Браслет из Тёплых земель

— . 🌿 . —

      В племени собирателей дни текли медленно и сладко, как утренний мёд по краю глиняной миски. Йен Галлагер родился в тёплой земле у самого моря, где зимы были редкими гостями — заглянут на луну-другую, поморозят траву по утрам и уйдут, уступив место вечному цветению. Здесь всё дышало покоем: женщины растили детей и пряли нити из дикого льна, мужчины уходили в предгорья за кремнем и съедобными кореньями, а старики учили малышей читать следы зверей и шептать слова благодарности духам после каждой собранной горсти ягод. Йену не исполнилось ещё десяти лет, но он уже твёрдо знал, кем станет, когда вырастет. — Знахарем, — говорил он, помогая женщинам перебирать целебные травы. Его тонкие пальцы бережно отделяли тысячелистник от полыни, зверобой от душицы. — Буду лечить людей и разговаривать с духами, как старая Агата. Старая Агата, шаманка племени, только посмеивалась и трепала его по рыжей макушке: — Торопишься, малец. Духи сами приходят, когда приходит время. Не зови их раньше срока, а то обидятся. Но Йен всё равно звал. По ночам, лёжа на циновке рядом с сестрой Фионой, он шептал в темноту имена духов ветра и воды, просил их присниться ему и показать будущее. Пока духи молчали, но Йен не отчаивался. В то утро, когда всё изменилось, он как раз сидел на поляне и учился плести корзины из ивовых прутьев. — Йен! — крик Фионы вспорол тишину. — Йен, беги скорее! Собиратели вернулись! Они чужих детей привели! Он побежал так быстро, что сандалии из сыромятной кожи слетели с ног, но возвращаться за ними не стал — босые пятки мелькали в траве. У центрального кострища уже собралось всё племя. Йен протискивался между взрослыми, локтями раздвигая тёплые тела, и наконец оказался в первом ряду. Чужие дети стояли плотной кучкой, прижимаясь друг к другу. Они были... странными. Бледными, будто их никогда не касалось солнце. Упитанными — щёки круглые, руки пухлые, не то что поджарые местные ребятишки. И одеты в толстые шкуры, совсем не по погоде. — Нашли их на северных землях, — говорил старший собиратель, высокий мужчина с обветренным лицом по имени Кевин. — В кустах голубики. Бедные дети так набрасывались на ягоды, будто век не ели. Пришлось оттаскивать силой, а то бы объелись до смерти. Йен смотрел на чужих детей во все глаза. Девочка с длинными русыми косами тихо всхлипывала, уткнувшись в плечо мальчика постарше. Двое малышей, мальчик и девочка, держались за руки и испуганно озирались. Ещё один паренёк, светловолосый и веснушчатый, сжимал кулаки, готовый то ли драться, то ли бежать. А в стороне от всех стоял черноволосый мальчик. Он был примерно ровесником Йена, но казался старше — из-за нахмуренных бровей и тяжёлого, исподлобья взгляда. На щеке у него алел свежий порез, ещё не успевший затянуться. Он не плакал, не жался к другим, просто стоял и смотрел на взрослых волчонком, готовым укусить, если подойти слишком близко. Йен крутил в пальцах травинку, потом сунул её в рот и начал задумчиво жевать, не сводя глаз с черноволосого мальчика. Тот вдруг перевёл взгляд на него. Секунду они смотрели друг на друга — дерзкие зелёные глаза и злые голубые. — Расступитесь, — раздался старческий голос. Люди послушно расступились, давая дорогу шаманке. Старая Агата шла медленно, опираясь на посох из корявого дерева, но глаза её горели молодо и остро. Она подошла к чужим детям, погладила по голове девочку с косами, заглянула в лицо каждому. Потом обернулась к племени. — Моё видение сбылось, — сказала она негромко, но в наступившей тишине каждое слово было слышно отчётливо. — Горный орёл прилетел в нашу тёплую землю. Духи даровали нам шанс продолжить род. — Она помолчала. — Вечером будет церемония выбора. По толпе прокатился взволнованный гул. Церемония выбора проводилась раз в три зимы, и каждый раз это был праздник — дети находили своих суженых, племя получало новые пары, духи пировали сладостями и радовались. Но чтобы чужие дети участвовали в церемонии? Такого не случалось на памяти Йена. Фиона, стоявшая рядом, сжала его плечо. — Присмотрись, — шепнула она. — Может, и твоя судьба среди них. Йен мотнул головой, отбрасывая рыжую чёлку с глаз, и снова посмотрел на черноволосого мальчика. Тот стоял всё так же особняком, сжимая и разжимая кулаки. «Наверное, боится, — подумал Йен. — Просто не показывает». И почему-то ему очень захотелось, чтобы этот мальчик перестал бояться.

