Доставка с юга

Демид вышел из дома, когда было еще темно. Снег скрипел под ногами, мороз щипал щеки, но это была привычная, почти родная боль. Он прошелся по двору, проверил дрова — мало, надо будет нарубить. Заглянул в сарай, глянул на сено, поправил засов на калитке. Мелкая работа, которая не требовала мыслей, только рук. Мысли все равно лезли. Оливер. Этот человеческий омега, который спит сейчас наверху, в тепле, под шкурами. Который вчера столько всего наготовил и наубирал, что дом стало не узнать. Который смотрит на Демида то со страхом, то с каким-то странным любопытством. И нож под кроватью. Демид усмехнулся сам себе. Глупо, конечно. Но в этом было что-то... настоящее. Не сломанное. Он тряхнул головой и пошел к ребятам. Рабочие уже собрались у большого сарая — чинили сани, перебирали сбрую, курили, перекидывались шутками. Кто-то махнул рукой, кто-то крикнул: "Демидушка идет!" Демид кивнул, подошел, прислонился к стене, достал папиросу. Закурил, слушая обычный утренний треп. — ...нет, ты представляешь, эта дура корова моя вчера опять... — А я говорю — рано еще чинить, погоди неделю... — Слышь, Егор, а правда, что ты того омегу... Демид навострил уши. Егор — молодой, нагловатый, вечно с ухмылкой на лице — сидел на бревне и довольно щурился. — Правда, — сказал он с таким видом, будто медаль получил. — Уже в первую неделю. И знаете... забавно с ними. Человеческие омеги — они ж не как наши. Гибкие, стеснительные, но если разойтись... — Он подмигнул кому-то. — В общем, доволен я. — И часто? — спросил кто-то. — А когда захочу. Он же мой теперь. Чего церемониться? Егор заржал, довольный собой. Кто-то поддержал смехом, кто-то покачал головой. Демид молчал. Смотрел на Егора тяжело. — А ты чего, Демид? — Егор обернулся, все еще ухмыляясь. — Говорят, тебе тоже человеческого привезли. Молодого совсем. Как он там? Уже распробовал или все по разным комнатам сидите? Демид выдохнул дым. Медленно. Спокойно. — Егор. — Что? — Ты сейчас встанешь, подойдешь ко мне и извинишься. За то, что моего омегу в разговор вплетаешь. Тишина повисла мгновенно. Смех оборвался. Егор побледнел. Ухмылка сползла с лица. — Я... Демид, я ж ничего такого... — Я сказал — подойди. Егор встал. Медленно, как приговоренный, подошел. — Извини. Дурак я. Не со зла. Демид смотрел на него еще секунду. Потом кивнул. — Живи. Но язык свой держи при себе. Особенно про чужих омег. Егор выдохнул и отсел подальше. Мужики загудели, но тихо, уважительно. Кто-то хлопнул Егора по плечу — мол, сам виноват. Разговор как-то сам собой свернул на другое. Старший из рабочих, Игнат, мужчина лет пятидесяти, с седой бородой и спокойными глазами, заговорил: — А я своего омегу вообще не узнаю последнее время. Беременный стал — и всё, капризы каждый день. То не так, это не эдак. То подай, то принеси, то холодно, то жарко. — Он вздохнул, но без злости, скорее с усталой нежностью. — А ведь раньше тихий был, покладистый. Теперь командует. Кто-то усмехнулся: — Так это ж хорошо. Значит, ребенок будет здоровый. Омеги всегда с приплодом с ума сходят. — Да я не жалуюсь, — отмахнулся Игнат. — Просто привыкаю. Демид слушал и думал о своем. Беременный. Капризы. Ребенок. Он представил Оливера — капризного, требующего, командующего. И почему-то вместо раздражения внутри шевельнулось что-то теплое. Странно. — Демид, — окликнул его Игнат. — Ты как? Съездишь в город? Завтра думаю, пока погода позволяет. Там и продукты, и инструменты кое-какие взять надо. И тебе, наверное, вещи для омеги нужны. Человеческие припасы, лекарства там... Демид кивнул. — Надо. Завтра и съезжу. Скажи, во сколько выезд. — Чем свет, — кивнул Игнат. — Я скажу. Разговор потек дальше — о тропинках, которые надо расчистить, о санях, о погоде. Демид слушал вполуха, кивал, иногда вставлял слово. А сам думал про Оливера. Про то, как тот испугается, когда узнает, что альфа уезжает. Или обрадуется? Наверное, обрадуется. Свобода на целый день. Или нет? Демид поймал себя на мысли, что ему самому не хочется уезжать. Оставлять его одного. Странно. Он докурил, бросил окурок в снег, затоптал. — Ладно, мужики. Работайте. Я к себе. — Бывай, альфа. Демид зашагал обратно к дому. Снег скрипел, мороз щипал, а внутри было как-то... неспокойно. Оливер