Последняя воля

Если честно, Кашин хотел забить на эту просьбу с самого начала. Ну серьезно, кто в здравом уме будет брать трудного подростка и добровольно сажать себе на шею? У него своя жизнь, своя квартира, свои тараканы в голове. А если у этого Руслана ночью что-то переклинит? Если он увидит в Дане не Даню, а какую-то хуйню из своего прошлого и просто набросится с ножом? Думать об этом было дико, но отмазка рабочая. Вот Даня и решил не брать. Только совесть, сука, оказалась хуже любого будильника. Она грызла его всю ночь, напоминая глаза Алексея, когда тот брал с него это обещание. Поэтому на следующее утро, матеря всё на свете, он завел машину и поехал в детдом. Детдом этот был, как говорится, за три пизды от Питера. Два часа тряски по убитой трассе, по кочкам и ямам, пока «Логан» жалобно не скрипел каждым болтом. Когда Даня наконец доехал, он мягко говоря ахуел. Перед ним возвышалось трехэтажное чудовище из грязно-серого кирпича, будто обсыпанное перхотью. Вокруг здания чахлым скелетом стояла ржавая кованая ограда, но с такими острыми пиками наверху, словно здесь держали не сирот, а особо опасных рецидивистов. Не хватало только вышек с прожекторами и злой овчарки, которая бы пиздила каждого, кто просто подумает о побеге. Идеальная среда, мать его, для становления алкашом или торчком обеспечена. Даня постоял пару минут, глядя на это уныние. Внутри всё орало: «Разворачивай тачку и вали нахуй!». Но он вспомнил Лёху и понял — делать нечего, пути назад нет. Нахуя он тогда вообще перся сюда два часа? Он зашел на территорию. В глаза сразу бросилась огромная табличка «Детский дом №17». Она висела криво и грустно, вторя общей атмосфере этого места. К двери главного входа Даня шел как на казнь. Скрип двери, когда он ее толкнул, был настолько пронзительным, что Кашину показалось, будто из ушей потекла кровь. Внутри воняло дешевым куревом (странно для детского дома, да?), сыростью, мраком и какой-то вареной жрачкой из столовой. Даня без труда нашел кабинет заведующей. Там сидела бабка, и по ней сразу было видно: она устала так, как будто разгружала вагоны всю жизнь. Волосы небрежно собраны в пучок, взгляд потухший, и мелкая тряска в руках — то ли от возраста, то ли от нервов, которые здесь точно были расшатаны в хлам. · Здравствуйте, я Данила Кашин, участковый по делам несовершеннолетних, мы с вами созванивались по поводу Руслана Тушенцова, — выпалил мученик, застыв в дверях. · Ой, батюшки, здравствуйте! — старушка всплеснула руками, и на лице ее мелькнуло подобие улыбки. — Да-да, помню, Лидия Михайловна я. А я уж думала, вы не приедете. Столько народу отказывалось сразу, как фамилию слышали. Что ж вы в дверях-то? Присаживайтесь, голубчик, нужно поговорить. — Она нацепила очки и жестом указала на стул. · Документы все с собой, не переживайте, — буркнул Даня, плюхаясь на продавленный стул напротив. · Ой, да я и не сомневаюсь, — махнула рукой Лидия Михайловна, и в ее голосе послышалась усталая мудрость. — Я предупредить хочу. Вы хоть понимаете, кого берете? Знаете, сколько от него отказывались? Ой, и рук не хватит сосчитать. Это ж не человек, это демон во плоти, прости господи. Никому, кроме брата своего, Алексея, не доверяет. Это затравленный звереныш. За языком не следит, границ не видит, друзей нет. Вы точно уверены? — она сняла очки и впилась взглядом в Данилу. · Если честно? — Даня усмехнулся, но как-то виновато. — Я вообще не уверен. Ни разу. Но это последняя просьба Алексея. Будет слишком по-свински не исполнить её. · Ну что ж... — Лидия Михайловна вздохнула, и в этом вздохе была целая жизнь, полная таких вот «последних просьб». — Выбор ваш. Вы