Последняя воля

Лёгкий ветер гонял по асфальтированной дорожке шелуху от семечек и пустые пачки от сигарет, когда они вышли из зарослей дикого кустарника, отделяющих детдомовскую «мало ли что» территорию от остального мира. Даня протянул руку подростку. Руслан лишь скользнул по ней взглядом, полным ледяного презрения, будто перед ним был не человек, а пустое место. Упираясь ладонями в собственные колени, он с трудом, но гордо поднялся. Ноги после случившегося были ватными, непослушными, а в голове гудел тяжёлый туман, но он не собирался показывать слабость. С высоко поднятой головой, чеканя шаг, он двинулся обратно через заросли, словно и не трясся две минуты назад перед этим мусором, как нашкодивший щенок. Данила, почувствовав накал, решил не нагнетать. Молча сунул протянутую руку в карман куртки и просто пошёл следом за своим новым «подопечным», внимательно наблюдая за прямой, как струна, спиной пацана. Когда они вышли из кустов на более людную тропу, ведущую к корпусам, атмосфера безлюдной глуши сменилась напряжением другого рода. Здесь уже витал сладковатый запах дешёвых сигарет. Какой-то подросток, лет шестнадцати, с пачкой «Winston» в руках, шёл навстречу. Место, судя по всему, было популярным для перекуров и тусовок местной шпаны. Поравнявшись с Русланом, парень «случайно» задел его плечом, наклонился и что-то быстро шепнул на ухо. Данила не расслышал слов, но увидел реакцию мгновенно: желваки на скулах Руслана напряглись до белых пятен, а руки, только что безвольно висевшие вдоль тела, сжались в тугие кулаки. Пацан, довольный произведённым эффектом, грубо подтолкнул Руслана в спину, заставляя идти быстрее. «Вишенка на торте», мать его. Даня молча зафиксировал этот момент в памяти, решив, что обязательно, но позже, спросит, что за херня тут происходит. Они подошли к обшарпанному корпусу детдома. Из открытых форточек доносились странные, неоднозначные звуки — то ли крики, то ли визги, разобрать было сложно. — Что это? — нахмурившись, поинтересовался рыжий, вслушиваясь в вечернюю симфонию заведения. — Либо пацаны пиздят кого-то, либо ебут очередную девку, — абсолютно будничным, даже скучающим тоном ответил Руслан, поправляя лямку старой сумки. — Обыденность тут, не обращай внимания. — А, поня… — Даня осёкся на полуслове, до него дошёл смысл сказанного. — Стоп, чё?! Ладно, пиздить — это я понимаю, сам таким занимался в детстве. Но в смысле «ебут»? — в искреннем шоке переспросил мент, чувствуя, как внутри закипает злость. — Блять, в прямом. — Руслан даже не повернул головы, глядя куда-то в сторону входа. — Девки моего возраста сами лезут к старшакам, чтобы те их выебали, а потом, типа, защищали. Знаешь, за корпусами? Там даже место специальное есть. — Ты серьёзно сейчас? Руслан, блять, ты хоть понимаешь, что это сто тридцать четвёртая статья УК РФ — насильственные действия сексуального характера в отношении несовершеннолетних? — голос Дани зазвучал жёстко, участковый в нём взял верх над уставшим человеком. — Ты считаешь, что это нормально? — Ну только ты не начинай, а? — Руслан резко развернулся, в его глазах мелькнула усталая злость. — Кто тебе сказал, что я сам этим занимаюсь или, блять, одобряю это? Я просто смирился, что тут такие законы. Это, вообще-то, разные вещи. — Ладно… — Даня устало потёр переносицу, понимая, что сейчас не время и не место для воспитательных бесед. — Об этом мы позже поговорим. Иди, собирай вещи. Руслан молча, не прощаясь, нырнул в тёмный проём двери. Внутри пахло казёнщиной, хлоркой и щами. Он поднялся на третий этаж, в триста седьмую комнату, которую делил ещё с тремя пацанами, но те, по счастью, где-то ошивались. Своих вещей у Руслана было немного: пара драных кофт на вырост, пара футболок с выцветшими принтами, двое штанов и смена белья. Всё это без сожаления отправилось в старую, потрёпанную спортивную сумку, происхождения которой он уже и не помнил. Выходя, он задержался на пороге и окинул взглядом дверь с облупившейся краской, исцарапанную, в дырах от вырванных шурупов, с табличкой «307». Руслан не грустил, нет. Ну… может, совсем чуть-чуть. Где-то глубоко внутри, под коркой вечной защиты и агрессии, предательски заскребло. В детдоме его обижали, это правда. Но это была