уже наверняка проснулся. И наверняка боится. Надо было идти. Будить. Говорить про лекаря. Демид ускорил шаг. Демид зашагал было к дому, но на полпути его окликнули. — Демид! Постой-ка! Он обернулся. Лада — ну кто же еще — спешила к нему, укутанная в большой платок, с ведром в руке. — Чего тебе? — спросил он, останавливаясь. Лада подошла, поставила ведро на снег, отдышалась. — Ты это... про омегу своего расскажи. Как он? Как привыкает? Демид поморщился. — Нормально. Готовит, убирает. Не жалуется. — Не жалуется — это плохо, — нахмурилась Лада. — Значит, боится. Ты б его к лекарю сводил. Пусть посмотрит, все ли в порядке. И заодно по стае проведи, покажи людям. А то сидит в четырех стенах, дичает небось. — К лекарю? — Демид нахмурился. — Зачем? — Затем, что омеги — существа нежные, — Лада вздохнула, как над несмышленышем. — Особенно человеческие. Наш лекарь всех новых смотрит. Проверяет здоровье... ну и вообще. Чтоб потом проблем не было. Ты ж не хочешь, чтоб потом что-то пошло не так? Демид молчал, переваривая. — И по стае проведи, — продолжила Лада. — Пусть увидит, что не один ты тут. Что люди вокруг. Может, легче привыкать будет. — Ладно, — коротко бросил Демид. — Подумаю. — Ты подумай, но не долго, — кивнула Лада, подхватила ведро и пошла дальше. Демид постоял еще секунду, потом развернулся и зашагал к дому. Мысли крутились вокруг сказанного. Лекарь. Стая. Показать людям. Наверное, она права. Надо. Он поднялся на крыльцо, стряхнул снег с валенок, вошел в дом. Тихо поднялся на второй этаж, приоткрыл дверь в комнату Оливера — и замер. Оливер спал. И спал он в позе, от которой у Демида дернулся уголок рта. Лежал на животе, но одна нога была согнута и отставлена в сторону, так что бедро приподнялось. Руки раскинуты, голова на боку, спина выгнута — ну просто картинка. Удобно ему так, видимо. Демид постоял, глядя на это безобразие. И вдруг усмехнулся — не зло, а как-то... тепло, что ли. — Спит, — прошептал он сам себе. — И не знает ничего. Он представил, что будет, когда Оливер узнает про лекаря. Наверняка испугается. Опять будет смотреть своими глазищами, дрожать, но молчать. А пока — спит. И выглядит почти умиротворенным. — Такими темпами беременным станет прямо во сне, — усмехнулся Демид уже вслух. Подошел к кровати, наклонился, тронул за плечо. — Вставай. Оливер дернулся во сне, что-то пробормотал и вдруг резко, со всей дури, махнул ногой. Пятка просвистела в сантиметре от демидовского бедра — если бы попал, мог бы и синяк оставить. — Твою ж... — Демид едва увернулся, отшатнувшись. — Ты чего?! Оливер распахнул глаза. Секунду смотрел мутным, непонимающим взглядом, а потом до него дошло. Альфа. В его комнате. Стоит над кроватью. Он резко сел и первым делом дернул одеяло, прикрывая ноги. Дурацкая привычка — чего он стесняется, Демид его уже голым в бане видел, но мозг работал на автомате: "негоже в неглиже". Рубашка задралась во сне, оголив живот, и Оливер лихорадочно натянул ее вниз. — Ты... — голос хриплый со сна. — Ты чего не постучал? Я же закрывал... вроде... — Закрывал, — спокойно ответил Демид, потирая бок, куда чуть не прилетело. — Только замок тут хлипкий. Да и не закрывайся ты вообще. Я ж говорил. Оливер проморгался, прогоняя остатки сна, и только тогда заметил, что Демид вроде как усмехается. Не злится. Хотя мог бы — чуть не получил пяткой по яйцам. — Извини, — буркнул Оливер, отводя взгляд. — Я во сне... дергаюсь. — Вижу, — Демид отошел от кровати, давая пространство. — Вставай давай. Дела есть. Оливер насторожился. — Какие дела? — Оденься сначала, — Демид кивнул на сложенные на стуле вещи. — Потом поговорим. Завтракать будешь — я пока дрова принесу, печь растоплю. Он вышел, на этот раз прикрыв дверь поплотнее. Оливер посидел минуту, пытаясь унять колотящееся сердце. Потом встал, натянул штаны, свитер, носки. Причесался пятерней — зеркала в комнате не было, ну и ладно. Спустился вниз. На кухне было прохладно — печь еще не топили. Демид уже возился в сенях, слышно было, как гремят дрова. Оливер подошел к печи, открыл заслонку, проверил — вчерашние угли еще тлели. Подкинул бересты, щепок, раздул. Огонь занялся быстро. Демид вошел с охапкой дров, глянул на Оливера, который уже колдовал у печи, и ничего не