Я научу тебя снова жить

Неделя после ужина на вилле растянулась в бесконечность, хотя дни летели с пугающей скоростью. Гермиона существовала в странном состоянии подвешенности — каждое утро просыпалась с мыслью о предложении Драко, каждый вечер засыпала, так и не приняв решения. Работа спасала: цифры, отчёты, графики требовали концентрации, не оставляя места для лишних мыслей. Но стоило рабочим часам закончиться, как тишина маленькой мансарды наполнялась вопросами, на которые у неё не было ответов. Она сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела, как солнце медленно опускается в море, окрашивая воду в оттенки расплавленного золота и спелого персика. В руках дымилась кружка с чаем — Гермиона держала её, не чувствуя тепла. Мысли кружились в бесконечном хороводе, возвращаясь к одному и тому же. Беспроцентный кредит. Собственная квартира. Дом, который будет принадлежать только ей. Никто не сможет войти без стука, никто не сможет выгнать, никто не сможет диктовать свои условия. Эта мысль была такой сладкой, да такой манящей, что у неё перехватывало дыхание. Но следом приходила другая, липкая и холодная: ты будешь должна Драко Малфою. Гермиона помнила, что значит быть должной мужчине. Рон тоже начинал с малого — сначала просто просил, потом требовал, потом брал силой то, что считал своим по праву. Она знала, что Драко — не Рон. Разумом понимала, что это разные люди, с разным воспитанием, разными принципами, разным отношением к жизни. Но страх жил не в разуме. Он жил глубоко под рёбрами, в том самом месте, которое годами сжималось от ужаса при звуке тяжёлых шагов за спиной. — Что мне делать? — прошептала она в пустоту, глядя, как последний луч солнца исчезает за горизонтом. Море молчало. Только волны шумели внизу, размеренно и успокаивающе. Она вспомнила его глаза на пляже — серые, тёплые, без тени той холодной насмешки, которую помнила со школы. Вспомнила, как он сидел рядом, просто присутствуя, не требуя слов. Вспомнила, как он сказал: «Я не тороплю. Я просто хочу, чтобы ты знала: я рядом». Может быть, Пэнси права. Может быть, пришло время научиться доверять снова. В пятницу, когда рабочий день подошёл к концу, Гермиона сидела в своём крошечном кабинете и перебирала бумаги без всякой цели. В окно лился серый свет — день выдался пасмурным, море затянуло дымкой, и даже чайки кричали как-то тоскливо. Она уже собралась уходить, когда в дверь постучали. — Войдите, — рассеянно сказала она, думая, что это кто-то из коллег забыл что-то обсудить. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Пэнси — сияющая, с пакетами в руках и хитрой улыбкой на губах. На ней было ярко-розовое пальто, которое, казалось, осветило весь серый кабинет. — Собирайся, — скомандовала она, не здороваясь. — Мы идём пить кофе. И обсуждать твою жизнь, потому что если ты ещё раз откажешься говорить о том, что тебя гложет, я обижусь и уеду в свадебное путешествие с чувством вины. А это, между прочим, испортит мне весь отдых. Я не позволю тебе портить мне медовый месяц, Грейнджер. Гермиона невольно улыбнулась. Пэнси умела быть настойчивой, но её настойчивость никогда не давила — скорее, согревала. За год, проведённый во Франции, эта женщина стала для неё большим, чем когда-либо были Гарри и Джинни. Пэнси не просто слушала — она слышала. Не просто предлагала помощь — она оказывала её, не требуя благодарности. — Хорошо, — сказала Гермиона, закрывая ноутбук и убирая папки в ящик стола. — Пойдём. Но только если ты расскажешь, как продвигаются сборы. Вы же послезавтра улетаете? — Послезавтра! — Пэнси всплеснула руками, едва не выронив пакеты. — Я вообще не понимаю, куда делось время! У меня ещё чемоданы не собраны, Блейз говорит, что я возьму полгардероба, а я не возьму, я возьму только самое необходимое, но необходимое — это двадцать семь платьев, ну какие двадцать семь, Пэнси, успокойся, говорит он, а как я успокоюсь, если я не знаю, какая там будет погода, а вдруг дожди, а вдруг жара, а вдруг... Она тараторила без остановки, пока они спускались по лестнице и выходили на набережную. Гермиона слушала и улыбалась — этот бесконечный поток слов был