очень сильный человек, Данила. И знайте... если вы его вернете, я пойму. — она грустно ухмыльнулась. — Он на улице сейчас, во дворе где-то. Найдете? · Найду, — кивнул рыжий, поднимаясь. — Куда я денусь-то... Спасибо вам. До свидания. --- Даня вышел на улицу и понял, что вообще не ебет, где искать этого Руслана. Территория детдома жила своей жизнью, напоминая филиал ада для непослушных детей. Где-то бегали мелкие, визжа так, что закладывало уши. Где-то старшие громко матерились, обсуждая какие-то свои разборки. А в углу две мелкие девочки с остервенением дрались за одну плюшевую куклу, выдирая ей волосы. В общем, полная анархия. Мимо пронесся пацан, на вид лет шестнадцати. Темно-русые волосы зачесаны назад, взгляд почти черный, прямой нос. · Пацан! — крикнул Даня. — Подойди сюда. Пацан сначала дернулся, будто не понял, что это ему, но потом, потупив взгляд в землю, подошел. Остановился в полуметре, исподлобья уставился на Данилу. · Че надо? — выплюнул он фразу, даже не поздоровавшись. · Во-первых, здрасте, — раздраженно начал Даня. Что за поколение пошло? Ни «здравствуйте», ни «до свидания». — А во-вторых, знаешь Руслана Тушенцова? Где он ща тусуется? · Хуяствуйте, — хмыкнул пацан, ничуть не смутившись. — А пидор этот хрен знает где. Обычно за детдомом где-то сидит, в закутке. Нахуя он вам? · А это уже тебя, извини, ебать не должно, — отрезал Даня. — Но за инфу спасибо. Все, гуляй. Он чуть толкнул пацана в плечо, давая понять, что аудиенция окончена. Юлий (а это был именно он) лишь хмыкнул и пошел дальше по своим делам. Пока Кашин пробирался к задней части здания, он успел тысячу раз проклясть этих ебаных детей, которые носились под ногами и чуть не сшибали его своими догонялками. Но, преодолев это «задание со звездочкой», он вышел к забору и увидел ЕГО. Сначала Даня подумал, что ошибся. Что это какой-то левый зэк, который сбежал с ближайшей зоны и теперь отдыхает тут, прислонившись к ржавой сетке. Но нет. Чел был мелковат для зэка. Ростом от силы метр шестьдесят пять, не больше. Руслан сидел на корточках, привалившись к забору, и курил какие-то дешевые сигареты, которые, судя по всему, просто спиздил у кого-то из старшаков. Если бы Даня не знал, что парню всего тринадцать, он бы дал ему все тридцать. Каштановые волосы, тупо подстриженные под горшок, пирсинг в крыле носа, на шее — наколка в виде летучей мыши, а на руках и кистях — куча партаков, набитых чуть ли не иголкой с сажей. Где он нахуй их набил? — промелькнуло в голове у Данилы. У него самого кисть была забита, но ему, блять, двадцать пять, и он долго думал над этим шагом. А этому пацану явно было плевать на всё. Пробираясь через какие-то заросли лопухов, Даня подошел ближе. Руслан что-то увлеченно листал в старом, раздолбанном «Айфоне 7» с треснутым экраном. Даня замешкался, не зная, как начать разговор, и ляпнул первое, что пришло в голову: · Привет. Ты чего тут сидишь один? И сразу пожалел об этом. Тупее вопроса придумать было сложно. Он же знал, что у Руслана нет друзей. Руслан помолчал с минуту, надеясь, что этот «важный хуй» отвалит сам. Но тот не отваливал. Тогда парень медленно поднял на Данилу глаза — большие, карие, с таким щенячьим выражением, которое резко контрастировало с его колючей внешностью. · Тебя ебет, дядя? — спокойно, но с металлом в голосе спросил он. — Или ты маршрутом ошибся? Комната девочек в другой стороне. Можешь переебать там кого хочешь. И снова уткнулся в телефон. Даня потерял дар речи. Глаза — жалостливые, а рот... такой хуйни порет, не смущаясь. · Ты че морозишь, пацан? — Даня включил строгий ментовской тон. — Я за тобой, вообще-то. Поэтому вставай, живо. Хватит