сказал. Просто сложил дрова в ящик и прошел к умывальнику. — Воды принести? — спросил Оливер, не оборачиваясь. — Сиди. Сам. Демид взял ведро и вышел. Оливер проводил его взглядом и снова уставился в печь. Странно. Вчера вечером было... тепло, что ли. А сегодня снова холодок между ними. Или показалось? Он поставил чугунок с водой греться, достал вчерашнюю запеканку, булочки. Решил, что на завтрак разогреет остатки — не пропадать же добру. Демид вернулся с водой, налил в рукомойник, вымыл руки. Сел за стол, молча наблюдая, как Оливер хлопочет у печи. — Ты завтракать будешь? — спросил Оливер, не оборачиваясь. — А ты? — Я... да, наверное. Сейчас разогрею. Он возился с чугунками, достал миски, ложки. Накрыл на стол. Демид смотрел, как ловко у него получается — всего второй день, а уже привык вроде. — Садись, — сказал Демид, когда Оливер поставил на стол горячую запеканку и булочки. Оливер сел напротив. Ели молча. За окном разгоралось утро, снег искрился на солнце, в печи весело трещали дрова. Дом наполнялся теплом и запахом еды. Оливер жевал булочку и краем глаза следил за Демидом. Тот ел сосредоточенно, быстро, но без жадности. Откусил, прожевал, запил чаем. Обычный мужик за обычным завтраком. Если не знать, что он оборотень. — Доедай, — сказал Демид, отодвигая пустую тарелку. — Одевайся теплее. Выходим. Оливер замер. — Куда? — К лекарю, — Демид сказал это буднично, как про поход в магазин. — Осмотр нужно пройти. И заодно по стае пройдем, людей покажу. Хватит в четырех стенах сидеть. Оливер побледнел. — К лекарю? Зачем? — Затем, что так надо, — Демид встал, прошел к лавке, взял тулуп. — Не боись, не съедят тебя. Просто посмотрят, скажут, все ли в порядке. Наш лекарь всех новых омег смотрит. Оливер сидел, вцепившись в ложку. — Я... а если... если не все в порядке? Демид обернулся. Посмотрел долгим взглядом. — Тогда будем лечить. Не придумывай. Одевайся. Оливер медленно встал. Убрал со стола — машинально, на автомате. Потом пошел наверх, надел тулуп, валенки, рукавицы. Спустился. Демид уже ждал у двери. Окинул взглядом — укутан, как ребенок, даже смешно. — Идем, — сказал он и толкнул дверь. Холодный воздух ударил в лицо, снег захрустел под ногами. Оливер вышел на крыльцо и впервые за все время увидел мир за пределами дома. Тайга. Снег. Небо. И Демид рядом — огромный, спокойный, идущий вперед. Оливер выдохнул и шагнул следом. Оливер вышел на крыльцо и замер. Он не гулял так давно, что даже не вспомнить когда. В городе были парки, скверы, но он вечно учился, бежал куда-то, не замечал. А тут — тайга. Настоящая. Снег лежал пушистыми шапками на ветвях огромных сосен и елей, искрился на солнце тысячами мелких бриллиантов. Воздух — холодный, чистый, такой, что кружилась голова, если вдохнуть глубоко. Оливер вдохнул. И улыбнулся. Сам не заметил, как. Демид шел впереди, широко шагая, протаптывая дорожку в глубоком снегу. Оливер ступал след в след — так легче было идти, валенки утопали меньше. Идти приходилось быстро, чтобы не отстать, но это даже нравилось. Движение согревало, мороз щипал щеки, но не больно, а бодряще. — Не отставай, — бросил Демид через плечо, но без злости. Просто предупредил. — Стараюсь, — выдохнул Оливер, и пар вырвался изо рта облачком. Он вертел головой по сторонам, пытаясь рассмотреть всё сразу. Поселок тянулся вдоль реки — Оливер увидел её внизу, под обрывом, еще не замерзшую до конца, темную, быструю. Дома стояли редко, на приличном расстоянии друг от друга, каждый — добротный, бревенчатый, с высокими крышами, чтобы снег не задерживался. Дымы из труб поднимались вверх прямыми столбами — ветра почти не было. И люди. Оборотни. Оливер вглядывался в каждого, кто попадался навстречу. Стая была величественной — это слово само пришло в голову и оказалось самым точным. Оборотни выглядели... мощно. Даже те, кто не был вожаком. Широкие плечи, уверенные движения, взгляды — тяжелые, изучающие, но не враждебные. Они смотрели на Оливера с любопытством, но никто не подходил, не окликал. Демид шел впереди, и этого хватало. Людей среди них было мало. Очень мало. Оливер сразу понял, как их отличить — по повадкам. Люди двигались иначе, мягче что ли, не так хищно. Они были мельче, тоньше, даже одетые в такие же тулупы и валенки, они