлой-светлой голубизной, становясь почти белесыми и закручиваясь в кудряшку. Молчание опять давит своей повисшей в воздухе неловкостью – Иллуги от безысходности уже поглядывает на корзину Флинса. Ох – снова проносится у него в голове. — А вы, я смотрю, любите сэкономить время, — замечает Иллуги, глядя на упаковку каких-то… полуфабрикатов (он даже не разобрал, что именно там написано на упаковке, поскольку продукты из таких отделов его по понятным причинам и не интересовали), банку соуса и упаковку спагетти, и стараясь звучать без осуждения – несмотря на то, что в голове все-таки промелькнула пара вопросов. — Если это можно так назвать, — как-то нахмурился он, и сам без великого аппетита поглядывая на содержимое своей корзины. — После тяжелой смены у меня обычно едва ли хватает сил на готовку – да и по времени это порой дольше, чем хотелось бы. — Понимаю, — кивает Иллуги, и в голове уже начинают крутиться разные варианты. — Но если хотите, я могу посоветовать что-то, что будет достаточно сытным и не готовится дольше, чем разогреть эту… — он кивает на упаковку, поджимая губы, — …это. Флинс приподнимает бровь, и на его лице мелькает выражение легкого интереса: — И всегда вы так берете шефство над чужим ужином? — Думаю, я тоже могу дать пару советов тому, кто уличил меня в недостаточном внимании к своему здоровью, — парирует Иллуги и тут же смущается собственной смелости – ох, как бы не пришлось снова готовить что-то в качестве извинений… — Но в общем! Я это к тому, что правда можно придумать что-нибудь из обычных полезных продуктов, и остаться сытым и не сильно вымотанным. Я знаю, о чем говорю. Флинс молчит секунду, а потом неожиданно усмехается, качая головой: — После вашего фламмкухена я, конечно, просто не могу в этом сомневаться, — он снова глядит на содержимое своей корзины. — Тогда я, пожалуй, воспользуюсь вашей помощью, пока вы не передумали. Иллуги выдыхает и позволяет губам дрогнуть в уверенной улыбке. — Вы про фламбе? — продолжил он разговор, потянувшись к чужой корзине и на мгновение поймав своими глазами чужой взгляд – и получив немое разрешение, вынул оттуда полуфабрикаты, которые тут же вернул в их первоначальное место. — Итак… Спагетти оставим – это хорошая основа, с которой можно много чего сделать. Варятся тоже недолго и несложно – а если вам нравятся аль денте, то еще быстрее. Соус бы отложить тоже… Да, с ним быстрее, но вкус будет… ну, он будет. — И что вместо? — Можно… — Иллуги оглянулся к прилавку с зеленью и овощами и выбрал петрушки и чуть-чуть базилика, а затем из ящика с чесноком достал две небольшие головки. — Вот – этим не испортите. Идемте, это еще не все. — Хорошо, — Флинс послушно убрал протянутые ему продукты в корзину, и пока они идут в какой-то другой отдел, успевает поставить банку с соусом на полку. — Да, фламбе. Я был немногословен о нем в нашу последнюю встречу – но должен сказать, что это было самым изысканным, что у меня было на обед за последние месяца полтора, если не больше. — Это приятно слышать, — Иллуги не может сдержать самодовольной улыбки, на ходу беря небольшую бутылку с оливковым маслом и протягивает ее Флинсу в руки. — Это тоже пригодится… На самом деле, я позволил себе чуть-чуть поэкспериментировать, но рад, что получилось так удачно. — Я вряд ли бы понял, что вы что-то меняли, если бы мой коллега не сказал мне об этом, — позволил себе негромкий смешок Флинс. — Вот как, — тянет Иллуги, наконец останавливаясь у отдела с молочными продуктами и выбирая нужный сыр. — И пармезан – этот хороший, мне нравится брать именно его. Итак, спагетти, пармезан натрёте сами – я честно не сильно люблю натертый сразу в пакетах, поэтому лучше бы брать куском. — Вам бы лекции вести. — Ох, — Иллуги тут же смутился – ему казалось, он еще постарался удержаться от длиннющих рассуждений о том, что с чем и почему можно было бы скомбинировать в приготовлении быстрого ужина. — Простите, не хотел докучать. “Да уж, кто так навязывается едва знакомым людям", — опять отчитывает он про себя. — Я этого не говорил, — качает головой травматолог, когда они останавливаются у кассы, и вежливо пропускает Иллуги вперед. — Наоборот: я думаю, это могло бы быть весьма занимательно. Иллуги приоткрыл было рот, чтобы произнести очередную благодарность – но смущение, кажется, будто сковало его – поэтому он лишь кивнул, как-то по-глупому улыбаясь, глядя куда-то на ленту с выложенными на ней продуктами. Он расплачивается первым, и, упаковывая свои продукты в пакет, старается