— . 🌿 . —

До вечера Йен не находил себе места. Он помогал женщинам готовить сладости для духов — смешивать мёд с толчёными орехами и сушёными ягодами, заворачивать в листья лотоса маленькие пирожки. Но руки делали своё дело, а мысли всё время возвращались к чужим детям. Особенно к одному. — Не отвлекайся, — одёрнула его тётя Ви, заметив, что он замешкался. — Успеешь ещё наглядеться на своего дикого кота. Йен покраснел до корней волос. — Он не мой. — Пока не твой, — усмехнулась Ви. — Но вечером всё решится. После обеда дети племени собрались плести браслеты и бусы для будущих избранников. Мальчики и девочки уселись на циновки в тени большого баньяна, перебирая заготовленные заранее бусины — деревянные, расписанные охрой и углём, костяные, из рыбьих позвонков, каменные, из речной гальки с естественными отверстиями. Йен старался как мог. Он выбрал самые красивые бусины из своего запаса: три лазуритовых, подаренных матерью после дальнего похода в горы, чтобы сны были добрыми, два клыка молодого оленя, чтобы быть быстрым, когда убегаешь от страхов, несколько деревянных, которые Йен сам расписывал золой от костра, выводя тонкие узоры-обереги. Пальцы ловко вплетали бусины в плетёный шнур из льняных нитей. Йен представлял, как наденет этот браслет на руку черноволосого мальчика, и тот перестанет хмуриться, и посмотрит на него не волчонком, а по-другому. — Красивый, — одобрительно кивнула сидевшая рядом девочка по имени Карен. — Для кого стараешься? Йен промолчал, но щёки его снова предательски покраснели.