выделялись. Их взгляды были другими — теплее, человечнее. — Здесь много людей живет? — спросил Оливер, когда они прошли очередной дом. — Немного, — ответил Демид, не оборачиваясь. — Кто с нашими связался, кто сам прибился. Омеги в основном. Ну и те, кто работать приходят. Оливер кивнул, хотя Демид не видел. Они вышли на более широкую улицу — если это можно было назвать улицей, скорее протоптанную в снегу дорогу. И тут Оливер увидел их. Дети. Маленькие, в таких же тулупчиках, только размером с куклу. Они возились в сугробе, кидались снежками, визжали и смеялись. Обычные дети. Но когда один из них обернулся, Оливер увидел глаза — желтоватые, волчьи, совсем как у Демида, когда тот злился. Щенята. Настоящие щенята оборотней. Они заметили Оливера и замерли. Уставились на него впятером — кто с любопытством, кто с недоверием. Самый маленький, совсем кроха, ткнул пальцем и спросил громко: — А это кто? — Человек, — ответил кто-то из старших. — Новый омега, наверное. — А почему он такой маленький? — Замолчи, глупый, — шикнул на него другой. Оливер не выдержал и улыбнулся. Они были такими... обычными. Детьми. Не страшными, не опасными — просто детьми, которые играют в снегу. — Здравствуйте, — сказал он тихо. Младший застеснялся, спрятался за спину старшего. А старший — мальчик лет десяти, серьезный, с отцовским прищуром — кивнул важно: — Здравствуйте, дяденька. Демид, шедший впереди, обернулся на голоса, глянул на детей, на Оливера, и уголок его рта дернулся — то ли усмешка, то ли одобрение. — Пошли, — позвал он. — Успеешь еще с ними наиграться. Оливер догнал его, но еще долго оборачивался на щенят, которые снова принялись возиться в снегу. — Они милые, — сказал он. — Ага, — хмыкнул Демид. — Пока маленькие. Вырастут — такими же лбами станут, как я. Оливер представил этих забавных малышей огромными мужчинами и фыркнул. — Не верю. — Поверишь еще, — усмехнулся Демид. Они прошли мимо нескольких домов, и навстречу попалась женщина — не Лада, другая, помоложе. Она несла ведра с водой на коромысле, легко, привычно. Увидела Демида, кивнула коротко: — Демид, здравствуй. — И ты здравствуй, — кивнул Демид. Женщина перевела взгляд на Оливера. Глаза у нее были человеческие, теплые. Она улыбнулась: — А это твой? Хорошенький какой. Совсем молоденький. Оливер покраснел. Демид хмыкнул. — Мой, — сказал коротко. — К лекарю идем. — А, ну дай бог здоровья, — женщина кивнула и пошла дальше, легко неся ведра. Оливер проводил ее взглядом. — Она человек? — Человек, — подтвердил Демид. — Замужем за нашим. Дети уже полукровки, но она сама человек. — И ничего? Не боится? — Привыкла, — Демид пожал плечами. — Да и чего бояться? Муж ее любит, дети здоровы, живут хорошо. Оливер задумался. Выходит, такое бывает. Люди и оборотни. Семьи. Дети. Может, не всё так страшно? Они вышли за околицу, и дома стали редеть. Впереди темнел лес, но тропинка вела вдоль опушки. Демид шел размеренно, и Оливер вдруг понял, что не боится его сейчас. Совсем. Идет себе и идет. Рядом с огромным мужчиной, который вчера вечером был почти нежным, а сегодня утром молчаливым, но не злым. — Демид, — позвал он. — М? — А что в городе есть? Ну, кроме продуктов? Демид чуть повернул голову, но шага не сбавил. — В городе? Магазины, рынок, лавки. А что, надо что-то? Оливер замялся. Просить было неловко, но если уж спросил... Демид сам говорил — говори, что надо. — Ну... — начал он, глядя под ноги. — Я тут подумал... У тебя вещей, конечно, хватает, спасибо. Но... — Но? — подбодрил Демид. — Пижама бы не помешала, — выпалил Оливер и тут же покраснел. — Ну, спать в чем-то. А то я в свитере сплю, неудобно. И средства гигиены. Шампунь нормальный, а не то, чем вы моетесь. У вас там мыло какое-то... оно пахнет странно. И вообще, у тебя-то есть, наверное, но у меня почти ничего нет. Зубная щетка, паста, там... — Оливер. — Что? — Замолчи на секунду. Оливер замолчал. Демид остановился, повернулся к нему. Смотрел сверху вниз, но без обычного тяжелого взгляда. — Ты чего оправдываешься? Сказал — и сказал. Запишу, куплю. Пижаму, шампунь, щетку. Что еще? Оливер растерялся. — Ну... все, наверное. Я подумаю еще, можно? — Думай, — Демид развернулся и пошел дальше. — Завтра в город поеду, скажешь — привезу. Оливер