своя, понятная, предсказуемая жестокость. Он знал тут каждую щель, каждую мрачную рожу и каждый путь к отступлению. А сейчас предстояло ехать в полную неизвестность, к человеку, которого он видел первый раз в жизни. Вдруг этот Лёхин друг — никакой не друг, а обычный маньяк? Или, что ещё хуже, извращенец, которому приспичило переспать с тринадцатилетним пацаном? От этой мысли внутри всё похолодело. Но вспомнив слова Лёхи, сказанные тогда, в кабинете, он решил рискнуть. Лёха плохого не посоветует. Решив не заниматься бесполезным самокопанием, он развернулся и быстро спустился вниз, к Дане. — И это всё? — скептически приподняв бровь, спросил Даня, глядя на тощую сумку. — А чё, у меня, по-твоему, целый гардероб должен быть? — огрызнулся Руслан, скептически сощурившись. Он уже понял, что этот мент вообще не в курсе местных реалий. — Ну… нет, наверное. — Даня смутился. — Ладно, забей. Пошли быстрей, уже темно, как в жопе у мамонта, — попытался пошутить он, разряжая обстановку. Они двинулись к выходу, но едва миновали холл, как к Руслану вихрем подлетел какой-то мелкий пацан. На вид ему было лет девять, не больше. Русые кудрявые волосы, большие голубые глаза и смешная тканевая повязка на голове, чтобы волосы не лезли в лицо, делали его похожим на маленького эльфа. Даня уже замечал его сегодня — это был один из тех гиперактивных пиздюков, который едва не снёс его с ног в коридоре и всё время мельтешил где-то на заднем плане. — Руслан, ты чё, уезжаешь? — выпалил мальчишка, и в его голосе явственно слышалась печаль, которую он даже не пытался скрыть. — Да, Коль, уезжаю. — Лицо Руслана мгновенно преобразилось. Колючая злость исчезла, уступив место чему-то тёплому. Он тут же присел на корточки, оказавшись с пацаном почти на одном уровне (рост у Кольки был метр с кепкой в прыжке) и крепко обнял его. — Ты не расстраивайся, слышишь? Я буду к тебе приезжать. Ну или, может, скоро вернусь. Но ты же помнишь, чему я тебя учил? Если будут обижать — что делать? — Конечно, помню! — Колька выпятил грудь и сжал кулачки, выглядя при этом до умиления смешно и серьёзно. — Я их напиздошу, как ты и говорил! — Молодец, — усмехнулся Руслан и легонько взъерошил его кудри через повязку. — Правильно. Только ты это… сам не лезь на рожон-то. — Ладно. — Колька шмыгнул носом. — Ты только не забывай меня, хорошо? — спросил он с такой детской, пронзительной искренностью, что у стоящего рядом Дани что-то кольнуло в груди. — Клянусь, не забуду. — Руслан серьёзно посмотрел в глаза пацану и протянул руку для прощания. — Пока, мелкий. Не скучай. — Постараюсь, пока, пердун! — весело выпалил Колька, с чувством пожимая протянутую руку. Сказать, что Даня охренел — ничего не сказать. Про Руслана, который только что матерился и дерзил, он бы точно не подумал, что тот способен на такое тёплое, человеческое общение. Особенно с детьми. Погружённый в эти мысли, он молча пошёл за подростком к выходу из этой тюрьмы. Наконец-то свежий воздух! Они подошли к старенькой, но ухоженной «Логан», припаркованной у ворот. — Вещи можешь бросить на заднее, — сказал Кашин, усаживаясь на водительское место. — Садись, куда хочешь. Руслан кинул сумку на заднее сиденье и плюхнулся туда же. За те несколько минут, что они были в здании, погода окончательно испортилась. С неба, чёрного, как смоль, лил уже не дождь, а настоящий ливень. Было поздно, они и правда дотянули до последнего. Ехали медленно и осторожно — мокрая трасса скользила под колёсами, гнать было самоубийством. Телефон у Руслана разрядился ещё в детдоме, и спустя пятнадцать минут монотонного шума дворников и шуршания шин по мокрому асфальту он просто отключился, уронив голову на плечо. Даня выдохнул с облегчением — разговаривать с этим неутомимым существом не было никаких сил. Они ехали по пустынным трассам, за окном мелькали бесконечные леса, мокрые и чёрные в свете фар. Вайб стоял тот ещё, жутковатый: казалось, сейчас из-за очередного поворота на дорогу выскочит маньяк с бензопилой. Наконец, когда этот бесконечный лесной кошмар кончился и они выехали на оживлённую трассу, где хотя бы изредка попадались встречные машины и горели фонари, Даня решил остановиться на заправке. Бензин был на нуле, да и сам он не ел с утра. Припарковавшись у колонки, он