не смотреть в сторону Флинса – хватило, пожалуй, на сегодня неловкостей. Глупо это все так, на самом деле – и кто вот его за язык тянул все это советовать? Флинс, может, лишь из уважения послушал его – ох, ну за что он вообще должен думать об этом? Блин. — Спасибо за консультацию, — раздается голос позади – Флинс уже стоял с пакетом в руках. — Честно говоря, я ожидал, что вы отчитаете меня за полуфабрикаты. — Нет, я не такой строгий, пока я не на кухне, — усмехается в ответ Иллуги, забирая свой пакет и уже направляясь к выходу. — Просто… если уж есть возможность съесть что-то… нормальное, то почему бы ей не воспользоваться? — Справедливо. На улице уже почти стемнело – фонари зажглись, разливая по парковке теплый свет. Они выходят из магазина вместе – и Иллуги облегченно вдыхает полной грудью свежий майский воздух – и становится чуточку легче. — Еще раз спасибо, — говорит Флинс, уже направляясь к своей машине – она стояла в противоположном конце парковки и Иллуги даже почувствовал, как какое-то спокойствие окатывает его. — Вы берегите, все-таки, руки – боюсь, сколько может потерять кулинария без них. — Спасибо, обязательно, — с все так же плохо скрываемым смущением кивает Иллуги. — Хорошего вечера, месье Флинс. — И вам, Иллуги. Иллуги насильно отворачивается от него и направляется к своему скутеру с пакетом в руках – несмотря на слегка щекочущее в груди искушение, он так и не оглянулся. Впервые за вечер его одолевает какая-то дымка усталости – потягиваясь и надевая шлем, Иллуги на пару мгновений замирает, прислушиваясь к тишине вечерних улиц. Снова дует ветерок – волна мурашек проходится по его спине, и, кажется, пора бы ехать домой. Приехать домой, приготовить ужин – поужинать, спать. В голове мелькнула забавная мысль – Флинс, кажется, был заинтересован в его советах касательно продуктов. Глупость все же – и вряд ли эта рябь на воде коснется его; Иллуги наконец заводит скутер.

***

Май в Страсбурге выдался на удивление теплым – почти что летним даже. И несмотря на то, что еще полторы недели пролетели так незаметно, что не успеваешь оглянуться, вечера уже тянулись долго; Иллуги ловил себя на том, что после смены ему все чаще не хотелось сразу ехать домой. Он по привычке задерживался на пустой кухне, когда все расходились, и только шеф пока не ушла и находилась в своем кабинете – но учитывая, что сегодня она в хорошем расположении духа, то беспокоиться попусту ему не следовало. А Иллуги занимался тем, что приносило настоящее спокойствие и удовольствие – и в некоторой мере приводило мысли в порядок. Еще во время больничного ему пришла идея для соуса – просто задумка, которую можно было попробовать, а потом, желательно, довести и до ума. Лионский вариант – бёф бургиньон, который ему доводилось готовить уже десятки раз, приносил удовольствие до сих пор. На плите уже томилась кастрюля, а по кухне шлейфом уже плыл густой аромат красного вина и подрумянившегося мяса, приправленный изысканными травами, найденными им в одном уличном магазинчике. И абсолютная тишина, которая стояла в помещении и лишь изредка нарушалась таким техническим шумом деятельности – то стук посуды о поверхность столов, то шипение мяса, гудение пароконвектомата – и все это нисколько не отвлекало, а лишь наоборот – позволяло погрузиться глубже, уйти с головой в сам процесс и даже забыться хотя бы на час или полтора. Это порой было просто по-настоящему необходимо – в рабочей запарке и лишней мысли не успевало промелькнуть в голове. Сейчас же Иллуги только и позволял себе работать абсолютно не спеша, наслаждаясь каждым, казалось бы, таким обычно быстрым и незначительным движением, но которое делало его внутри таким счастливым, что вряд ли когда-нибудь у него получится это объяснить. Нет, это вещи, пожалуй, нормальные и правильные для любого, кто горит любимым делом. Иллуги успел лишь сильнее убедиться в том, что порой заботиться о своем здоровье все-таки нужно – как минимум потому, что сейчас он мог не отвлекаться на ноющую боль в запястье, и руки в принципе не тряслись от такой до этого непосильной тяжести кастрюль и противней. Это скорее было знаком быть просто чуточку внимательней и осторожней – что было важным в принципе везде, но на кухне – особенно. Иллуги любуется томящимся соусом, уже глубже погружаясь в свои какие-то раздумья, как вдруг от двери раздается голос: — Муки творчества? Иллуги резко оглядывается, едва не задевая кастрюлю на плите. На пороге кухни, прислонившись к косяку, стояла