чуть не споткнулся. — Завтра? Ты уезжаешь? — А что, скучать будешь? — усмехнулся Демид, не оборачиваясь. Оливер промолчал. Но внутри что-то кольнуло. Скучать? Глупости. Он же враг, он же похититель, он же... он же. Просто рядом с ним не так страшно. Дальше шли молча. Тропинка вилась между сугробов, лес подступал все ближе. Оливер вертел головой, разглядывая деревья, следы на снегу, редких птиц. Один раз из кустов выскочил заяц, перепугал его до смерти, и Демид хмыкнул довольно. — Боишься? — Неожиданно просто. — У нас тут живность разная. Привыкнешь. Оливер подумал, что привыкать придется ко многому. Навстречу попались еще двое — мужчины, явно оборотни, огромные, в меховых шапках, с ружьями за плечами. Охотники. Они перебросились с Демидом парой слов — про снег, про зверя, про то, что в лесу тихо. — Демид, здорово, — кивнул один. — И вам не хворать, — ответил Демид. — Как охота? — Нормально. Снег глубокий, но зверь идет. — Добро. На Оливера почти не смотрели, только мельком, и этого хватило, чтобы по спине пробежал холодок. Они были другими. Не такими, как Демид. В них чувствовалась опасность — дикая, почти звериная. Оливер невольно придвинулся ближе к Демиду, почти касаясь плечом его руки. Демид это заметил. Ничего не сказал, но когда охотники ушли, глянул на Оливера коротко: — Боишься их? — Они... другие, — тихо ответил Оливер. — Не как ты. Демид усмехнулся. — Я тоже такой. Просто ты привык уже. Оливер подумал и понял — да, привык. К Демиду привык. К его голосу, запаху, шагам. К тому, что он огромный, но не страшный. Пока не страшный. — Спасибо, — вдруг сказал он. — За что? — Что идешь рядом. И не даешь им... ну, подойти. Демид ничего не ответил. Только руку чуть приподнял и на секунду опустил Оливеру на плечо — тяжелую, теплую, успокаивающую. А потом убрал. Оливер выдохнул. Так они и шли — по тропинке, вдоль леса, мимо редких домов, которые становились все беднее и меньше. Лекарь, видимо, жил на отшибе. — Демид, — снова позвал Оливер, когда тишина стала слишком долгой. — М? — А зачем меня к лекарю вести? Прямо сейчас? Что-то случилось? — Ничего не случилось, — спокойно ответил Демид. — Лада посоветовала. Говорит, всех новых омег надо смотреть. Чтоб здоровье проверить и... ну, когда лучше. Он не договорил, но Оливер понял. Когда лучше для зачатия. Для того самого, чего он боялся больше всего. Ноги стали ватными. — Я не хочу, — вырвалось раньше, чем он успел подумать. Демид остановился. Повернулся. Посмотрел долго, тяжело. — Я знаю. — И что? — А ничего, — Демид отвел взгляд. — Надо. Не сегодня, не завтра, но надо. Лекарь скажет, когда твое тело будет готово. А пока — просто посмотрит. Не бойся. Оливер хотел сказать, что боится. Что вообще всё это — один сплошной страх. Но вместо этого кивнул и пошел дальше. Впереди показался дом — небольшой, аккуратный, с резными наличниками и высоким крыльцом. От него пахло травами даже на морозе. Над трубой вился дымок. — Пришли, — сказал Демид. — Это здесь. Они подошли к крыльцу, и Демид постучал. Негромко, но уверенно. Изнутри донеслось какое-то шевеление, потом шаги, и дверь распахнулась. На пороге стоял невысокий мужчина лет пятидесяти, с живыми, хитрыми глазами и копной седых волос, торчащих в разные стороны. Одет он был в длинный, подпоясанный веревкой халат поверх обычной одежды, а в руке держал какую-то деревянную ступку с пестиком. — О, Демид! — воскликнул он с такой радостью, будто лучшего друга увидел. — Какими судьбами? Заболел, что ли? На тебе лица нет! Хотя на тебе никогда лица нет, ты всегда мрачный как туча. Демид поморщился. — Здравствуй, Малтус. Не заболел. Вот, привел. Он кивнул на Оливера, который стоял чуть позади, прячась от ветра за широкой спиной. Малтус перевел взгляд на омегу. Глаза его заблестели еще сильнее. — А-а-а! — протянул он с интересом. — Вот оно что! Новый омега? Человеческий? Ну-ка, ну-ка, заходите, заходите, чего на морозе стоять! Он отступил вглубь дома, пропуская их внутрь. Оливер переступил порог и оказался в помещении, которое одновременно напоминало и жилую комнату, и лабораторию, и склад трав. Везде висели пучки сушеных растений, пахло густо и сложно. На полках вдоль стен теснились банки, склянки, коробочки. В углу стояла печь, на которой