Падший ангел

Экипаж, тяжело осев на изношенных колёсах, наконец замер. За окном расстилался Заун во всем своём болезненном величии: ядовитая дымка, которую здесь называли воздухом, лениво лизала серые камни мостовой, а в вышине, сквозь нагромождение труб и мостов, едва угадывалось призрачное сияние Пилтовера. Там, наверху, сейчас наверняка пили вечерний чай, не подозревая, что здесь, внизу, мир пахнет ржавчиной, старым маслом и безнадёгой. ​Подъем на четвёртый этаж стал для девушек безмолвным испытанием. Гнилые ступени стонали под ногами, как живые существа. Кейтлин чувствовала, как под её ладонью перекатываются напряженные мышцы Вай. Та дышала тяжело, с присвистом, но в каждом движении её изломанного тела сквозила яростная гордость — она не шла, она покоряла эти пролёты, как захваченную высоту. ​Когда тяжёлая дверь, наконец со скрипом закрылась, Кейтлин на мгновение зажмурилась. Тишина квартиры была густой, как патока. ​Она не села, хотя ноги гудели от усталости. Инстинкт исследователя, отточенный годами в архивах, заставил её начать движение. Кейтлин медленно обходила комнату, и её взгляд фиксировал детали, из которых складывался портрет другой, незнакомой ей Вай. ​На столе, среди россыпи разных безделушек, лежала раскрытая тетрадь с грубыми набросками; рядом — пустая жестянка из-под энергетика и стекляшка для табака, приспособленная под пепельницу. Стены были испещрены царапинами и пятнами, но на одной из них Кейтлин заметила выцветший плакат какой-то рок группы. Здесь было неуютно. Это было логово зверя, который устал бегать. ​— Не жди швейцара с серебряным подносом, Кекс, — голос Вай, хриплый и низкий, разрезал тишину. — Мой замок не для приёмов. ​Сказала она, и тут же скрылась в соседней комнате. Оттуда донёсся звук отодвигаемого ящика — тяжёлый скрежет дерева о дерево. Кейтлин подошла к окну. Вид отсюда открывался на бесконечное сплетение труб, которые, казалось, душили город в своих объятиях. Но даже в этом хаосе была своя странная эстетика: неоновые вывески отражались в маслянистых лужах, создавая на асфальте узоры, похожие на созвездия. ​Вай вернулась так же внезапно, как и ушла. И как этой женщине удавалось сохранять игривый настрой с простреленным плечом? Она несла в охапку нечто серо-черное и бесформенное. С глухим звуком она свалила вещи на стул. ​— Так, — Вай упёрла здоровую руку в бок, её взгляд, острый и насмешливый, прошёлся по Кейтлин. — Посмотри на себя. Твой костюм стоит, наверное больше, чем весь этот дом, но сейчас он выглядит так, будто ты в нём в шахтах копалась. Пыль Пилтовера, грязь Зауна... в тебе сейчас намешано слишком много всего. ​Она кивнула на стопку вещей — там лежала серая футболка и широкие штаны из мягкой, застиранной ткани. ​— Одежда чистая, — добавила Вай, и её губы тронула тень ухмылки. — По крайней мере, они пахнут мной, а не сточными водами. Иди в душ. Бегом. ​Кейтлин открыла было рот, чтобы возразить, но Вай сделала шаг навстречу. Кейтлин почувствовала исходящий от неё жар — смесь лихорадки и упрямой силы. ​— Слушай меня внимательно — Вай понизила голос до доверительного полушёпота, в котором сквозила весёлая угроза. — Ты сейчас либо идёшь в душ сама и возвращаешься в человеческий вид, либо я вспомню, как мы в приюте решали вопросы с теми, кто боится воды. Я затащу тебя туда вместе с твоим пафосным кителем и лично отмою каждый дюйм этой пилтоверской кожи. Выбирай: по-хорошему или так, как мне больше нравится? ​Кейтлин почувствовала, как по спине пробежал холодок, а щеки предательски вспыхнули. Она посмотрела в глаза Вай — в них не было злости, только этот невыносимый, искрящийся задор. ​— Ты невыносима, Вай, — выдохнула Кейтлин, подхватывая вещи со стула. Ткань оказалась удивительно мягкой на ощупь. — И, подозреваю, ты бы очень хотела выбрать второй вариант. ​— Я всегда за эффективность, Кейт! — хохотнула Вай, отступая и освобождая путь. — Давай, иди. И не задерживайся, а то я решу, что тебя там затянуло в канализацию, и приду на помощь. ​Кейтлин скрылась за дверью ванной, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее, чем того требовала усталость.

