Браслет из Тёплых земель

— . 🌿 . —

      Первое время черноволосый мальчик действительно вёл себя как дикий кот. Женщина по имени Лина, черноволосая и такая же хмурая с виду, как и сам мальчик, но добрая внутри, забрала его в свою семью. Она рассказала Йену, что мальчика зовут Михаил, но для племени это имя слишком длинное и чужое. — Пусть будет Микки, — объявила старая Агата после короткого разговора с духами. — Духи так велят. И Микки стал Микки. Йен приходил к нему каждый день. Сначала Микки его сторонился. Когда Йен пытался обнять его или просто коснуться, Микки дёргался, вырывался, а однажды даже укусил за плечо — больно, до синяка. — Он же как зверёныш, — огорчался Йен, показывая Фионе следы от зубов. — Я по-хорошему, а он... — Потерпи, — советовала Фиона. — Ты же сам говорил, он дикий кот. Диких котов приручают терпением и лаской. Йен терпел. Он приходил каждый день, садился рядом, что-то рассказывал — о племени, о травах, о море, о духах. Микки молчал, смотрел исподлобья, но уже не пытался убежать или укусить. Однажды Йен принёс ему горсть сладких ягод. Микки посмотрел на ягоды, потом на Йена, потом снова на ягоды. Осторожно взял одну, попробовал. Глаза его чуть расширились — видимо, понравилось. Он съел все ягоды, по одной, тщательно пережёвывая, и облизал пальцы. Йен улыбнулся. Микки не улыбнулся в ответ. Но когда Йен уходил, поймал его за рукав и заглянул в глаза. Ничего не сказал — просто смотрел. Йен понял. На следующий день он снова принёс ягоды. Прошло время. Микки начал понемногу есть. Женщины откармливали чужих детей, поили целебными отварами, лечили — у многих оказались глисты и больные животы от недоедания и плохой пищи. Микки тоже поставили на ноги, щёки его начали округляться, пропала болезненная бледность. Однажды утром Йен пришёл и застал Микки сидящим на циновке и рассматривающим свой браслет. Он перебирал бусины пальцами — лазуритовые, костяные, деревянные с оберегами — и лицо его было совсем не хмурым. — Ты красивый, — вырвалось у Йена. Микки поднял голову. Секунду смотрел непонимающе, потом до него дошло. Он нахмурился, вскочил и... укусил Йена за плечо. В то же самое место, что и в прошлый раз. Но укус был несерьёзный, без злости. Так, для порядка. Йен рассмеялся. — Вредный, — сказал он, потирая плечо. — Но красивый. Микки отвернулся, но Йен заметил, что уши у него покраснели. Вечером они впервые уснули в обнимку. Микки долго ворочался, не мог устроиться, потом вдруг придвинулся к Йену вплотную и уткнулся носом ему в шею. Йен обнял его, погладил по спине — и Микки вздохнул, расслабился, засопел. Йен лежал без сна, глядя в потолок, и улыбался в темноте. Дикий кот оттаивал.

— . 🌿 . —

      Они прожили вместе почти год. Микки научился понимать язык племени, хотя говорил пока мало и неохотно. Он ходил с Йеном собирать травы, сидел рядом, когда Йен учился у знахарки различать растения по запаху и листьям. Иногда, если Йен долго не обращал на него внимания, Микки дёргал его за руку или тихо рычал, привлекая внимание. Йен только смеялся. Они спали в обнимку каждую ночь. Микки больше не кусался, не вырывался. Иногда, проснувшись раньше Йена, он просто лежал и смотрел на него — долго, внимательно, не отрываясь. Йен чувствовал этот взгляд сквозь сон и улыбался, не открывая глаз. А потом пришли кочевники. Это случилось через одну зиму. Племя готовилось к редкому для их края холодному сезону, закапывало припасы в тайниках, утепляло жилища. Никто не ждал беды. Они напали на рассвете. Мужчины племени схватились за мотыги и дубины, женщины прятали детей. Йен видел, как его дядя бросился на всадника в мехах и был сбит с ног конём. Видел, как Фиона заслонила собой малышей и получила удар плетью по спине. Микки был рядом. Он вцепился в руку Йена и не отпускал. А потом случилось страшное. Суженый Фионы, добродушный парень по имени Джимми, вскочил на мустанга — духов призвали на помощь, и те подослали диких лошадей, чтобы племя могло сопротивляться. Джимми замахнулся мотыгой на одного из кочевников, но потерял равновесие и упал. Упал под копыта чужого коня. Йен закричал. Фиона закричала. Микки зажмурился и прижался к Йену. Джимми похоронили на следующий день. Всё племя оплакивало его — молодого, доброго, который должен был прожить долгую жизнь со своей избранницей. Но горе пришло не одно. Когда кочевники ушли, племя обнаружило страшную пропажу. В суматохе нападения они не только разграбили запасы — они забрали с собой нескольких чужих детей, тех самых, что привели год назад. Микки пытался вцепиться в руку Йена, когда кочевники схватили его. Йен кричал, звал на помощь, но взрослые были заняты битвой, а кочевники силой оторвали Микки от него и уволокли прочь. Йен смотрел, как черноволосого мальчика увозят на лошади, и чувствовал, что его сердце разрывается на части. — Микки! — кричал он. — Микки! Но Микки не мог ответить. Его увозили всё дальше и дальше, пока он не исчез за горизонтом. Их партнёры — четыре мальчика и девочки из племени — лишились своих суженых в один день. Йен проплакал семь восходов солнца. Он плакал о Джимми. Он плакал о пропавших детях. Он плакал о Микки, которого забрали силой. Он плакал от бессилия. Он плакал от того, что мир, который казался таким тёплым и безопасным, вдруг оказался жестоким и страшным. На седьмую ночь ему явились духи. Они пришли во сне — светящиеся фигуры, похожие на людей, сотканных из лунного света. Они говорили с ним, показывали ему видения: травы, которых он ещё не знал, раны, которые ещё не умел лечить, лица людей, которых ещё не встретил. А в центре всего был Микки. Взрослый, суровый, с браслетом на руке — тем самым, который Йен сплёл много лет назад. Йен проснулся с мокрым от слёз лицом и понял, что больше не боится. Старая Агата, выслушав его рассказ, надолго задумалась, потом положила руку ему на голову. — Ты видел их, мальчик. Они выбрали тебя. — Она вздохнула. — Я стара, мне недолго осталось ходить по этой земле. Пора готовить нового шамана. Так Йен стал учеником шаманки. Он учился, лечил людей, говорил с духами. Но каждую ночь, засыпая, он думал о Микки. О черноволосом мальчике с порезом на щеке, который стал его суженым. О том, кто был его второй половиной, его судьбой. Он ждал. Десять лет.