булькал котелок. Стол посередине комнаты был завален бумагами, но Малтус ловким движением сгреб все в кучу, освобождая место. — Садитесь, садитесь! — засуетился он. — Чай будете? У меня мятный, с медом! — Мне на работу, — буркнул Демид, усаживаясь на лавку у стены. — Ну как хочешь, — Малтус пожал плечами и повернулся к Оливеру. — А ты, молодой человек, садись поближе. Давай знакомиться. Я Малтус, лекарь здешний. Оливер несмело улыбнулся. — Я Оливер, — тихо сказал он, присаживаясь на краешек лавки. — Оливер, значит, — Малтус уселся напротив. — Ну-ка, ну-ка, дай посмотрю. Оливер заерзал под его взглядом. — Я... мы зачем пришли? — Ах да, — Малтус хлопнул себя по лбу. — Осмотр! Конечно, осмотр! Всех новых омег смотрю. Чтоб потом проблем не было. Ты не бойся, я хороший, я не кусаюсь. Он покосился на Демида и хмыкнул. Демид сидел у стены, сложив руки на груди, и смотрел в пол. — Демид, — обратился к нему Малтус. — Ты выйдешь или как? — Нет. — Но обычно... — Я сказал — нет. Малтус вздохнул, но спорить не стал. — Ладно, ладно. Сиди. Он снова повернулся к Оливеру. — Ну что, молодой человек, давай по порядку. Сколько тебе лет? — Девятнадцать. — Хороший возраст. Когда цикл начался? — В шестнадцать, — тихо ответил Оливер. Малтус приподнял бровь. — В шестнадцать? Поздновато для омеги. Но для человеческого, может, и нормально. Регулярно? — Да. Почти всегда. — Длительность? — Дня четыре... пять. Малтус кивнул, что-то записывая в блокнот. — А последний раз когда был? Оливер задумался. — Недели две назад. Я сбился со счета. — Понятно. Значит, следующие дня через четыре-пять. Он отложил блокнот. — Теперь давай раздевайся. Полностью. Оливер замер. — Что? — Полностью, — повторил Малтус спокойно. — Осмотр должен быть тщательным. Снимай всё, ложись вон на ту кушетку. Он указал на длинную деревянную кушетку, застеленную чистой тканью, стоящую у стены. Оливер покосился на Демида. Тот сидел с каменным лицом. — Давай, не бойся, — мягко сказал Малтус. — Я лекарь, я видел всякое. И Демид пусть сидит, если ему так надо. Ты главное расслабься. Оливер медленно, дрожащими руками, стянул тулуп, потом свитер, потом рубашку. Остался голым до пояса, прикрывая грудь руками. — Штаны тоже снимай, — напомнил Малтус. Оливер расстегнул штаны, стянул их вместе с бельем. Остался полностью голым, чувствуя, как краска заливает всё тело. Он быстро лег на кушетку, как ему сказали, прикрывая руками низ живота. Малтус подошел, поправил его руки. — Убери, милый. Мне смотреть надо. Оливер убрал руки и зажмурился. Малтус начал осмотр. Говорил при этом спокойно, будто о погоде. — Так, грудная клетка в норме, дыхание чистое. Живот мягкий, без болей. Вес надо набирать, худоват ты. Он провел руками по бокам Оливера, чуть надавил на живот. — Теперь ниже. Ноги раздвинь. Оливер подчинился, чувствуя, как горит лицо. Малтус наклонился, внимательно осматривая. — Так... Половые органы развиты нормально, для омеги хорошо. Яички на месте, без патологий. Простата... сейчас проверим. Было неприятно и унизительно, но он терпел, считая про себя. — Ну все, все, — Малтус выпрямился. — С этим закончили. Теперь давай на живот перевернись. Оливер перевернулся, уткнувшись лицом в кушетку. Слезы текли сами, но он хотя бы не видел их лиц. Малтус провел руками по спине, по ягодицам, потом снова раздвинул и осматривал уже с другой стороны. — Тонус мышц слабый, надо разрабатывать. Анальное отверстие... хм, без повреждений, это хорошо. Слизистая чистая. Реакция на прикосновения... Он делал свое дело, а Оливер лежал и молился, чтобы это поскорее закончилось. — Ну всё, — наконец сказал Малтус. — Вставай, одевайся. Оливер вскочил и начал лихорадочно натягивать одежду, не глядя ни на кого. Руки тряслись так, что пуговицы не слушались. Малтус уже сидел за столом, записывая. — Так, — бормотал он. — Внешне всё нормально. Тело молодое, здоровое. Вес надо набирать. Мышцы слабые, но это поправимо. Он поднял глаза на Оливера, потом на Демида. — Но есть проблема. Серьезная. Оливер замер, застегивая последнюю пуговицу. — Какая? — Он слабо реагирует на внешние раздражители, — Малтус говорил прямо, глядя на Демида. — Я сейчас смотрел — там, внутри. Обычно у омег, даже человеческих, когда к ним прикасаются... ну, в