таким родным, таким привычным, что от него становилось теплее на душе. Они устроились в маленьком кафе на набережной, за столиком у самого окна, откуда открывался вид на серое, подёрнутое дымкой море. В кафе пахло свежей выпечкой и кофе, за соседними столиками негромко переговаривались посетители, где-то тихо играла музыка — фортепиано, что-то меланхоличное и красивое. Пэнси заказала две большие чашки кофе и тарелку круассанов — ещё горячих, с хрустящей корочкой, посыпанных миндальными лепестками. Когда официант отошёл, она уставилась на Гермиону в упор, сложив руки на столе. — Ну? — спросила она без предисловий. — Выкладывай. Я же вижу, ты места себе не находишь всю неделю. Что с тобой? Гермиона отвела взгляд, принялась крутить в пальцах салфетку. — Я не знаю, Пэнси. Правда не знаю. — Чего именно ты не знаешь? — Пэнси наклонилась ближе, и в её глазах читалась искренняя забота, которую она обычно прятала за маской цинизма. — Решения насчёт квартиры? Или чего-то ещё? — Всего, — выдохнула Гермиона. — Я боюсь. Боюсь согласиться. Боюсь отказаться. Боюсь, что если возьму у него деньги, то стану обязанной. Что однажды он придёт и скажет: «А помнишь, я тебе помог? Теперь твоя очередь». И я не смогу отказать. Или смогу, но тогда он разозлится. Или... я не знаю. Я просто боюсь, Пэнси. Она говорила тихо, но в голосе дрожали непролитые слёзы. Пэнси слушала молча, не перебивая. Когда Гермиона замолчала, она протянула руку и накрыла её ладонь своей. — Послушай меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я знаю Драко двадцать лет. Дольше, чем тебя, если честно. И я видела его разным — злым, холодным, расчётливым, безжалостным даже. Но я никогда, слышишь, никогда не видела, чтобы он пользовался чужой слабостью. Он не такой. Он вообще не понимает, как это — давить на тех, кто слабее. Потому что его самого всю жизнь давили. Отец, мать, Волдеморт, весь этот чёртов мир. Он знает цену свободе. Гермиона подняла глаза. В них стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться. — Откуда ты знаешь, что он не изменился? — Потому что люди не меняются так кардинально, — пожала плечами Пэнси. — Они могут стать мягче, добрее, терпимее. Но база остаётся. А база Драко — это порядочность. Как бы странно это ни звучало для слизеринца. Он держит слово. Если он сказал, что поможет без условий — значит, поможет без условий. — Но почему? — вырвалось у Гермионы. — Почему он вообще хочет помочь? Я ему никто. Мы врагами были всю школу. Пэнси задумалась, откинувшись на спинку стула и глядя в окно на серое море. — Знаешь, — сказала она наконец, — я думаю, дело в том, что он увидел в тебе себя. Ты сбежала из ада. Ты выжила. Ты строишь себя заново. Он тоже это делал — после войны, после суда, после всего. Он знает, каково это — когда мир рушится, а ты остаёшься один. И когда появляется кто-то, кто протягивает руку, это спасает. Может, он просто хочет быть тем, кто протянет руку тебе. Гермиона молчала, переваривая услышанное. Кофе перед ней остыл, круассаны лежали нетронутыми. — А ты? — спросила она вдруг. — Ты бы взяла у него деньги? — Брала, — усмехнулась Пэнси. — Когда мы с Блейзом решили открыть своё дело. У нас были идеи, были связи, но не было стартового капитала. Драко дал нам кредит — официальный, с процентами, с графиком платежей. Мы выплатили всё досрочно, между прочим. И знаешь что? Он ни разу не напомнил, ни разу не намекнул, что мы ему должны. Потому что для него это был просто бизнес. А для нас — возможность. Она отпила кофе и добавила: — Я не говорю, что ты обязана соглашаться. Это твоё решение, и только твоё. Но если ты откажешься только из страха — ты потом будешь жалеть. Восемь лет, Гермиона. Восемь лет копить, или решить вопрос сейчас. Выбор за тобой. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри отпускает. Пэнси права. Страх не должен управлять её жизнью. Она уже позволила ему управлять слишком долго. