Быстрые круги

— Я хочу домой. — Ландо. — Нет, ты не понимаешь, Оскар. Мы хотим домой, — Ландо многозначительно обхватывает ладонью уже прилично крупный живот и недовольно поджимает губы. Еще пара месяцев, и он сможет деловито укладывать на себя руки, как на полочку. И после этого, в понимании Оскара, им пора будет ехать в роддом. Будь на то его воля, мелкого паразита — их будущего ребенка — вытащили бы еще месяц назад, когда у Ландо впервые беспричинно испортилось настроение, и оставили бы дозревать в инкубаторе. Или типа того. Конечно, Оскар помалкивает — узнай об этих мыслях Ландо, придется перерезать провод Интернета, чтобы тот не нагуглил адвоката по разводам и не написал в блоге гневный пост, о котором мгновенно пожалеет. Нет, разумеется, Оскар обрадовался, узнав, что у них появится ребенок, но на данный момент от «апельсина» внутри Ландо появлялось больше проблем, чем радости. Оскар в принципе плохо представляет трансформацию апельсина в ребенка — все эти сравнения с фруктами путают его и без того плоское воображение. Ландо бывает несчастным и раздраженным чаще, чем довольным и счастливым, и Оскар ловит себя на том, что против воли относится к их апельсину немного враждебно, потому что его любимый человек вынужден страдать, пока его выращи… вынашивает. Оскару немного совестно, что это он подкинул в Ландо косточку. — Я думал, что у Джорджа на ферме будет весело, а теперь мне кажется, что я могу… Не знаю, подцепить сальмонеллез у куриц. — Лан, все животные на этой ферме вакцинированы. Ты в любом случае будешь в порядке, если, ну, не станешь есть помет, к примеру. — Боже, Оскар. Иногда я жалею, что ты не мог просто заткнуться на девять месяцев. И это правда, хоть и немного обидно: Оскар думает принять обет молчания каждый божий день. — Если хочешь, мы можем уехать вечером, но давай хотя бы останемся на обед. Родители Джорджа собираются запечь кукурузу, а ты ведь любишь кукурузу, и Джордж прокатит нас на тракторе. — Я не хочу, чтобы нас катал Джордж, — Ландо, чьи глаза опасно увлажняются, закусывает уголок нижней губы, — давай его угоним? Ради всего святого. Видимо, сегодня тот самый день, когда Ландо тянет на маленькие спонтанные преступления вроде украсть жвачку из магазина — «в смысле зачем, Оск? потому что мы можем» — или уйти из ресторана, не заплатив. Это началось во время беременности, и Оскар искренне надеется, что вместе с ней и закончится. Разумеется, он расплачивается каждый раз, исподтишка суя деньги шокированным официантам, пока комично сбегающий Ландо этого не видит. Жвачку, правда, они все-таки воруют, и Оскару ужасно, катастрофически стыдно, но довольный Ландо, надувающий огромные розовые пузыри по дороге домой, немного согревает душу и отвлекает от мыслей о тюремном заключении. — Я понятия не имею, как управлять трактором, — начинает Оскар, но тут же исправляется, когда Ландо начинает часто моргать и кладет на живот вторую руку, — …Справлюсь, не думаю, что это сложнее обычной машины. Ключи наверняка оставляют в замке зажигания, совершить «угон» будет не сложно. — Ладно, но я боюсь свалиться, — рыдания все же отступают, — ты видел эту штуковину? Она огромная. Больше, чем я думал. — Я не дам тебе свалиться, — Оскар притягивает Ландо к себе, чтобы чмокнуть в нос, и смеется, когда тот пыхтит, чтобы дотянуться до его губ. Это стало чуть-чуть сложнее, потому что их апельсин значительно подрос за последний месяц. — Если ты снова мысленно называешь его апельсином, — Ландо читает его с пугающей точностью, — я сам вытолкну тебя из кабины. — Но, детка, — Оскар мученически стонет, — доктор сказал, что размер… — Я плевать хотел, что он