***

Ванная комната была наполнена густым, влажным паром, который оседал на кафеле тяжелыми каплями, похожими на пот. Кейтлин вышла из душа, чувствуя себя странно обновленной и одновременно защищенной в одежде Вай. Ткань, сохранившая слабый запах табака и машинного масла, холодила влажную кожу, но мысли Кейтлин были далеки от собственного комфорта. ​Вай сидела на краю дивана, сбросив куртку и майку, оставшись в одном топе. Лампа под потолком нервно мигала, выхватывая из полумрака её фигуру. Кейтлин замерла в дверях, и у неё перехватило дыхание. ​Она знала, что Вай сильная. Она слышалаеё рассказы, онаиногда замечала как та тренируется, вместо того чтобы работать. Но сейчас, в этом тесном пространстве, нагота Вай казалась не проявлением силы, а тихим криком о пережитом. ​— Поможешь? — Вай кивнула на окровавленный бинт, который она безуспешно пыталась размотать одной рукой. — Самой неудобно, только зубами тянуть. ​Кейтлин подошла ближе. Её шаги по полу были почти бесшумными. Когда она опустилась на колени перед Вай, её взгляд невольно начал блуждать по её телу. Мышцы Вай были совершенными — не той декоративной мускулатурой, которую Кейтлин видела у атлетов в Пилтовере, а функциональной, выкованной годами выживания. Каждая линия плеча, каждый изгиб пресса казались вылитыми из стали. Внутри Кейтлин шевельнулось невольное, почти эстетическое восхищение, смешанное с пугающим желанием просто коснуться этой живой, пульсирующей силы. ​Но стоило ей потянуться за краем бинта, как восторг сменился ледяным ужасом. ​Шрамы. Они были повсюду. Тонкие белые нити, рваные багровые отметины, глубокие следы, которые могли оставить только зубы или заточенная арматура. Тело Вай было картой страданий, о которых в верхнем городе предпочитали не думать. ​«Сколько раз она была на грани?» — мелькнула мысль у Кейтлин. «Сколько боли нужно вынести, чтобы кожа превратилась в этот лоскутный ковер?» ​Пальцы Кейтлин дрогнули. Она начала медленно разматывать пропитавшуюся кровью марлю. — Вай... — голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот. — Тебе было очень больно? ​Вай лишь усмехнулась, хотя Кейтлин видела, как она стиснула челюсти, когда сухая корка бинта потянула за собой края раны. — В Зауне боль — это просто шум на заднем плане, Кекс. К нему привыкаешь, как к гулу труб. Есть вещи пострашнее боли. ​Кейтлин осторожно очистила пулевое отверстие. Рана выглядела скверно — воспаленные края, рваная плоть. Но её пугало не это. Её пугало то, как привычно Вай сидела под её руками, почти не вздрагивая. ​Не удержавшись, Кейтлин кончиками пальцев провела по длинному старому шраму на ребрах Вай. Кожа там была неровной, жесткой. Это прикосновение было за гранью медицины, за гранью приличия — оно было актом отчаянного сочувствия. ​— Ты не должна была через всё это проходить, ты этого не заслуживаешь, — тихо сказала Кейтлин, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость на мир, который допустил подобное. ​Вай перехватила её руку. Её ладонь была горячей и сухой. Она посмотрела Кейтлин прямо в глаза, и в этом взгляде было столько усталой мудрости, что Кейтлин почувствовала себя ребенком. ​— Но я прошла, — отрезала Вай. — И я здесь. С тобой. Так что хватит, чёрт возьми, считать лишние дырки в моём теле, принцесса. Просто затяни этот чертов бинт и пошли пить дрянной чай. ​Кейтлин кивнула, стараясь унять дрожь в руках. Она методично наложила свежую повязку, стараясь делать это максимально нежно. Но каждый раз, когда её пальцы касались кожи Вай, в голове вспыхивала одна и та же мысль: «Я больше не позволю добавить на это тело ни одной новой