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — отмахнулась Пэнси. — А теперь ешь круассаны, они остынут. И рассказывай, как ты вообще. Кроме квартиры. Что на работе? Что с новыми шторами? Ты говорила, хочешь купить. Гермиона улыбнулась и взяла круассан. Разговор перетёк в другое русло — более лёгкое, более спокойное. Но решение уже зрело внутри, набирало силу, готовясь прорваться наружу. В воскресенье утром Гермиона проснулась с твёрдым намерением всё решить. Она провалялась в постели до десяти, глядя в потолок и прокручивая в голове возможные сценарии разговора с Драко. А потом, не откладывая в долгий ящик, села за стол и написала короткую записку. «Драко, мне нужно поговорить с тобой о твоём предложении. Если у тебя будет время на этой неделе, дай знать. Гермиона». Сова улетела, а она осталась сидеть у окна, глядя, как птица тает в утреннем небе. Сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх. Скорее волнение — как перед экзаменом, который определит всю дальнейшую жизнь. Ответ пришёл через час. Короткий, деловой: «Сегодня в шесть, «Кафе де Флёр». Жду. Д.» «Кафе де Флёр» оказалось маленьким уютным заведением в старом городе, с выцветшими кружевными занавесками на окнах и столиками, накрытыми клетчатыми скатертями. Когда Гермиона вошла, Драко уже сидел за столиком в глубине зала — единственный посетитель в это время, если не считать пожилую пару у окна. На нём был тёмно-серый костюм, безупречно сидящий, белая рубашка без галстука, расстёгнутая у ворота. Светлые волосы аккуратно уложены, но пара непослушных прядей падала на лоб, делая его чуть моложе, чуть доступнее. При виде Гермионы он поднялся — этот старомодный жест каждый раз заставал её врасплох. — Грейнджер, — кивнул он, указывая на стул напротив. — Спасибо, что пришла. — Малфой, — ответила она, садясь и вешая сумку на спинку стула. — Спасибо, что нашёл время. Официант подошёл сразу — молодой человек с усиками и блокнотом в руках. Драко вопросительно посмотрел на Гермиону. — Кофе, — сказала она. — Чёрный, без сахара. — Мне то же самое, — добавил Драко. Официант удалился, и на несколько секунд повисла тишина. Гермиона рассматривала скатерть, чувствуя на себе его взгляд. Наконец подняла глаза. — Я думала над твоим предложением, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всю неделю думала. И... я хочу согласиться. Но на определённых условиях. Драко поднял бровь, но промолчал, давая ей высказаться. Это было в его стиле — слушать, не перебивая. — Я хочу официальный договор, — продолжила Гермиона, сжимая в пальцах салфетку. — С графиком выплат. Чтобы всё было прозрачно, как в банке. Я буду платить каждый месяц, ровно столько, сколько мы пропишем. Никаких отсрочек, никаких поблажек. — Хорошо, — кивнул он. — И я хочу, чтобы в договоре было указано, что квартира переходит в мою собственность сразу, а не после полной выплаты. С обременением в виде долга тебе. Если я не справлюсь с выплатами, ты имеешь право забрать её. Но только по суду, как полагается. Через официальные инстанции. Он чуть заметно улыбнулся — одними уголками губ, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ты всё продумала. — Я привыкла доверять бумагам, а не словам, — честно ответила Гермиона. — Слова забываются, меняются, искажаются. Бумага остаётся. — Разумно, — согласился Драко. — Я подготовлю договор. Пришлю тебе на согласование. Если будут правки — обсудим. Официант принёс кофе — две маленькие чашки с густой тёмной жидкостью. Гермиона взяла свою, сделала глоток, обжигаясь. — И ещё, — сказала она, поставив чашку на блюдце. — Я хочу знать, почему ты это делаешь. Правду. Драко замер на мгновение, потом медленно откинулся на спинку стула, глядя на неё в упор. — Какую правду? — Зачем тебе это? — Гермиона смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Мы не друзья. Мы никогда не были друзьями. В школе ты меня ненавидел. Я тебя — тоже, если честно. А теперь ты предлагаешь мне огромную помощь. Просто так. Почему? Повисла долгая пауза. Драко смотрел в окно, где медленно опускались сумерки, и молчал так долго, что Гермиона уже начала думать, что он не ответит. — Потому что я знаю, каково это — когда некуда идти, — сказал он наконец, не поворачивая головы. — После войны у меня ничего не было. Отец в Азкабане, мать в депрессии, друзья, которые отвернулись, репутация, уничтоженная в хлам. Я