Браслет из Тёплых земель

— . 🌿 . —

      Время шло. Йен стал полноправным шаманом племени кочевников. Его принимали, его уважали, его любили. Он лечил воинов и женщин, принимал роды, заговаривал раны, разговаривал с духами. И с каждым днём всё больше понимал, что это место становится ему домом. А Микки... Микки был рядом. Он не давил, не требовал, не торопил события. Он просто был. Приходил каждый вечер, сидел у шатра Йена, слушал его рассказы о духах и травах. Иногда они молчали вместе, глядя на звёзды. Иногда Микки касался его руки — осторожно, будто спрашивая разрешения. Йен чувствовал, как тает лёд в его сердце. Тот самый лёд, что намерзал десять лет одиночества и ожидания. Но он всё ещё не знал. Не знал, что этот черноволосый вождь с холодными глазами — тот самый мальчик, которого он выбрал когда-то у костра. Не знал, что браслет, который он носил под перчаткой, сплетён его руками. Он просто чувствовал — тепло. Близость. Родство. И боялся себе признаться, что влюбляется снова. Однажды Микки пришёл к нему и сказал: — Завтра предбрачная ночь. Йен поднял бровь. — У вас так принято? Отмечать чью-то свадьбу? — У нас так принято, — Микки смотрел на него в упор. — Что мужчина приходит к женщине, которую хочет взять в жёны, и проводит с ней ночь. А утром объявляет о своём решении перед всем племенем. — Звучит... интересно, — осторожно сказал Йен. — И к кому ты идёшь завтра? Микки шагнул ближе. Взял его за руку. — К тебе. Йен замер. — Я... но я же мужчина, — выдохнул он. — Разве у вас можно? — У меня можно, — твёрдо сказал Микки. — Я вождь. Я сам решаю, что можно, а что нельзя. И я хочу тебя. Не как раба, не как шамана, не как друга. Как мужа. Йен смотрел в его голубые глаза и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Микки... — прошептал он. — Я... я должен тебе кое-что сказать. — Говори. Йен отвёл взгляд. — В моём племени, — начал он тихо, — когда мы соединяемся, это навсегда. Мы выбираем друг друга детьми и живём вместе до конца. Я... я уже выбрал. Давно. Когда мне было десять лет. Я выбрал мальчика. Черноволосого. С дикими глазами. Я сплёл для него браслет, и духи сказали, что у нас одна судьба на двоих. Он поднял глаза на Микки. — Я люблю его. Все эти десять лет я ждал его. И я не могу... не могу быть с тобой, пока не узнаю, что с ним. Понимаешь? Микки смотрел на него долго-долго. Потом, не говоря ни слова, начал стаскивать перчатку с левой руки. Йен смотрел, не понимая. Перчатка упала на землю. И Йен увидел. Браслет. Тот самый браслет. Лазуритовые бусины, костяные, деревянные с оберегами — потёртые, выцветшие от времени, но всё ещё прекрасные. Тот самый браслет, который он сплёл десять лет назад для черноволосого мальчика с порезом