отметины». ​Это не было частью расследования. Это был личный обет, принесенный в душной гостинной под мигающей лампочкой. Когда Кейтлин закончила перевязку, Вай усмехнулась, натягивая через голову чистую, но безнадежно линялую майку. Движение отозвалось резкой болью в плече — она едва заметно поморщилась, и это не укрылось от внимательного взгляда Кейтлин. ​— Ладно, Принцесса, — Вай качнулась в сторону кухни, придерживая раненую руку. — Раз уж мы заключили мир, пора подкрепиться. В Зауне гостеприимство измеряется не количеством вилок, а тем, насколько горячая сегодня похлебка. Я что-нибудь соображу... ​— Даже не думай об этом, — Кейтлин мягко, но решительно преградила ей путь. Она положила ладони на здоровое плечо Вай, заставляя ту замереть. — Ты едва стоишь на ногах, Вай. Кровь на твоей повязке еще не просохла, а лихорадка только начинает отступать. Садись. Отдыхай. Я сама всё приготовлю. ​Вай вытаращила глаза, издав короткий смешок. — Ты? Кейт, ты хоть раз держала в руках что-то тяжелее десертной ложечки? Моя плита капризнее, чем весь ваш Совет, она может выплюнуть пламя тебе в лицо просто из вредности. ​— Я разберусь с твоей плитой, — Кейтлин уверенно направилась к импровизированной кухне, засучивая рукава огромной майки. — В музее я работаю с реактивами и горелками, которые куда опаснее твоей конфорки. ​Не желая спорить, Вай послушно опустилась на скрипучий стул, но тишина не продлилась долго. Не прошло и пяти минут, как она, прижимая раненую руку к груди, бесшумно выросла за спиной Кейтлин, которая сосредоточенно изучала содержимое скудных полок. ​— О, я вижу, ты нашла консервы, — прошептала Вай прямо над ухом Кейтлин, заставляя ту вздрогнуть. — Советую открывать их аккуратно. Если эта жижа брызнет на одежду, запах будет преследовать тебя до самой смерти. ​— Вай, я просила тебя отдыхать, — Кейтлин обернулась, едва не задев носом подбородок заунской девчонки. — Тебе нужно лежать. ​— Лежать скучно, — Вай прислонилась здоровым боком к разделочному столу. — Мне гораздо интереснее смотреть, как чопорная аристократка пытается сразиться с банкой тушенки. Ты слишком серьезная, Кейт. Твои брови так сходятся к переносице, будто ты не обед готовишь, а вскрываешь саркофаг древнего Фараона. Кейтлин лишь покачала головой, решив не поддаваться на провокации. Она мягко, но настойчиво подтолкнула Вай обратно к табурету. ​— Сядь. Это приказ принцессы. Если ты упадешь в обморок прямо на этой кухне, я не смогу задокументировать твои повреждения должным образом. ​Вай, ворча что-то о диктатуре, всё же опустилась на место. Она прислонилась затылком к обшарпанной стене, прижимая раненую руку к животу. Лихорадочный блеск в её глазах никуда не делся, но теперь в нём читалось ироничное любопытство. Она наблюдала, как Кейтлин, вооружившись старым ножом с зазубринами, принялась за чистку картофеля. ​Движения Кейтлин были методичными. Она очищала клубни тонкими, ровными пластами, словно снимала слой копоти с древней фрески. Вскоре на сковороде зашипело масло — или то, что в Зауне называлось маслом. Следом отправилась тушёнка. Аромат жареного лука и мяса, смешанный с крахмалистым запахом картошки, начал медленно вытеснять из комнаты запах сырости и медикаментов. ​— Ты даже режешь её так, будто боишься повредить структуру холста, — не выдержала Вай, подавшись вперёд и втягивая носом воздух. ​— В кулинарии, как и в химии, важна равномерность, — отозвалась Кейтлин, не оборачиваясь. Она аккуратно помешивала содержимое сковороды, следя за тем, чтобы каждый кусочек покрылся золотистой корочкой. — Иначе часть останется сырой, а часть превратится в уголь.