Сандроне – она так и не переоделась, а волосы были убраны в привычный пучок, но что-то в ее лице было мягче, а не таким рабоче-строгим, как бывает обычно в часы смены. — Мадам, — отзывается Иллуги, выпрямляясь, — я думал, вы уже ушли. — Зашла забрать кое-что из кабинета, — она кивнула на кастрюлю. — Ну и что у нас тут? — Бёф бургиньон… в моем видении, скажем так. Шеф подошла ближе, взяла протянутую ей чистую ложку и попробовала. И пусть лицо ее оставалось непроницательным, за годы работы под ее началом Иллуги успел научиться читать простые реакции – если бы было плохо, она бы уже вылила все в раковину. — В Лионе бы даже оценили, — произнесла наконец Сандроне, возвращая ложку. — Но пока с добавлением в меню стоит подождать – я бы на твоем месте еще докрутила бы. — Да, мадам. Она кивнула и направилась к выходу, однако обернулась на пороге. — Как твоя рука, кстати? Больше подобных инцидентов не будет, я надеюсь. — Конечно, мадам. — Хорошо, — она помолчала, проверяя что-то в сумке и уже приоткрывая дверь на улицу – в кухню проник ветерок, принесший приятную прохладу, от которой Иллуги как-то облегченно вздохнул. Сандроне между тем добавила: — Не засиживайся допоздна. И свет не забудь. Иллуги остается на кухне один и возвращается к кастрюле. Тишина в помещении сгущается, становится почти осязаемой – из-за легкой духоты на кухне он приоткрывает окна, надеясь проветрить и самому подышать, чтобы освежиться. Кастрюля на плите тихо булькает, с улицы отдаленно доносится городской гул вперемешку с едва слышной музыкой – Иллуги подумывает о том, что сейчас были бы кстати пара саундтреков из его любимого плейлиста, но как назло наушники сегодня были благополучно забыты им дома. Да и ладно, не так уж и страшно оно было – особенно когда музыке была прекрасная замена в виде такой рабочей, сосредоточенной тишины. Соус набирает глубину, а в окно кухни уже смотрит теплый вечер. Иллуги снова снимает пробу, добавляет перца, отступает на шаг, оценивая цвет – и даже в таких мелочах есть какая-то своя успокаивающая размеренность. Иллуги переводит взгляд на улицу, наблюдая за тем, как начинают зажигаться фонари, бросая свой свет на брусчатку желтыми прямоугольниками. В этот час уже становится пусто – особенно со стороны внутреннего дворика ресторана, куда и выходили окна кухни. Ресторан закрыт, соседние лавки тоже, и только где-то поблизости еще доносится редкий шум проезжающих машин. Иллуги хочет вернуться к плите, но краем глаза что-то замечает. Тень в переулке двигалась по тротуару – чуть ссутулив плечи и совершенно не спеша никуда. Разглядеть лица в темноте как-то и не удается – фигура так и перемещается прогулочным шагом по мокрой после недавнего дождя брусчатке и скрывается за углом, оставляя лишь смутное ощущение чего-то знакомого. Кое-какая мысль посещает Иллуги – но он предпочитает не придавать значения каким-то мелочам вроде этого. Иллуги накрывает кастрюлю крышкой и выключает конфорку. Мысли текут очень медленно и, кажется, томятся подобно соусу. В голове всплывают разные моменты, воспоминания, разговоры случайные и совсем нет – Иллуги вздыхает, снова глядя на кастрюлю, и в плечах и спине у него оседает такая приятная усталость, что он лишь качает головой, расплываясь в довольной, пусть и усталой улыбке. Он привычным движением протирает столешницу, споласкивает ножи и напоследок проверяет, все ли на местах. На кухне был порядок и разве что по запаху можно было понять, что еще недавно тут готовили. Он переодевается из кителя в свою одежду, накидывает на плечи легкую куртку и, выключив свет и закрыв дверь на свой ключ, еще давно выделенный ему Сандроне, направляется к припаркованному неподалеку скутеру. Воздух уже остывает – а где-то в отдалении слышны шаги, такие ровные и размеренные, удаляющиеся в сторону жилых кварталов. Устало потягиваясь и слыша, как спина издает приятный хруст после долгой работы на кухне, Иллуги надевает шлем и садится на скутер, заводя его. Едва собираясь тронуться, он слышит звук пришедшего уведомления – сообщение от Сандроне, отправленное в рабочий чат. Сандроне: Важное. В пятницу через две недели принимаем делегацию от университетской больницы, банкет с горячими блюдами. Иллуги отвечает за линию, за Нефер координация сервиса. В среду утвердим меню. Явка обязательна, внешний вид соответствующий. Иллуги остается на месте с пару минут, внимательно читая текст сообщения – и с какой-то неожиданной для самого себя улыбкой все-таки уезжает привычным маршрутом домой.