таком месте... тело само реагирует. Готовится. А у него — нет. Совсем. Демид сжал челюсти, но промолчал. — И на феромоны он не реагирует, — продолжил Малтус. — На твой запах. Я специально проверял, пока осматривал. Ты здесь сидел, твой запах всю комнату заполняет. А у него — ноль реакции. Тело не просыпается. Оливер стоял, вцепившись в край стола. — Это плохо? — спросил он шепотом. — Это значит, что когда дойдет до случки, — Малтус не смягчал формулировки, — тебе будет очень больно. Организм не готов принять, не хочет. Он будет сопротивляться. И зачать может не получиться. А если и получится — выносить будет тяжело. — Что делать? — спросил Демид глухо. Малтус вздохнул. — Работать. Терпеливо. Ему нужно привыкнуть к тебе. Не просто перестать бояться, а начать хотеть. Чтобы его тело узнавало твой запах как родной. Чтобы реагировало. Для этого нужно время. И ласка. Не секс, а просто... прикосновения. Быть рядом. Говорить. Дать ему понять, что ты не опасен. Он посмотрел на Оливера. — А ты, милый, должен постараться расслабиться. Я понимаю, страшно. Но если будешь всё время в комке — ничего не выйдет. Доверься ему. Хоть чуть-чуть. Оливер молчал, глотая слезы. Малтус встал, подошел к полке, взял несколько банок. — Вот это травяной сбор — пить на ночь, успокаивает. Это мазь — будешь сам себе массаж делать, там, внизу. Чтобы привыкало к прикосновениям. И это... Демид. Он протянул альфе маленькую баночку. — Масло. Для массажа. Будешь ему спину растирать по вечерам. Руки, ноги. Пусть привыкает к твоим рукам. Без секса. Просто массаж. Понял? — Понял, — кивнул Демид, пряча банки в карман. Малтус посмотрел на них обоих. — Через месяц придете. Посмотрим динамику. А пока — работать. И запомните: насилием тут не возьмешь. Только лаской и терпением. Демид поднялся, подошел к Оливеру. — Пошли. Оливер кивнул, не поднимая глаз. — Спасибо, — прошептал он Малтусу. — Иди, милый. Всё будет хорошо. Они вышли на крыльцо. Мороз ударил в лицо, и Оливер вздрогнул — то ли от холода, то ли от контраста с душным, прокуренным травами домом. Демид остановился на ступеньке, повернулся к нему. Посмотрел долгим взглядом. — Ты как? Оливер поднял глаза. В них стояли слезы. — Нормально, — выдохнул он. — Пойдем домой. Демид кивнул и молча пошел вперед, протаптывая дорожку в снегу. Оливер пошел следом, глядя на его широкую спину. Домой. К теплу. И к новому пониманию того, что будет дальше. Они шли молча. Снег скрипел под ногами, мороз пощипывал щеки, но Оливер почти не чувствовал холода. Внутри было пусто и холодно по-другому. После всего, что случилось в доме лекаря, хотелось только одного — забыться. Провалиться в тишину, в книгу, в готовку — в что угодно, лишь бы не думать. Не думать о том, как он лежал голый на той кушетке. Как Малтус трогал его там, комментируя всё подряд. Как Демид сидел у стены и слышал каждое слово. Как теперь ему жить с этим? Оливер шёл, глядя под ноги, и молчал. Демид тоже молчал — то ли чувствовал, что разговоры сейчас лишние, то ли сам переваривал услышанное. Тайга вокруг была красивой — величественные сосны, искристый снег, чистое небо. Но Оливер её не замечал. Он думал о доме. О том странном, чужом доме из могучих брёвен, который за эти дни стал почти родным. О комнате наверху, где тепло и пахнет деревом. О книгах на полке — старых, потрёпанных, но таких уютных. Хотелось прийти, забраться с ногами в кресло у камина и читать. Читать до тех пор, пока глаза не сомкнутся. А потом проснуться — и обнаружить, что это был просто страшный сон. Но это был не сон. — Оливер. Голос Демида вырвал его из мыслей. Оливер поднял голову. — А? Альфа шёл чуть впереди, не оборачиваясь, но говорил достаточно громко, чтобы было слышно. — Про мясо. Ты слышал, что Малтус сказал. Ешь больше. Я прослежу. Оливер вздохнул. — Я ем. — Мало. Будешь больше. Оливер промолчал. Спорить не хотелось. Да и сил не было. Демид помолчал, потом добавил: — И сладкое. У нас его мало, здешние омеги больше по белку, чем по сахару. Но я думаю, тебе тоже нужно. Куплю в городе. Что ты любишь? Оливер удивился. Шоколад? Печенье? Он и забыл уже, когда ел нормальные сладости. В последние недели было не до того. — Не знаю, — тихо ответил он. — Всё равно. — Ладно, разберусь. Они снова