***

​Минут через пятнадцать на столе стояли две тарелки. Картошка была идеально поджарена, а тушёнка разошлась на сочные волокна. Рядом Кейтлин поставила две кружки с крепким чаем, от которого исходил едва уловимый аромат бергамота — видимо, она нашла в запасах Вай какую-то заначку. ​Вай недоверчиво ткнула вилкой в ломтик картофеля. Она отправила его в рот, замерла на секунду, а затем начала жевать с такой скоростью, будто это была её последняя трапеза. ​— Ого... — выдавила она, проглотив первый кусок. — Кексик, ты издеваешься? ​— Что-то не так? — Кейтлин замерла с кружкой в руках, внимательно глядя на неё. ​— Она... она хрустит. Снаружи хрустит, а внутри мягкая. Как ты это сделала на моей раздолбанной плите? — Вай снова зачерпнула полную вилку. — Я думала, ты умеешь только лекции читать, а ты, оказывается, скрытый кулинарный гений. Это чертовски вкусно. Серьёзно, если тебя выпрут из музея, открывай закусочную в Трущобах. Станешь местным божеством за неделю. ​Кейтлин почувствовала, как уголки её губ непроизвольно ползут вверх. Это была самая искренняя похвала, которую она когда-либо получала за свои навыки. Никакие официальные благодарности от аристократов и родителей не шли в сравнение с этим жадным аппетитом Вай. ​— Рада, что тебе понравилось, — тихо сказала Кейтлин, садясь напротив и делая глоток чая. — Тебе нужны силы, чтобы рана затягивалась быстрее. ​Вай на мгновение перестала жевать и посмотрела на неё сквозь пар от чая. В этом взгляде уже не было насмешки. Только тихое удивление от того, что кто-то может проявлять такую простую, приземлённую заботу здесь, среди теней и предателей. ​— Чай тоже пахнет как-то... правильно, — пробормотала Вай, обхватывая кружку пальцами, пытаясь согреться об неё. — Не как наша подкрашенная вода из каналов. Не знаю откуда ты его достала, но....Спасибо, Кейт.

***

​Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тихим постукиванием вилок. Кейтлин медленно отодвинула от себя документы. Её взгляд, до этого острый и сосредоточенный, внезапно затуманился. Она посмотрела на свои руки, и они начали мелко дрожать. ​— Вай... я должна признаться. Тот срыв в больнице... это была не просто усталость, — Кейтлин заговорила тихо, и каждое слово давалось ей с трудом, словно она извлекала застрявший осколок. — После того как я выкрала данные из архива, я вернулась в мастерскую музея. Я пыталась по памяти восстановить ту картину. Мне нужно было зарисовать каждую деталь, пока образ не померк. ​Она сглотнула, и в её глазах отразился отблеск настольной лампы, похожий на холодную сталь. ​— Советник Сало пришёл туда. Он возник из теней между стеллажами, словно ждал меня. Он вёл себя... странно. Слишком спокойно для человека, чей город охвачен хаосом. Он подошёл к моему мольберту, посмотрел на набросок реестра и улыбнулся. И тогда он сказал это... — Кейтлин запнулась, её голос надломился. — Он сказал, что я зря трачу краски. Что этот список — не просто записи, а приговор. И что твоё имя, Вай... твоё имя там подчёркнуто. Он сказал, что ты умрёшь. Что твоя роль в этой партии завершена, и Пилтовер закроет твою главу. ​Кейтлин закрыла глаза, и пара слезинок проложила дорожки по её бледным щекам. — Я видела это в его глазах. Это не была угроза, это была констатация факта. С тех пор мне кажется, что за твоим плечом постоянно стоит тень. Поэтому я так цепляюсь за эти бумаги... Если я пойду по следу этой пули, если я докажу их предательство, возможно, я смогу стереть твоё имя из его списка. ​Вай замерла. Она медленно выдохнула, чувствуя, как внутри закипает не страх, а холодная, концентрированная ярость на тех, кто посмел довести её Кейтлин до такого состояния. ​Она не стала говорить красивых слов. Вместо этого Вай просто взяла ладони Кейтлин в свои — её пальцы были