мог бы сдаться. Лечь на дно и сгнить. Но я не сдался. Потому что нашлись люди, которые протянули руку. Пэнси, Блейз, даже Нотт — они не дали мне утонуть. Он повернулся и посмотрел на неё. В серых глазах плескалась такая глубина, что у Гермионы перехватило дыхание. — Ты тоже не сдалась. Ты выжила в аду семь лет. Ты нашла силы сбежать. Ты строишь себя заново. Я просто хочу помочь тебе в этом. Не потому, что ты мне должна. А потому что... — он запнулся, подбирая слова. — Потому что это правильно. Потому что никто не должен проходить через это в одиночку. Гермиона смотрела на него, и внутри неё что-то таяло. Лёд, которым она обложила своё сердце, давал трещину за трещиной. — Спасибо, — выдохнула она, и в этом слове было всё. — Не за что, — ответил он. — И ещё кое-что. Он полез во внутренний карман пиджака и достал сложенный пергамент, перевязанный тонкой лентой. — Я уже поговорил с мадам Дюбуа. Вот предварительный договор купли-продажи. Она согласна продать квартиру тебе по рыночной цене. Без аукциона, без торгов. Дом всё равно отойдёт банку, но ей дали время уладить дела с арендаторами. Она выбрала продажу. Гермиона взяла пергамент дрожащими руками. Развернула, пробежала глазами по строкам. Всё было именно так, как он сказал. Адрес, её адрес. Цена — та самая, рыночная, которую она видела в объявлениях. Подписи — мадам Дюбуа и нотариуса. — Ты... — она подняла на него глаза, полные слёз. — Ты уже всё сделал? — Я же сказал, что уберу препятствия, — пожал плечами он, словно речь шла о пустяке. — Осталось только подписать финальные бумаги и перевести деньги. Если ты согласна. Она смотрела на него и не верила. Всё решилось за несколько дней. То, что казалось непреодолимой проблемой, он разрулил парой звонков. И теперь держала в руках документ, который означал, что её мечта стала реальностью. — Я согласна, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я... спасибо. Я не знаю, как тебя благодарить. — Не надо меня благодарить, — он покачал головой. — Ты сама всё решишь. Я просто убрал лишние препятствия. Следующие дни пролетели как в лихорадке. Встречи с нотариусом, подписание бумаг, перевод денег — всё это заняло почти неделю, и каждый раз, когда Гермиона брала в руки очередной документ, у неё кружилась голова от осознания происходящего. Драко присутствовал на всех встречах — молчаливый, деловой, но всегда рядом. Он не вмешивался, не давил, просто был, и этого присутствия было достаточно, чтобы чувствовать себя спокойнее. Она заметила, что когда он рядом, даже самые нервные ситуации перестают пугать. Просто потому что он есть. Пэнси и Блейз тоже поддерживали — забегали каждый вечер, интересовались, как дела, предлагали помощь. Пэнси даже ходила с ней выбирать новые шторы, потому что старые, по её словам, «наводили тоску смертную». — Смотри, — говорила она, разворачивая образец нежно-бирюзового шёлка. — Это идеально. Твои стены бежевые, море за окном — будет смотреться как продолжение пейзажа. — Слишком дорого, — вздыхала Гермиона. — Ты теперь домовладелица! — фыркала Пэнси. — Имей совесть, позволь себе хоть каплю роскоши. К тому же это подарок от меня. На новоселье. Гермиона не могла отказать — Пэнси умела быть убедительной. И вот настал день, когда всё было кончено. Гермиона сидела в своей мансарде, сжимая в руках пергамент с гербом нотариальной конторы. Договор купли-продажи. Акт приёма-передачи. Ключи — теперь уже её ключи — лежали на столе, тяжёлые и прохладные на ощупь. Она встала и медленно прошлась по комнате, касаясь стен. Старые обои, которые она мечтала переклеить. Потёртый паркет, который можно заменить, отциклевать, покрыть лаком. Маленькая кухонька, где она каждое утро варила кофе. Всё это теперь её. Навсегда. — Моё, — прошептала она вслух, и голос дрогнул. Она остановилась посреди комнаты, обхватив себя руками, и вдруг почувствовала, как слёзы текут по щекам. Тихо, беззвучно, но от этого не менее горько. Она плакала и улыбалась одновременно, и это было странное, незнакомое чувство — счастье, смешанное с облегчением и болью. А потом она закружилась. Прямо посреди комнаты, раскинув руки, как в детстве, когда была