сказал, — блеск в глазах Ландо становится опасным, — нам рожать через два месяца, привыкай думать о нем как о ребенке. «Нам» сказано очень точно, потому что Оскар уверен, что запаникует, и Ландо придется его успокаивать. А потом, когда они доберутся до больницы, он сломает ему руку во время схваток — у Ландо пугающе сильные пальцы. — Если мы узнаем пол, мне будет проще осознать, что это… ну, знаешь, человек, а не… — Не вздумай, — хмурится Ландо, — я хочу сюрприз. Я вроде киндера сейчас, понимаешь? Если ты посмотришь результаты УЗИ, ты рано или поздно проболтаешься, а я не хочу испортить лучшую в своей жизни распаковку. Отлично, теперь Оскар будет думать о родах как о распаковке. Если бы Ландо знал, насколько сильно он не помогал, он и сам принял бы обет молчания на девять месяцев. — Хватит думать, Оск, нам нужно угнать трактор. — Окей, — Оскар соглашается, пока Ландо снова не передумал, — ты же в курсе, что я люблю тебя, да? И нашего будущего ребенка. — Оскар, он не будущий, он во мне и уже вполне настоящий, его осталось только родить, — Ландо осуждающе качает головой и шумно выдыхает через рот, словно общение с Оскаром дается ему так же тяжело, как подъем в гору. Учитывая, что он с трудом поднимается до пятнадцатой ступени, это недалеко от правды, — я тоже тебя люблю, хотя это очень, очень сложно прямо сейчас. По правде, это сложно с тех пор, как Оскар застыл, увидев результаты теста, и нервничавший Ландо воспринял это негативно, пригрозив разводом и едва не начав собирать вещи, чтобы съехать к родителям. Оскар убеждал его, что он счастлив, целый час — они ведь планировали этого ребенка «когда-нибудь в обозримом будущем», это не было совсем уж неожиданностью, — и запаниковал, когда Ландо действительно достал из шкафа спортивную сумку. — Оскар, я собираюсь в зал, у меня по расписанию тренировка. Дыши, — Ландо пришлось отвлечься, чтобы загасить у Оскара зарождающуюся паническую атаку, — я еще пять минут назад тебе поверил, но ты так мило запинался, что я решил тебя не останавливать. — Лан, — на вдохе просипел Оскар, — не делай так больше. — Прости, — Ландо виновато пожал плечами, — больше не буду. Конечно, будет. Еще бы Оскар этого не понимал. Он знал, кому и что предлагал два года назад, когда его коленка предательски хрустнула, встретившись с полом в полной тишине, а Ландо заржал сквозь выступившие слезы. Получилось не лучшее предложение руки и сердца — и хрустящих суставов, — но это был по-настоящему их момент, бесконечно трогательный и очень дурацкий. — Тебе можно тренироваться? Ландо широко раскрыл глаза, как будто Оскар спросил что-то в крайней степени тупое. — Во-первых, это пилатес, — он начал демонстративно загибать пальцы, — во-вторых, конечно, можно, ты ни разу не видел тик-токи с беременными из качалки? В-третьих, ты идешь со мной, потому что мне все еще грустно, и я не хочу сегодня за руль. — Окей, — согласился Оскар, даже не пытаясь спорить, и осознал, что будет так же безропотно соглашаться с Ландо на протяжении следующих девяти месяцев. Не то чтобы он и раньше этого не делал, но теперь придется пропускать этап, где они спорят до посинения, после чего Оскар все равно соглашается. — Оскар, очнись, — Ландо щелкает пальцами перед его лицом, пробуждая от воспоминаний, — нам нужно успеть до обеда, потому что остывшая кукуруза — это отстой. — Отстой, — Оскар согласно кивает. Угнать трактор, успеть к горячей кукурузе. Ничего сложного. Если Ландо справляется с тем, чтобы выращивать — вы-на-ши-вать — в себе новую жизнь, то Оскар вполне может нарушить ради него парочку законов, включая, конечно, законы физики, потому что к обеду они точно не успеют.