на щеке. Йен замер. Смотрел на браслет, потом на лицо Микки, снова на браслет. — Это... — голос его сорвался. — Это ты? Микки кивнул. В глазах его блестело. — Это я, — сказал он хрипло. — Твой дикий кот. Тот самый, который кусался и царапался. Которого ты откормил ягодами и полюбил. Которого украли у тебя. Я вернулся, Йен. Йен заплакал. Он плакал в голос, не стесняясь, не сдерживаясь — десять лет ожидания, десять лет боли, десять лет надежды выплеснулись наружу. Он упал в объятия Микки и рыдал, уткнувшись ему в плечо, а Микки гладил его по спине и шептал: — Я здесь. Я вернулся. Я больше никуда не уйду. Никогда. Они сидели так долго, пока Йен не выплакал все слёзы. Потом Микки взял его лицо в ладони и поцеловал — нежно, бережно, как самое дорогое сокровище. — Я люблю тебя, — сказал он. — Все эти годы я носил твой браслет и помнил. Каждую ночь я засыпал и видел тебя. Каждое утро просыпался и думал, как вернуться. И я вернулся. Йен улыбнулся сквозь слёзы. — Я тоже тебя люблю. Всегда любил. И никогда не переставал. Они целовались, и мир вокруг исчезал — шатёр, степь, звёзды над головой, всё становилось неважным. Важны были только они двое. Только их руки, их губы, их сердца, бьющиеся в унисон. А потом Микки отстранился и посмотрел на него серьёзно. — Ты знаешь, что будет дальше? — спросил он. — Предбрачная ночь. Я хочу, чтобы ты стал моим мужем по-настоящему. Но... ты не знаешь, как это бывает у мужчин. Ты вообще знаешь, как это делается? Йен покачал головой. В его племени близость была чем-то естественным, но между мужчинами... об этом не говорили. Это было редкостью, почти неизвестностью. — Я видел, — тихо сказал Микки. — На востоке, в других племенах. Видел, как люди соединяются. Как это может быть... нежно. Как это может быть правильно. Я покажу тебе. Если ты позволишь. Йен кивнул. — Позволю. И Микки показал. Он был нежен — неожиданно, удивительно нежен для человека, которого все считали холодным и жестоким вождём. Он касался Йена так, будто тот был сделан из хрупкого стекла. Он целовал каждый сантиметр его тела, шептал ласковые слова, объяснял каждое своё движение. — Не бойся, — шептал он. — Я здесь. Я с тобой. Ты в безопасности. Йен не боялся. Он чувствовал только тепло, только любовь, только правильность происходящего. Когда всё закончилось, они лежали в обнимку на ворохе шкур, и Йен гладил Микки по волосам. — Я и не знал, что так бывает, — прошептал он. — Что может быть так... хорошо. Микки поцеловал его в плечо. — Это только начало, — сказал он. — У нас вся жизнь впереди. Йен улыбнулся и прижался к нему крепче. За стенами шатра выл ветер, но внутри было тепло. Так тепло, как бывает только дома. Только с тем, кого любишь больше жизни.