замолчали. Посёлок остался позади, они шли по тропинке к дому. Впереди уже виднелась знакомая крыша, над трубой вился дымок — значит, печь ещё не прогорела. Оливер смотрел на этот дом и думал. Там, в городе, его ничего не держало. Бабушка с дедушкой умерли. Друзья... какие друзья? Так, знакомые по универу, которые разбегутся, как только узнают, что его похитили оборотни. Да и узнают ли? Скорее всего, его уже списали. Ещё одна пропажа омеги, очередная статистика. Но всё равно... — Всё равно, — прошептал он одними губами. Его выдернули из жизни. Не спросили, не предупредили. Просто взяли и привезли сюда, в тайгу, к чужим людям — нелюдям — и сказали: "Теперь ты будешь рожать детей". Он не готов. Совсем не готов. Ни к этому, ни к тому, что будет дальше. Ни к Демиду, который вроде не злой, но всё равно чужой. Ни к своему телу, которое должно хотеть, но не хочет. — Пришли. Демид остановился у крыльца, пропуская Оливера вперёд. Тот поднялся по ступенькам, толкнул дверь — и оказался в тепле. Дом встретил его запахом дерева и догорающих дров. Тишина. Уют. Спасение. Оливер скинул тулуп, валенки, прошёл в залу. В печи ещё тлели угли, в комнате было тепло. Он подошёл к камину, протянул руки к огню. Демид вошел следом, остановился в дверях. — Я на улицу, дров принесу. Ты... отдыхай. Оливер кивнул, не оборачиваясь. Демид вышел. Оливер постоял ещё минуту, потом подошёл к полке с книгами. Провёл пальцем по корешкам — старые, потрёпанные, пахнущие пылью и временем. Выбрал самую толстую, с потускневшим золотым тиснением, и забрался с ногами в кресло. Огонь тихо потрескивал. Снег за окном всё падал. Оливер открыл книгу, но буквы расплывались перед глазами. Мысли были не здесь. Что дальше? Что он будет делать? Как жить с этим? Ответов не было. Он просто сидел, глядя в огонь, и ждал. Сам не зная чего. Оливер просидел в кресле с книгой, наверное, час. Может, больше. Он не следил за временем. Буквы плыли перед глазами, мысли были где-то далеко, а огонь в камине тихо потрескивал, согревая комнату. Потом он заставил себя встать. Надо готовить ужин. Демид скоро вернется, а если не будет еды — неизвестно, что будет. Хотя после сегодняшнего... после всего, что случилось у лекаря, Оливеру было почти всё равно. Он прошёл на кухню, открыл погреб, долго смотрел на припасы, потом достал кусок мяса, картошку, лук, морковь, какую-то крупу. Решил сделать что-то сытное — может, мясо тушеное с овощами. Бабушка так готовила, когда хотела его порадовать. Он возился у печи, резал, чистил, помешивал. Руки делали своё дело, а голова была пустой. Хорошо, когда голова пустая. Не думать. Не вспоминать. Не бояться. К тому времени, когда Демид вернулся, ужин уже дымился на столе. Оливер сидел на лавке, смотрел в одну точку и ждал. Демид вошёл с мороза, пахнущий снегом и лесом. Снял тулуп, валенки, прошёл на кухню. Увидел накрытый стол, Оливера, сидящего с отсутствующим видом. — Есть будешь? — спросил Оливер тихо, не глядя на него. Демид кивнул, сел напротив. Ели молча. Оливер ковырялся в тарелке, почти не ел, хотя знал, что надо. Мясо было мягким, овощи пропеклись, пахло вкусно, но кусок в горло не лез. Демид смотрел на него, но молчал. Когда ужин закончился, Оливер встал, начал убирать со стола. Демид тоже поднялся, подошёл к лавке, где лежали банки, которые дал Малтус. — Оливер. Тот замер. — Надо мазь. Малтус сказал... — Отстань. Голос Оливера прозвучал тихо, но твёрдо. Демид нахмурился. — Надо. Для здоровья. — Я сказал — отстань, волк. Оливер повернулся к нему. В глазах — усталость, отчаяние и что-то ещё. Злость? Нет, скорее боль. — Не сегодня. Вообще не сегодня. Я не могу. Не хочу. Ничего этого не хочу. Ни мази, ни разговоров, ни тебя рядом. Просто... отстань. Демид замер. Смотрел на него долгим взглядом. Оливер выдохнул. Плечи опустились. — Я спать. Завтра... завтра будем делать, что хочешь. А сегодня — нет. Он пошёл к лестнице, но на ступеньке остановился. Не обернулся. — И не приходи. Пожалуйста. Поднялся наверх, закрыл за собой дверь. В комнате было прохладно — камин прогорел. Но Оливеру было всё равно. Он скинул одежду, забрался под одеяло, свернулся калачиком и закрыл глаза. Слезы текли сами. Тихо, беззвучно, в подушку. Внизу было тихо. Демид не пошёл за ним.