тут рассиживаться. · За мной? — Руслан хмыкнул, даже не взглянув на него. — Интересно. Но я, пожалуй, откажусь от такой возможности. Я же бешеный, мне в личном деле написано. Наброшусь на вас ночью с ножом, что делать будете? — он наконец встал с корточек, отряхнул джинсы и затянулся в последний раз, бросив бычок под ноги. · Бешеный, не бешеный, а забрать мне тебя надо, — уже серьезнее сказал Даня, глядя ему в глаза. — Я от Лёхи. Руслан уже открыл рот, чтобы послать этого мента далеко и надолго, но имя брата, словно острый крючок, зацепило что-то глубоко внутри. Сердце кольнуло, он резко вскинул голову и впился взглядом в рыжего. · Ну вот, с этого бы и начинал, — голос парня дрогнул, но он попытался съязвить. — Что случилось? Или наш многоуважаемый Алексей решил скинуть меня на своего дружка, как надоевшую игрушку? · Он умер, — сказал Даня. Спокойно. Слишком спокойно. Будто они говорили о погоде, а не о самом дорогом человеке для них обоих. Руслан смотрел на Кашина непонимающе. Ухмылка сползла с его лица медленно, как патока. · Что? — переспросил он глупо, не веря своим ушам. Тяжелая, вязкая пауза повисла между ними. Казалось, прошла вечность, прежде чем Даня снова заговорил. · Умер. От рака мозга, четвертая стадия, — он смотрел в землю, под ноги, потому что смотреть на Руслана было невыносимо. — Мне... очень жаль, пацан. Я пообещал ему, что заберу тебя. Внутри у Руслана что-то оборвалось. Рвануло так, что заложило уши. Голова загудела, затрещала, руки задрожали мелкой дрожью. Лёха... Единственный человек, ради которого он ещё старался жить. Нет, не жить — выживать в этом гадюшнике. · Блять... — выдохнул он. — Нет... Нет! Ты врешь! Вы все врете! Лёха не мог! — голос сорвался на крик. — Ты просто хочешь забрать меня, как собачку! Чтобы не скучно было! Поиграете и вышвырнете! · Блять, мелкий, успокойся! Хватит орать! — Даня схватил его за руки, пытаясь прекратить истерику. · Отпусти! Не трогай меня! — Руслан вырывался, но силы были неравны. — Это ты виноват! Вы все виноваты! Он дернулся так сильно, что вырвал руки, и тут же осел на корточки, закрыв лицо ладонями. Плечи его затряслись, но всхлипов не было слышно — только тяжелое, рваное дыхание. Даня стоял рядом, чувствуя себя полным говном. Он не знал, сколько прошло времени. Минута. Пять. Десять. Когда прошло полчаса, а Руслан так и сидел, уткнувшись лицом в колени, Даня понял, что так дело не пойдет. К тому же небо затянуло густыми, темными тучами, и первые холодные капли начали падать на лицо. · Всё, — он тронул парня за плечо. — Заканчивай тут пиздострадать. А то ща все промокнем и сляжем с температурой. Самобичеванием дома будешь заниматься. Лёха умер, это факт. Поверь, мне тоже пиздец как больно, он мне как брат был. Но жить дальше надо. Хочешь, чтобы Лёха тобой гордился? А? — он чуть встряхнул Руслана. — Так поднимай свою жопу. Лёха всегда мечтал тебя отсюда забрать. Давай исполним его мечту? Я тебе выбор даю, — Даня говорил жестко, но в голосе проскальзывали нотки отчаяния. — Либо ты ща остаешься тут и продолжаешь быть неудачником и нытиком, которому дали шанс, а он его просрал. Спился бы где-нибудь под забором к тридцати годам, как пить дать. Либо ты ща молча собираешь шмотки, и мы едем ко мне домой. И попытаемся из тебя человека сделать. Руслан медленно поднял голову. Глаза красные, но сухие. Он скептически приподнял одну бровь. · Я по-твоему не человек? · А вот посмотрим, — Даня выдохнул, понимая, что лед тронулся. — Может, человеком вырастешь. А пока ты только его оболочка. А что у тебя там внутри, за человеческие качества, мы потом узнаем. Вставай давай. Замерз уже, наверное