грубыми, мозолистыми и горячими, как заунское лето. Она заставила Кейтлин поднять голову и посмотреть ей прямо в глаза. ​— Послушай меня, принцесса, — голос Вай был низким и вибрирующим от уверенности. — Сало может подписывать любые бумажки в своих золотых кабинетах. Он может рисовать змей, печати или надгробия — мне плевать. В Пилтовере привыкли, что всё идёт по плану, но они забывают одну деталь: я никогда не была частью этого города. ​Вай чуть сильнее сжала руки Кейтлин, передавая ей своё тепло. — Ты видишь меня? Я здесь. Я жива, я съела твою чертовски вкусную картошку и я никуда не собираюсь уходить. Он думает, что он сам пишет историю, но историю пишем мы. Никакая печать Медарды или пророчество Сало не заберёт меня у тебя, пока я сама не решу, что пора уходить. А я пока только начала входить во вкус. — Всё хорошо. Слышишь? Мы не в его списке. Мы — те, кто этот список сожжёт. Просто дыши. Пока ты со мной — никакая тень к нам не подберётся. ​Кейтлин почувствовала, как ледяной узел в груди начал таять. Ритмичное дыхание Вай и запах крепкого чая с бергамотом наконец вытеснили приторный, лекарственный запах и воспоминания о советнике. Вай откинулась на спинку стула, не выпуская рук Кейтлин, но её взгляд изменился — он стал тяжёлым и сосредоточенным, каким бывает у бойца, изучающего слабые места в защите противника. Она посмотрела на разложенные документы, на пулю с гербом и на тусклую печать Медарды, словно видела за ними нечто большее, чем просто бумагу и металл. ​— Сало... — Вай произнесла это имя так, будто пробовала на вкус горькое лекарство. — С другой стороны, он никогда не делает ничего просто так. Если он лично пришёл к тебе в мастерскую, значит, ты наступила на хвост не просто змее, а целому гнезду. ​Вай прищурилась, глядя в стену, за которой гудел Заун. ​— Подумай сама, Кекс. Зачем высокопоставленному советнику сдалась старая картина-реестр? В Пилтовере всё любят оцифровывать, дублировать, хранить в сейфах. Но старые реестры... в них записано то, что было до того, как они подчистили историю. Там могут быть имена тех, кто спонсировал первые хим-разработки, или записи о поставках оружия, которые официально никогда не покидали складов. Эта картина — не искусство. Это компромат, застывший в красках. ​Она медленно перевела взгляд на пулю. ​— Если Сало нужен этот реестр, значит, он хочет либо уничтожить доказательства своей связи с Зауном, либо использовать их, чтобы прижать других советников. В Совете сейчас каждый грызёт друг другу глотку под столом. А этот список — это способ вычеркнуть «ненужных» людей. Например, тебя. Или Медарду. Или тех, кто слишком много знает о его делах здесь, внизу. ​Кейтлин внимательно слушала, её ум реставратора начал сопоставлять логику Вай с тем, что она видела в архивах. ​— Но как нам это доказать? — тихо спросила она. — Моего слова против слова советника будет недостаточно. ​— Доказать... — Вай хитро ухмыльнулась, и в этой ухмылке снова прорезался заунский задор. — В Пилтовере вы ищете бумажки с подписями. Но здесь мы ищем следы. Сало сказал, что я умру, верно? Значит, он уже отдал приказ. И этот приказ не висит в воздухе — он в руках у того, кто должен его исполнить. ​— Если мы найдём посредника — того, кто принимает эти грузы здесь, внизу, — мы найдём связующее звено. Нам не нужно идти в Совет. Нам нужно зажать в углу того, кому Сало платит за мою голову. ​Вай подалась вперёд, её голос стал тихим и опасным. ​— Твоя задача, Кейт, — восстановить по памяти этот реестр до мельчайших деталей. Каждое имя, каждую цифру. А моя задача — выяснить, кто из местных баронов начал внезапно богатеть на пилтоверской стали. Как только мы сопоставим список из твоей головы с реальными стволами на улицах — у нас будет не просто улика. У нас будет петля на шее Сало.