не стал будить пацана и отправился в ярко освещённый магазинчик. Купил себе двойной эспрессо, два легендарных хот-дога с заправки (подешевле и пожирнее) и пару булок. Ценник, конечно, вышиб слезу — почти две тысячи за эту сомнительную радость. Обдираловка, мать её. Вернувшись к машине, он открыл заднюю дверь и аккуратно потряс Руслана за плечо. — Мелкий, просыпайся. Жрать принёс. Руслан дёрнулся, открыл один глаз, потом второй, и уставился в пространство мутным, ничего не понимающим взглядом. Потом начал тереть глаза кулаками, озираясь по сторонам. Даня изо всех сил сдерживал улыбку. Со сна, лохматый и сонный, Руслан выглядел до смешного безобидным и милым, совсем не похожим на того колючего зверька, каким был ещё полчаса назад. — О, от души! — просипел Руслан, когда сканирование реальности завершилось и он осознал, что ему протягивают еду. — А то я со вчера не жрал. — Он жадно схватил хот-дог. Даня вернулся на своё место, и они поехали дальше. Сам он с аппетитом умял свой хот-дог — в такие моменты, под шум дождя и чувствуя сытость, действительно хочется жить. С заднего сиденья доносились звуки жестокой расправы над снедью — чавканье и довольное сопение. Было видно, что пацан давно не видел нормальной еды. Даня не стал акцентировать на этом внимание, чтобы не смущать парня. Сам-то он всегда жил в обеспеченной семье и понятия не имел, каково это — голодать днями. Кстати о семье… как, блять, он объяснит родителям, откуда у него взялся тринадцатилетний геморрой на одно место? Мама, конечно, мечтала о внуках, но точно не о таких — из детдома, диких и с кучей тараканов в голове. Да и как Руслан поладит с ними — большой вопрос. — Долго нам ещё? — прервал его мысли скучающий голос сзади. — Долго, — коротко бросил Даня, не отрываясь от дороги. — Сколько? — Руслан тяжко вздохнул. — Часа два минимум, — ответил участковый. — Да бляяяять! — простонал Руслан, падая обратно на сиденье. Дальше от скуки и переизбытка энергии он начал нести какую-то откровенную херню. Философствовал на тему, почему бога нет и что все люди на самом деле боги, просто заточенные в аду. Развил теорию, что инвалиды — слишком святые, и чтобы они случайно не сделали этот мир слишком добрым, их в аду специально лишили конечностей. Дошло до даунов: по версии Руслана, они видят мир более правдиво и на самом деле гораздо умнее «нормальных», просто учёные, чтобы не потерять власть, убедили всех, что те сумасшедшие. — Блять, Руслан, — сквозь зубы процедил Даня, чувствуя, как от этого словесного потока у него закипают мозги. — Я понимаю, что тебе скучно, но заткнись, а? На, возьми мой телефон и заткнись, — он протянул смартфон назад, не глядя. — Детский режим, серьёзно? — фыркнул Руслан, разглядывая ограничения. — Ну блять, а вдруг ты там у меня в телефоне полазить захочешь? Оно мне надо? — резонно заметил старший. — Ну ёбана, чё ты там прячешь? Хуй свой, что ли? — хохотнул Руслан, но спорить не стал и молча начал рубиться в какую-то примитивную игру. — Минута тишины… — блаженно выдохнул Даня. Спустя час мелкий всё-таки вырубился. Уставший мозг взял своё, и Руслан отключился прямо с телефоном в руках, привалившись к дверце. — Блин, я кого забрал? — прошептал сам себе Даня. — Тридцатилетнего зэка или семилетнего ребёнка? Наконец они въехали в Питер. Унылые поля сменились сначала пятиэтажными панельками на окраине, такими уютными и знакомыми с детства, а чем ближе к центру, тем больше становилось старинных зданий, витрин и уличных фонарей. Дане повезло, он жил в пятнадцати минутах от центра — подарок родителей на совершеннолетие. Подъезжая к своему дому и паркуясь у подъезда, он с наслаждением потянулся, разминая затёкшую спину. Казалось, за три часа поездки его жопа приобрела квадратную форму. Он снова открыл заднюю дверь. — Руслан, вставай, приехали. — Господи… Неужели! — простонал Руслан, с хрустом потягиваясь. Выходя из машины, он, не глядя на опекуна, сунул руку в карман, достал мятую пачку и с явным наслаждением закурил, глубоко затягиваясь. Глаза Дани полезли на лоб. — Слушай, а сколько ты в день куришь? — как можно спокойнее спросил рыжий, доставая его сумку с заднего сиденья. — Ну, штук пять-восемь. А чё? — Руслан выпустил струю дыма в сырой вечерний