маленькой и счастливой, когда ещё верила, что мир добр, что люди хороши, что впереди только светлое будущее. Кружилась и смеялась, и слёзы летели в стороны, сверкая в лучах заходящего солнца. — Моё! — крикнула она в пустоту, останавливаясь и тяжело дыша. — Это моё! Никто не отнимет! Никто! Она упала на диван, всё ещё смеясь и плача одновременно, и долго лежала, глядя в потолок и чувствуя, как внутри разливается тепло. У неё есть дом. Её собственный угол. Место, где она в безопасности. Новоселье устроили накануне отъезда Пэнси и Блейза. Гермиона пригласила только самых близких: Пэнси, Блейза, Теодора и Драко. Квартира была крошечной, и она очень переживала, как они все поместятся, но Пэнси только отмахнулась: — Ерунда. Сядем на полу, на подоконнике, друг у друга на коленях — не впервой. Главное, чтобы вино было. Гермиона готовилась весь день. Накрыла стол — скромно, но от души: купила сырную тарелку, оливки, виноград, несколько бутылок хорошего вина (Пэнси научила её разбираться), заказала пиццу в магловской доставке. Пэнси была в восторге от этой идеи — магловская еда казалась ей экзотикой. Ровно в семь в дверь постучали. Гермиона открыла — на пороге стояли Пэнси с бутылкой шампанского и Блейз с огромным букетом белых пионов. — С новосельем, дорогая! — Пэнси чмокнула её в щёку и влетела в квартиру, тут же принимаясь всё разглядывать. — Ой, какие шторы! Я же говорила, что они идеально подойдут! А это что за картина? Новая? Мило! Блейз протянул цветы и улыбнулся своей спокойной, тёплой улыбкой. — Поздравляю, Гермиона. Ты молодец. Решиться на такой шаг — это требует смелости. — Спасибо, — она приняла букет, вдыхая нежный аромат. — Проходите, не стесняйтесь. У меня тут тесновато, но... — Идеально, — перебил Блейз, оглядывая комнату. — Уютно, тепло, чувствуется, что здесь живут с душой. Следующим пришёл Теодор — с коробкой конфет и бутылкой виски. — Для коллекции, — сказал он, вручая подарок. — Будешь пить, когда станет грустно. Или когда станет весело. Виски универсален. Гермиона рассмеялась и обняла его — жест, который ещё полгода назад был бы невозможен. Теодор чуть напрягся от неожиданности, но потом мягко обнял в ответ. — Прогресс, — прошептал он ей на ухо, и она улыбнулась. Драко пришёл последним, когда все уже были в сборе. В руках он нёс небольшую картину в изящной раме — марина, море в лучах заката, написанное маслом. — Это Ницца, — сказал он, протягивая подарок. — Местный художник, довольно известный. Подумал, что тебе будет приятно иметь кусочек твоего нового дома на стене. Гермиона взяла картину, рассматривая её. Мазки были живыми, почти осязаемыми, море дышало и переливалось, закат горел золотом. — Она прекрасна, — выдохнула она. — Спасибо, Драко. — Пустяки, — он пожал плечами, но в глазах мелькнуло удовлетворение. Они разместились кто где: Пэнси и Блейз на диване, Теодор на подоконнике, Драко на единственном кресле. Гермиона суетилась, разливая вино, раскладывая закуски, и поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя... счастливой. Просто счастливой, без оговорок. — Ну, за хозяйку! — поднял бокал Блейз, когда все наполнили свои. — За Гермиону и её прекрасный дом. Пусть здесь живут только радость, тепло и хорошие люди. — За Гермиону! — подхватили остальные. Она чокнулась со всеми, сделала глоток и почувствовала, как вино разливается теплом по телу. Или это не вино? Может, просто тепло от того, что рядом эти люди? — Я никогда не думала, что скажу это, — призналась она, когда первая бутылка опустела, а вторая была открыта. — Но вы... вы самые лучшие друзья, которые у меня когда-либо были. Пэнси фыркнула, пряча улыбку. — Не расслабляйся. Мы ещё покажем тебе, какие мы друзья. — Например? — подыграла Гермиона. — Например, мы собираемся в Италию на три недели, — вставил Блейз. — И оставляем на тебя виллу. Присматривать за домом, поливать цветы, кормить сов. Ты же не откажешь? Гермиона замерла с бокалом в руке. — Вы серьёзно? — Абсолютно, — кивнула Пэнси. — Вилла огромная, одной тебе там будет даже слишком просторно, но мы подумали, что тебе полезно будет побыть в другом пространстве. Отдохнуть от своей