— . 🌿 . —

Утром Микки вышел из шатра, держа Йена за руку. Племя уже собралось у костра — кто-то готовил завтрак, кто-то чинил снаряжение, кто-то просто сидел и грелся. Все обернулись, когда увидели вождя и шамана. Микки поднял руку, призывая к тишине. — Это мой муж, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Йен. Шаман этого племени. Тот, кто лечит вас, когда вы больны. Тот, кто говорит с духами за вас. Тот, кого я люблю больше жизни. Племя молчало. А потом Борзов, тот самый, которого Йен вылечил, поднялся и сказал: — Он наш шаман. Он заслужил. А если вождь его любит — кто мы такие, чтобы спорить? И толпа одобрительно загудела. Йен сжал руку Микки. — Спасибо, — шепнул он. Микки улыбнулся — редко, но искренне. — Это тебе спасибо. Что ждал.

— . 🍁 . —

Прошло ещё немного времени. Однажды к ним в племя пришёл мальчик. Лет семи, грязный, голодный, потерявший родителей давным давно. Воины хотели прогнать его, но Йен увидел и остановил. — Он останется, — сказал он твёрдо. Микки посмотрел на мальчика, потом на Йена, и кивнул. — Останется, — подтвердил он. — Будет нашим сыном. Мальчика звали Тим. Он долго не мог привыкнуть, что его не гонят, не бьют, не заставляют работать до изнеможения. Он прятался по углам, вздрагивал от громких звуков, недоверчиво косился на всех. Но Йен был терпелив. Он кормил мальчика с рук, как когда-то кормил Микки. Он рассказывал ему истории, учил различать травы, плести браслеты. А по ночам, когда Тим просыпался от кошмаров, Йен сидел рядом и гладил по голове, пока тот снова не засыпал. Микки смотрел на них и чувствовал, как в груди разрастается тепло. Тим говорил не очень чисто — чуть-чуть шепелявил, потому что у него не хватало двух передних зубов. Но Йену это казалось самым милым на свете. — Папа, — говорил Тим, прижимаясь к Йену. — А почему ты фчера долго шпал? — Потому что устал, маленький. — А папа Микки говогил, что ты утавал ночью. Ты ночью топал? Йен краснел и косился на Микки, который делал вид, что очень занят починкой седла. — Я... лечил, — находил наконец объяснение Йен. — Ночью тоже надо лечить. — Ага, — серьёзно кивал Тим. — Лечить папу Микки. Я понял. Йен прятал лицо в ладонях, а Микки отворачивался, чтобы скрыть улыбку. Однажды вечером они втроём сидели у костра. Тим возился с деревянными бусинами, пытаясь сплести свой первый браслет. Язычок его то и дело высовывался от усердия. — Смотли, — сказал он, протягивая им кривоватое, но старательно сделанное плетение. — Это вам. Обоим. Чтобы вы вшегда были вфесте. Йен взял браслет в руки. Бусины были деревянными, кое-как раскрашенными углём и ягодным соком. На одной было нацарапано что-то, похожее на рыжий завиток, на другой — чёрная чёлка. — Это ты, — Тим ткнул пальцем в рыжий завиток, потом в чёрную чёлку. — И это ты. Папа и папа. Йен посмотрел на Микки. В глазах у обоих блестело. — Спасибо, сынок, — сказал Микки хрипло. — Это лучший подарок. Тим заулыбался во весь рот, демонстрируя отсутствие передних зубов, и прижался к Йену. Костёр танцевал, бросая тени на их лица. Где-то в степи выли волки, но здесь, у огня, было тепло и безопасно. Йен поймал взгляд Микки и улыбнулся. — Помнишь, — тихо спросил он, — ту ночь, когда мы впервые посмотрели в чашу? Микки кивнул. — Духи сказали, у нас одна судьба на двоих. Я тогда не понял, что это значит. А теперь... — А теперь? Йен посмотрел на Тима, дремлющего у него на коленях, на Микки, прижимающегося к плечу, на звёзды над головой. — А теперь я знаю. Это значит — мы всегда будем вместе. Что бы ни случилось. Микки поцеловал его в висок. — Всегда. Много лет спустя, когда Тим вырос и сам нашёл свою любовь, когда у Йена появилась седая прядь в рыжих волосах, а Микки стал чуть медленнее в движениях, но всё таким же диким котом в душе, они часто сидели у костра и вспоминали. — А помнишь, как ты меня укусил? — смеялся Йен. — Ты первый начал, — бурчал Микки. — Обниматься лез. — Я тебя спасал! — От чего ты меня спасал? — От одиночества. Микки замолкал, брал руку Йена в свою и гладил большим пальцем бусы на его запястье. Те самые, которые он сделал когда-то из зуба врага, камня с тёплой земли и деревянной бусины с корявым рыжим завитком. Йен носил их, не снимая. Как Микки носил свой браслет — тот самый, из детства. Иногда к ним приезжал Тим — уже взрослый, сильный воин, новый вождь их грозного племени. Он привозил подарки, обнимал обоих пап и говорил, всё ещё чуть шепелявя, когда волновался: — Я ваc так люблю, папы. Вы у меня самые луфшие. И Йен с Микки смотрели на него и чувствовали, что жизнь прожита не зря. — Знаешь, — сказал однажды Микки, глядя на закат. — Я тогда, в яме, когда тебя увидел... я подумал — боги есть. И духи есть. Потому что только они могли снова свести нас. Йен улыбнулся. — Духи, — поправил он. — Только духи. Они всегда были за нас. — За нас, — согласился Микки. И они смотрели, как солнце садится за горизонт, окрашивая степь в рыжий цвет. Цвет волос Йена. Цвет тёплой земли. Цвет их любви, которая не знала границ — ни времени, ни расстояний, ни смерти. Конец.