воздух. — Бля, ты понимаешь, что это пиздец как вредно? Ты к восемнадцати годам голос потеряешь, связки сожжёшь нахрен. — В голосе Дани сквозило искреннее беспокойство. — Слышь, — Руслан резко повернулся к нему, в глазах снова зажглись колючки. — Ты меня забрал, чтобы нравоучения читать? Спасибо, проходили. На мне это не работает, можежь даже не стараться. — Слушай, нравоучения читать я не собираюсь. — Даня выдержал его взгляд. — Я буду действовать. С завтрашнего дня я буду выдавать тебе по три сигареты в день. И то, это, считай, по-божески. — ЧТО? — Руслан аж поперхнулся дымом. — Ты не имеешь права! — Руслан, я твой опекун. — Даня говорил спокойно, но твёрдо. — И я как раз имею на это полное право. Я обещал Лёхе сделать из тебя человека. А обещания я привык выполнять. — Ну пиздец! — Руслан затушил бычок о подошву кроссовка и с силой зашвырнул его в кусты. — В тюрьму меня посади, на цепь посади, буду, как собачка, сидеть и на луну выть! Спасибо, блять, удружил! — Не преувеличивай. — Даня устало вздохнул. — Пошли уже, я реально заебался тут стоять. В подъезде было чисто и светло — сделан недавно хороший ремонт. На подоконниках стояли цветы в горшках, у почтовых ящиков висела репродукция с парусником. Лифт оказался просторным, с зеркалами и даже с какой-то ненавязчивой музыкой. Руслан оглядывался с плохо скрываемым любопытством. На девятом этаже они вышли и зашли в квартиру. И тут Руслан реально охренел. Взору открылись хоромы. Евроремонт, светлые тона, дорогая мебель, минимализм — всё это выглядело так идеально, что у детдомовского пацана аж засосало под ложечкой от этой чужой, пугающей правильности. — Ебааать… — протянул он, присвистнув. — А нехило ты живёшь, рыжий. Чё, взяток много дают? Норм устроился. Даня промолчал. За этот долгий день он усвоил: на большинство уколов лучше не реагировать, иначе свихнёшься. — Ванная там, — он устало махнул рукой в конец коридора. — Иди мой руки. А лучше вообще помойся полностью. — Чё, воняю, да? — осклабился Руслан. — Или ты думаешь, я заразный и тебя чем-нибудь заражу? — Просто не хотелось бы, чтобы после тебя по квартире блохи завелись, — в тон ему ответил Даня, протягивая чистое махровое полотенце, старую футболку и домашние шорты. Руслан фыркнул, но добро забрал и ушёл в ванную. Даня только присел на диван в гостиной, достал телефон, чтобы проверить пропущенные, как услышал шаги. Прошло от силы минут восемь. — Чё, забыл чего? — спросил он, не поднимая глаз от экрана. — Не, я помылся уже. — В смысле? — Даня поднял голову и офигел. Руслан стоял перед ним мокрый, но уже одетый в его вещи, которые, несмотря на то, что Даня взял самый маленький размер, висели на нём мешком. Но дело было даже не в этом. — Пять минут прошло, как ты зашёл! Ты вообще мылся? — Ну помылся, чё тут мыться? — Руслан пожал плечами. — Жрать дашь? — Хочешь? — уточнил Даня, всё ещё находясь в лёгком шоке от такой скорости. — Ммм… пожалуй, откажусь. — Руслан вдруг хитро прищурился и закусил губу, изображая смущение. — А то вдруг ты меня усыпить хочешь, а потом воспользуешься моим молодым и неопытным телом? — Фу, блять! — Данилу аж перекосило. — Заткнись нахуй! Иди в свою комнату, вон, прямо по коридору и налево. Располагайся. Довольный произведённым эффектом, Руслан усмехнулся и поплёлся по коридору. Комната оказалась просторной и светлой, как и вся квартира. Белые стены, двуспальная кровать у окна, письменный стол напротив, шкаф-купе и две тумбочки по бокам кровати. — Не дурно, — пробормотал Руслан, оглядывая идеально пустые стены. — Слишком пафосно, конечно. Но ничего, мы это исправим. — Он представил, как развесит тут постеры с рок-группами, наставит каких-нибудь своих мелочей, и комната сразу перестанет быть такой чужой и стерильной. Он рухнул на кровать, которая оказалась на удивление мягкой. Телефон, который он забыл зарядить, благополучно сдох. Делать было решительно нечего. В голову полезли мысли: а надолго ли он тут? Может, через неделю этот рыжий мент его вышвырнет, как уже бывало не раз в приёмных семьях. От этой мысли на душе стало пиздец как тоскливо и пусто. Он ещё немного полежал, глядя в белый потолок и придумывая планы по «улучшению» интерьера, и сам не заметил, как провалился в глубокий, без снов, сон.