— . 🌿 . —

Солнце медленно садилось в море, окрашивая воду в оранжево-розовые тона. Племя разожгло большой костёр в центре стойбища. Все остальные огни погасили — в эту ночь они доверяли свою безопасность только одному пламени и духам-покровителям. Женщины успокаивали плачущих чужих детей, утирали им слёзы, гладили по спинам. Старая Агата только посмеивалась в ладонь: — Плачут. Трусливые, как зайчата. Но духи любят и зайчат. Черноволосый мальчик не плакал. Он стоял чуть поодаль, окружённый женщинами, но казалось — не с ними. Глаза его почти не моргали, зрачки метались, высматривая пути к бегству. Порез на щеке перестал распухать — Фиона шепнула Йену, что знахарке пришлось уговорить мужчин подержать мальчишку, пока она мазала его заживляющей мазью. — Он всё никак не давался, — шептала Фиона, косясь на черноволосого. — Как дикий кот. Царапался, кусался, брыкался. Еле удержали. Йен смотрел на мальчика и чувствовал в груди странное тепло. Дикий кот. Точно. Языки пламени ласкали звёздное небо. Танцоры и танцовщицы вышли в круг — мужчины в масках зверей, женщины с костяными погремушками на щиколотках. Они закружились в ритме, призывая духов спуститься поближе, принять участие в церемонии, благословить новые союзы. Старая Агата уселась на землю у самого костра, перед ней поставили священную чашу с чистой водой и блюдо со сладостями — угощение для духов-гостей. Наконец наступил главный момент. — Дети, — голос шаманки перекрыл шум пламени. — Подходите к чужеземцам. Забирайте себе того, кто вам по сердцу. Того, с кем хотите пройти свой путь. Фиона легонько подтолкнула Йена в спину. — Иди, — мягко улыбнулась она. — Я за тебя уже выбрала, мне не надо. А ты иди. Йен шагнул вперёд. Дети потянулись к чужакам — кто робко, кто смело. Девочки выбирали мальчиков, мальчики девочек. Чужие дети сбились в кучу, кто-то опять заплакал, но женщины были рядом и успокаивали. Черноволосый мальчик стоял поодаль от всех. Он сжался, готовый рвануть сквозь толпу и убежать в темноту, куда глаза глядят. Йен подошёл к нему. Мальчик смотрел зло, исподлобья — но Йен почему-то не чувствовал у себя страха. Он видел в мальчике не злость, а страх. Трусливый дикий кот, загнанный в угол. Йен взял его за руку. Мальчик дёрнулся, хотел вырваться, но Йен сжал пальцы крепче. Потом осторожно надел на его левую руку браслет — тот самый, который плёл весь день, вкладывая душу в каждую бусину. Черноволосый замер. Он перестал вырываться и уставился на браслет. Бусины мерцали в свете костра — синие, белые, расписные деревянные с оберегами. Взрослые вокруг заулюлюкали, заулыбались. — Веди к шаманке! — крикнул кто-то. — Веди, пока духи не ушли! Йен потянул мальчика за собой. Тот шёл, мелко дрожа — Йен чувствовал эту дрожь через сцепленные пальцы. Дрожит, а виду не подаёт. Только глаза чуть влажные. Они встали в очередь к чаше. Перед ними уже побывали несколько пар — и каждый раз старая Агата объявляла, что духи согласны. Сегодня духи были необычайно щедры. Наконец подошла их очередь. Йен подвёл мальчика к чаше. Женщины вокруг умилённо мычали, глядя на них, мужчины хитро ухмылялись. Йен взглянул на своего избранника — и сердце его сжалось. Голубоглазый мальчик тихо хлюпал носом и тёр глаза кулаком, размазывая слёзы. Он плакал — молча, отчаянно, стараясь не показывать этого всем, но не справляясь. Йен сжал его руку крепче. Мальчик поднял на него заплаканные глаза. Йен посмотрел на него как можно мягче, потом поднёс его левую руку к своим губам и чуть коснулся губами браслета — так, как учила мама, запечатывая оберег. Мальчик перестал плакать. Он снова уставился на браслет, разглядывая бусины, трогая их пальцами свободной руки. — Подходите, — позвала старая Агата. — Загляните в чашу. Разделите сладость. Йен взял с блюда маленький пирожок в листе, разломил пополам. Половину протянул мальчику. Тот взял, посмотрел недоверчиво, потом сунул в рот целиком и принялся жевать, давясь и всхлипывая. Йен съел свою половину. Потом они снова взялись за руки и заглянули в чашу с водой. Пламя костра отражалось в воде, дрожало, играло бликами. Йен смотрел на два отражения — своё, рыжее, и чужое, черноволосое, с мокрыми от слёз глазами. И вдруг ему показалось... На секунду, всего на миг, ему показалось, что оба отражения улыбнулись ему в ответ. Вода в чаше всколыхнулась сама собой, без ветра. А костёр за спиной полыхнул голубым — на мгновение, но все это видели. Старая Агата ахнула. Она поднялась с земли, опираясь на посох, подошла к ним, вгляделась в воду, в их лица, снова в воду. — Духи говорят, — произнесла она торжественно, — что у этих двоих одна судьба на двоих. Толпа взорвалась радостными криками. Йен стоял, не веря своим ушам. Одна судьба на двоих? Такого не случалось... никто не мог припомнить, чтобы духи так говорили о ком-то. Самый крепкий союз — это когда духи согласны. А чтобы одна судьба на двоих... Он посмотрел на черноволосого мальчика. Тот, кажется, ничего не понял из слов шаманки, но, видимо, почувствовал что-то важное — потому что перестал дрожать и смотрел на Йена уже не волчонком, а просто устало и доверчиво. Йен улыбнулся ему. Мальчик не улыбнулся в ответ. Но и не отвернулся.