Браслет из Тёплых земель

— . 🌿 . —

Йен начал привыкать к новой жизни. Странно было думать о себе как о человеке, живущем в стане кочевников. Но вождь... вождь делал всё, чтобы Йен чувствовал себя здесь своим. Он приказал поставить для Йена отдельный шатёр рядом со своим — чтобы "шаману было удобно". Он приносил ему редкие травы, которые находили воины в набегах, чтобы Йен мог заниматься своим делом. Он даже позволил ему лечить больных — сначала робко, потом всё смелее. А однажды случилось то, что изменило всё. В племени был один воин — здоровенный, наглый, с вечно недовольным лицом. Его звали Борзов, и он терпеть не мог чужаков. Особенно этого рыжего, который прижился у вождя непонятно зачем. — Ты посмотри на него, — шипел Борзов в кругу своих приятелей. — Сидит, как равный. Лечит наших воинов своими травками. А кто его звал? Почему он вообще здесь? Слухи дошли до Микки. Он промолчал, но глаза его потемнели. Всё решилось в один вечер. Борзов, изрядно выпив ферментированного кобыльего молока, подошёл к шатру Йена и начал орать: — Выходи, чужак! Покажи, что ты умеешь, кроме как языком молоть! Или боишься? Боишься, поганый шаман из тёплой земли? Йен вышел. Он стоял перед пьяным верзилой, тонкий, бледный, но с удивительно спокойным лицом. — Чего ты хочешь? — спросил он. — Хочу, чтобы ты убирался! — заорал Борзов. — Не нужен нам чужой шаман! У нас свои духи! Свой Бог! А ты... ты... Договорить он не успел. Микки возник из темноты бесшумно, как дикий зверь. Одним движением он отшвырнул Борзова от шатра, другим — выхватил нож. — Ты. — Голос Микки был тихим, но в нём звенела сталь. — На моего шамана рот открыл. А ну закрой. Или я тебе его зашью той самой ниткой, которой он тебе потом раны штопать будет. Борзов опешил. Пьяная злость сменилась трезвым ужасом — потому что в глазах вождя не было ни капли жалости. — Вождь, я... я не знал... — залепетал он. — А теперь знаешь, — Микки шагнул к нему. — Ты не согласен, что он шаман? Что он лечит наших людей? Что духи говорят с ним? — Я... я просто... — Ты просто вызываешь меня на бой, — перебил Микки. — Прямо сейчас. Если ты такой смелый. Если ты такой сильный. Докажи. Вокруг уже собралась толпа. Воины, женщины, дети — все смотрели, затаив дыхание. Борзов понял, что отступать некуда. Если он откажется, его засмеют. Если согласится — он против вождя, который никогда не проигрывал. — Согласен, — выдохнул он. Бой был коротким и страшным. Микки дрался как бешеный — потому что на кону была не просто его честь, а жизнь Йена. Он не просто победил, он покалечил Борзова. Сломал руку, выбил зубы, оставил живым, но жалким. А потом, тяжело дыша, вытирая кровь с лица, повернулся к племени: — Вы видели? Я никогда так не дрался. Это ОН — кивок на Йена — шептал мне на ухо слова своих духов. Это ОНИ дали мне силу. И если вы не примете его как шамана — боги отвернутся от вас, и следующий набег станет для вас последним. Племя молчало. А потом кто-то крикнул: — Шаман! Шаман! И толпа подхватила. Йен стоял, не веря своим ушам. Он смотрел на Микки, на его окровавленное лицо, на его глаза, в которых плескалась такая нежность, что захватывало дух. — Зачем? — прошептал он. — Зачем ты это сделал? Микки подошёл к нему, взял за руку. — Затем, — сказал он тихо, чтобы слышал только Йен, — что я люблю тебя. Все эти десять лет. Всегда. Йен замер. — Десять лет... — повторил он. Но Микки уже увёл его в шатёр, и поговорить они смогли только позже.

— . 🌿 . —

Борзов выжил. Йен выходил его сам, хотя Борзов сначала отказывался от его помощи. Но Йен был упрям, а Микки смотрел так, что Борзов предпочёл сдаться. — Лечи, — буркнул Микки, глядя на искалеченного воина. — Надо. Если он сдохнет, его родня никогда не примет тебя. А если ты его спасешь — они твои навеки. Йен лечил. Своими травами, своими заговорами, своими нежными руками. Борзов орал, дёргался, плевался проклятьями, а потом — затих. Потому что боль ушла. Потому что раны затягивались. Потому что этот рыжий чужак только что подарил ему жизнь. Микки наблюдал за этим со стороны. И чем дольше Йен возился с Борзовым, тем мрачнее становилось лицо вождя. Он не говорил ничего. Но когда Йен закончил и вышел из шатра Борзова, Микки молча взял его за руку и увёл к себе. — Ты чего? — удивился Йен. Микки молчал. Только притянул его ближе и уткнулся носом в рыжие волосы. — Ревнуешь, что ли? — догадался Йен. — Нет, — буркнул Микки в его макушку. — Да. Ревнуешь. — Он на тебя смотрел. — Он на меня орал и хотел убить. — А потом смотрел. Когда ты его лечил. Смотрел, как ты пальцами по его руке водишь. Йен рассмеялся и обнял Микки в ответ. — Глупый. Я же для тебя стараюсь. Чтобы твоё племя меня приняло. — Знаю, — буркнул Микки. — Но всё равно ревную. Йен поцеловал его в висок. — Никого у меня нет, кроме тебя. И не было никогда. Микки вздохнул и прижался крепче. Через месяц Борзов сидел у костра и протягивал Йену подарок — волчью шкуру, лучшую из своей добычи. — Спасибо, шаман, — буркнул он, глядя в сторону. — Извини, что хотел тебя убить. Мы теперь свои. Йен принял дар, улыбнулся и посмотрел на Микки. Микки стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он всё ещё хмурился, глядя на то, как Борзов улыбается Йену. Но в глазах его было тепло. Йен подошёл к нему и незаметно сжал его руку. — Ревнивец, — шепнул он. Микки фыркнул, но пальцы переплёл с его пальцами и не отпускал. Никто не знал, что под его перчаткой — браслет с деревянными бусинами, нарисованными золой того самого первого костра. Никто не знал, что ночью он обнимет своего рыжего шамана и прошепчет в рыжий закат волос всё, что не мог сказать при всех. Но это будет потом. А пока Йен просто улыбался ему в ответ.