квартиры, сменить обстановку. А заодно и присмотреть, чтобы никто не вломился. У нас там сигнализация, конечно, но живой человек надёжнее. — Я... не знаю, — растерялась Гермиона. — Это же ваше личное пространство... — Которое будет пустовать три недели, — перебил Блейз. — Мы будем только рады, если там кто-то будет. Правда. — Тем более ты нам как сестра, — добавила Пэнси, и в её голосе не было привычной иронии, только искренность. — Сестра должна присматривать за домом, пока старшие в отъезде. Гермиона посмотрела на неё, и в глазах снова защипало. Сестра. У неё никогда не было сестры. А теперь есть. — Хорошо, — сказала она тихо. — Я согласна. — Отлично! — Пэнси хлопнула в ладоши. — Тогда завтра утром мы уезжаем, а ты заселяешься. Ключи у тебя уже есть, да? — Есть. — Ну и чудно. Разговор перетёк в другое русло — Пэнси начала рассказывать о планах на медовый месяц, Блейз подшучивал над ней, Теодор вставлял едкие комментарии, Драко молчал, но слушал с лёгкой улыбкой. Гермиона сидела, откинувшись на спинку дивана, и просто впитывала этот вечер, эту атмосферу, это тепло. Когда гости начали расходиться, Драко задержался. Остальные уже спустились вниз, а он стоял в прихожей, глядя на неё. — Ты сегодня была счастлива, — сказал он тихо. — Я рад. — Это благодаря тебе, — ответила она честно. — Если бы не твоя помощь... — Нет, — перебил он. — Это благодаря тебе. Ты решилась. Ты поверила. Я просто помог немного. Она смотрела на него, и в груди разливалось тепло. Он стоял так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу, каждую тень на лице. Но она не боялась. Впервые — совсем не боялась. — Спасибо, Драко, — сказала она, и вложила в эти слова всё, что чувствовала. — Всегда пожалуйста, — ответил он. — Спокойной ночи, Гермиона. — Спокойной ночи. Он ушёл, а она долго стояла у окна, глядя на звёзды и улыбаясь. Утро следующего дня выдалось суматошным. Гермиона проснулась рано, собрала небольшую сумку — Пэнси сказала, что на вилле есть всё необходимое, можно брать только личные вещи. Кофе допивала уже на ходу, то и дело поглядывая на часы. На вокзал она приехала за полчаса до отправления. Пэнси и Блейз уже были там — стояли у входа в здание вокзала, окружённые чемоданами. Пэнси была в дорожном костюме кремового цвета и огромных солнечных очках, Блейз — в светлом пиджаке и с неизменной лёгкой улыбкой. — Приехала! — Пэнси помахала рукой. — А мы уж думали, ты проспишь! — Я никогда не просыпаю, — улыбнулась Гермиона, подходя. Они обнялись — крепко, по-настоящему. Пэнси пахла своими любимыми духами и лёгким волнением. — Буду скучать, — сказала Пэнси в её плечо. — Я тоже, — ответила Гермиона. — Но три недели пролетят быстро. — Надеюсь, — Пэнси отстранилась и посмотрела на неё. — Ты это... если что — сразу сову. Мы будем на связи. Драко обещал присмотреть за тобой, но ты тоже не стесняйся. — Хорошо, — кивнула Гермиона. Блейз подошёл и обнял её следом — спокойно, по-отечески. — Береги себя, — сказал он. — И наслаждайся виллой. Там хорошая библиотека, Пэнси специально для тебя пополнила. — Спасибо, — улыбнулась Гермиона. Прозвучал первый гудок. Пэнси схватила Блейза за руку. — Нам пора. Целую, люблю, скучай! — она чмокнула Гермиону в щёку и потащила мужа к поезду. Они побежали по перрону, Пэнси обернулась на ходу и помахала рукой. Гермиона махала в ответ, глядя, как они садятся в вагон, как поезд трогается, медленно набирая ход. Она стояла на перроне, пока поезд не скрылся из виду, и только ветер трепал её волосы да редкие прохожие спешили по своим делам. В груди было странное чувство — лёгкая грусть от расставания, но вместе с тем и спокойная уверенность, что всё будет хорошо. Пэнси и Блейз уехали в своё свадебное путешествие. А она осталась — с ключами от их виллы, с ощущением собственного дома за спиной и с тихой надеждой, что впереди только хорошее. Гермиона глубоко вздохнула, развернулась и пошла к выходу с вокзала. Впереди были три недели в чужом доме, который ей предстояло сделать своим временным убежищем. Впереди была новая жизнь, новые отношения, новые открытия. И она была готова к ним. Впервые за долгое время — по-настоящему готова.